1219-1220 гг. Старший сын Чингисхана продвигается вниз по Сырдарье. Его 20-тысячный корпус, прикрывает действия основных сил с Севера.
Действия корпуса второстепенны и прибрежным городам предложена милость. В ответ, жители привычным жестом – убивают посла.
Продолжение. Предыдущая часть и дружба Джучи с отцом, покоится ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Истребление началось с Сыгнака. Жители будущей столицы степи отличились завидным скудоумием, сызнова повторив приведшие к войне ошибки. Сперва к ним отправили парламентера.
Впоследствии все послы монголов были дерзкими людьми. Дерзость росла вместе с завоеваниями, становясь профессиональным свойством.
Монгольский посол бросал надменные требования в лицо повелителям, призывая к благоговению и покорности ханам. В мусульманских (да и некоторых других) странах, это означало верную гибель.
Но все это будет потом, а первоначально послы ханов набирались из мусульман.
В общем то к сартаульскому племени (как в степи называли людей в чалмах) относились с уважением. Джучи и его потомки сохранили его навсегда. Другие ветви чингизидов нет (но об этом рано).
В Сыгнак отправился Хасан-ходжа бывший уроженцем здешних мест. Свойство и обходительность посланника обещали избежать кровопролития. Но не тут-то было.
Площадные негодники не оставили горожанам ни единого шанса.
Площадь не отражает города, но судят о нем по ней. В тот день (да и во все другие) здесь собралась отборная чернь. Все болтуны и бездельники слетелись послушать смутьяна. Заводилой был некий, худший из презренных, и презренный из худших.
Едва Хасан-ходжа начал говорить, смутьян грубо перебил его, обозвав собакой язычников и прислужником неверных. Площадь заревела религиозными выкриками, парламентера стали бить.
Какой то беспутник сверкнул ножом, оскалившись желтозубой улыбкой. Белая ткань халата захлюпала захлебнувшись кровью. Тело посланника еще долго терзала толпа.
Останки несчастного швырнули с городской стены.
Поняв, что эти люди неисправимы Джучи назначил штурм. Семь дней и ночей, двадцатитысячное монгольское войско атаковало Сыгнак.
Мужество защитников превосходило их возможности. Под конец целые участки стен оголились, общее сопротивление рухнуло – началась резня.
Людей вытаскивали из домов и рубили, резали в домах, выгоняли на простор за городскими стенами и рубили здесь. Убивали при свете ночных пожаров и днем. Тащили за ноги и за волосы, рубя на ходу. Швыряли хозяев в их горящие дома, пренебрегая грабежом.
Правые и виноватые постигали страшную науку почтительности.
Крики и стоны глушили гул огня и крушение балок.
За сутки богатый купеческий Сыгнак превратился в залитое кровью пепелище.
Монгольский царевич утолил гнев, привив населению уважение к дипломатии. Впоследствии оно (уважение) спасет не одну тысячу жизней.
Оставив сына убиенного посла наместником развалин, Джучи отправился дальше.
Гнев и милость
Край который ему предстояло завевать отличался большим количеством туркменского населения.
Полагая (и справедливо!) их угнетенными в государстве Хорезмшахов, монголы надеялись на естественную поддержку врага своего врага.
Это был один из немногих неверных расчетов той войны, едва не ставший роковым.
Верность туркменов Хорезму (как и доблесть их великого предводителя), едва не перевернула весь ход кампании.
Но пока шахский сын находился при отце на берегах Амударьи, племена и их вожди оказались под тенью растерянности.
Одни города бились до конца как Сыгнак и Ашнас. Гарнизон последнего составили местные племена.
В мирное время они не брезговали разбоем, а на войне проявили недюжинный героизм. Который раз роковая минута показала, сколь обманчивы преданность посвященных и ненадежность изгоя.
Пока Ашнас – маленький городок с небольшим войском истекал кровью под монгольскими атаками, из Дженда убежал Кутлуг-хан.
Один из приближенных Мухаммеда, направленный в столицу края с десятитысячным отрядом. Он предпочел благоразумие отваге отправившись в Хорезм под крыло шахской матери. Прыть защитников не остановило ни расстояние, ни пустыня.
Не получив поддержки Ашнас пал. Монголы убили всех.
Вторым командиром вместе с Джучи был Джэдэ-нойон, прозванный мусульманскими летописцами Улус – иди. Созвучие имен вносит путаницу, из-за которой его часто принимают за Джэбэ.
Уступая великому тезке в исторической известности, Джэдэ воевал основательно и берег войска, избегая потерь. В Чингизовой ставке не любили известий о гибели багатуров, а просьбы о подкреплениях встречали зевоту.
Тумены ушли в степь, восстановить силы и подкормить коней. В Дженд отправился еще один посланник Чин-Тимур, встретивший горячий прием.
Выразился он в ругани и оскорблениях черни, подхватившей власть, выпавшую из мужественных рук отважного Кутлуг-хана.
Дорвавшись до власти, оборванцы тут же образовали совет.
Его составили бывшие верблюжьи погонщики, неудачливые торговцы, просто площадные бездельники из тех, что знают по именам городских собак и от скуки пристают с пустыми разговорами к встречным, воруя время у жизни.
Быть бы послу убиту, да не тот человек был Чин-Тимур. Внимательно осмотрев публику (неумение держаться и нервозность выдавали незнатное происхождение) он негромко но твердо, напомнил им о судьбе Сыгнака…
Собака помнит палку, а негодяй расправу над подобным ему..
Сколь часто балующий ребенка - растит нечестивца, а потворство худшим – развращает народ
Горе стране, чьи власти забывают об этом, закрывая глаза на мерзавцев и… потакая преступникам.
Отогнав чернь напоминанием о наказании, Чин-Тимур пообещал им милость. Иной раз в глубине неразумия тонет даже угроза и безрассудство подонков сравнимо только с их же порочностью.
Полагаться лишь на острастку опасно и благоразумный человек не пренебрегает посулом.
Чин-Тимур уверил собравшихся в добрых намерениях хана Джучи. Посол обещал лично проследить, чтобы ни один неверный не вошел в пределы города.
Обрадовавшись, легковерная чернь отпустила парламентера, уверившись в собственном величии. Дальнейшая жизнь казалась сплошным праздником. Степенность, важность, участие в советах с мудрыми мужами и вельможами.
Кто был никем, тот станет всем.
Выслушав посла, Джучи нарушил городскую идиллию. Бросив все, монголы явились под стены.
Новые владыки Дженда весьма удивились увидев войско, занятое осадными работами. Роем мух зеваки облепили стены, уверяя друг друга, что никаких лестниц не хватит, чтобы подняться наверх.
Воодушевления хватило чтобы пульнуть по монголам из старой катапульты, которая поскрипывала у одной из башен.
С первым же залпом катапульта развалилась, положив конец обороне столицы побережья реки Сейхун.
Поднявшись по лестницам, монголы плетьми разогнали праздношатающихся. Случилось это к великой радости горожан, не знавших куда деваться от новой власти и ее инициатив.
Джучи (как и все монголы) устал поэтому особых репрессий не было.
Выловили только «городской совет» и то, тех по преимуществу кто запомнился особенно дерзкими речами. Тут же их и перебили.
Жителей Дженда вывели в поле, после чего хорошенько отдохнули на грабеже. Продолжался он девять дней.
Затем, оставив наместником бухарца-мусульманина, Джучи и Джэдэ-нойон отошли севернее, приноравливаясь к Хорезму и его столице Гурганджу.
Город был огромен, и для решающего прыжка время еще не пришло.
Вероломство
Разрушая и милуя прибрежные города, монголы не забывали о пополнении войск, посылая к туркменским старейшинам.
Туркмены неохотно откликались на призыв, ориентируясь на партию Джалаль ад Дина. Часть из них вынужденно покорилась, что в итоге дало около десяти тысяч бойцов.
Во главе отряда поставили монгола, которого на первой же стоянке и зарезали, бросив шакалам.
Узнав об этом Тайнал-нойон (шедший на хорезмийскую рекогносцировку впереди войска), развернул авангард.
Большую часть туркмен перебили.
Остатки прорвались через пустыню в Хорезм и Хорасан, присоединившись к единоплеменникам.
Им предстоит составить ядро войск Джалаль ад Дина, подхватившего подрубленное знамя хорезмийской державы.
Сопротивление будет жарким, а битвы кровавыми, раскинувшись от Индии до Иерусалима.
Подписывайтесь на канал! Продолжение ЗДЕСЬ