Митя САМОЙЛОВ
Джоан Роулинг, которая много лет писала книги о том, как прекрасен мир именно в своем многообразии, а людей спасает любовь и доброта, затравили. Затравили за трансфобию, например. И еще за то, что она увидев где-то слово “менструирующий человек”, предположила, что это словосочетание можно заменить словом “женщина”. Оказывается, нельзя, потому что слово “женщина” обижает каких-то там т-персон, которые кровоточат, но не идентифицируют себя как женщины.
Да, стоило жить и трудиться. Дэниэл Рэдклиф, который в своей жизни играл только Гарри Поттера, кого бы он еще ни играл — заявил, что больше никогда никаких дел с писательницей Роулинг иметь не будет. Да и нассать бы ему в ухо, неслуху оборванному.
Хорошо, что все книги уже написаны, все фильмы сняты.
Но теперь перед человечеством встает новая проблема — каждая следующая книга, написанная по всем правилам политкорректности и новой этики, через год-полтора неизбежно будет прыщавиться какой-нибудь новой фобией. Найдут там обязательно жирного урода, который не достаточно добродушен — а это фэтшейминг и хэлсизм! Найдут и женщину, о которой не будет сказано, что она была мужчиной — а разве такое возможно? Это обратно же трансфобия!
Любые будущие старания авторов будут приносить плоды, жить которым от трёх месяцев до двенадцати. Вечность закончилась.
У меня есть рационализаторское предложение — не можете ср.ть, не мучайте ж.пу.
Нужно взять и отменить всю новую литературу. Окончательно и навсегда.
Не запрещать, конечно, людям писать, а объяснить им, что делать это бесполезно. Ну чего ты мучаешься, дурачок? Вон же у тебя в романе есть белый мужик с членом. Как же так? Пропустил? Случайно вышло? Сам не заметил? Эх ты, босота! А ну бегом на костёр из черепов белых угнетателей, скорей, скорей.
А заменить всё можно простой русской классикой.
Из всех фобий, в которых произведение и автора можно уличить, русская классика еще сто пятьдесят лет назад зафиксировалась ровно на двух — на мизогинии и юдофобии. И то, и другое далеко не всегда и не вместе.
Да и какая там мизогиния? Ну да, не работают женщины крановщицами и лесбиянками. Но, опять же, если приглядеться — пожалуйста, выбор жизненного пути широк. Хочешь рожай, хочешь принимай опиум и помирай. Хочешь играть в “мой тело — моё дело” — тоже есть варианты из другого там романа. То есть, да, по нынешним временам всё это перегибы, но они фиксированы, и они соответствуют времени.
Юдофобии вообще почти нет. Так, у Достоевского кое-где проскакивает, да и то, преимущественно в дневниках. Тут можно сказать — мы всё осознали, старик был неправ, так ведь припадочный, что вы хотите?
Зато чего точно нет в русской классике
Нет трансфобии. Вот найдите хоть одно классическое произведение — у Лескова, Чехова, Тургенева, у женщины или молдаванина — где было бы написано что-то плохое о трансгендерах? Или чтобы был какой-то намёк на то, что менять пол — это плохо. И вот ту трансперсону мы не посадим с собой играть в вист и не возьмем охотиться на вальдшнепов?
Нет обесценивания травм и чужих страданий. Тут даже комментировать нечего. Весь Достоевский вырос из травмированной девочки, которую он увидел в больнице у отца на улице, которая теперь названа в его — Достоевского — честь.
Нет фэтшейминга. Вспомните Ивана Андреевича Крылова. Человек за один приём пищи поправлялся на пару килограмм и гордился этим. Он принимал своё тело и всячески это приятие пропагандировал. Сейчас он был бы инстаграм-моделью.
Нет расизма. Ни одного расизма в русской литературе нет. Потому что не было такой проблемы — расовая сегрегация. Вообще всем было плевать.
Почитайте “Мёртвые души” Гоголя —
“Ты полюби нас чёрненькими, а беленькими нас всякий полюбит”.
Да, и вот вам, пожалуйста, готов новый лозунг для движения BLM —
“Полюби нас чёрненькими”!
Весь мир можно этой классикой исчерпать. Остальное — наносное.