Федорчук – это Обломов. Он хулиганит, когда играет Вано Пантиашвили в «Хануме».
И столько простора для хулиганства в этой комедии, и роль словно для него написана. И другого такого Вано вы на всем белом свете не сыщете, и можно за ним записывать и зарисовывать, и копировать его походку и его французский прононс… И можно влюбиться. Яркое – притягивает.
Его Петро в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» балагурит, а Голова ухлестывает за самой Солохой, и воздух в этом спектакле такой вкусный, не надышишься, и все ему родное, близкое, понятное, и танцы, и обычаи, его это сказка.
А как самобытен и органичен в «Ведьме» его Спирид! Актер прикасается к родине, словно окунается в крестильную купель. Оживает, преображается, кажется, ему не надо ничего придумывать – у него внутри все есть. И это свое «всё», без остатка - он отдает зрителю.
А все-таки Федорчук - это Обломов. Вернее, так: это тоже он. БОльшая, лучшая часть его души. Нет, не так. Весь Сергей Федорчук, ибо его герой Илья Ильич Обломов не признавал верным деление души человеческой на «половинки, осьмушки, четвертинки»… Душа должна быть цельной. Поэтому в посыльных своего друга Штольца Илья Ильич видит прежде всего людей, а не винтики этого самого дела: «мало тут человека нужно – дело делать!» И разговаривает с ними о душе, о детстве.
И Ольгино сердце задевает за живое. Не просчитывает, но с первой минуты знакомства говорит о любви. Потому что влюбился. А как же «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей»? Но нет, герой Федорчука трогательно наивен и абсолютно искренен. И чье сердце не растопила бы такая безыскусность?
Актеру не привыкать раскрываться, распахивать перед зрителем душу. Но чтобы извлечь из себя Илью Ильича Обломова, цельного, а не «осьмую часть души» - это надо очень постараться. Нужно найти в себе такую смелость, такую безоглядную любовь к истине и своему зрителю – доверить им своего «внутреннего ребенка», которого обидеть ничего не стоит, запросто, если, конечно, хватит совести обидеть дитя. Но у кого это рука поднимется, кто посмеет замахнуться? Разве в герое Федорчука зрители видят героя классика? Ошибаетесь! Себя видят! Себя маленького, того самого, который умел мечтать, терпеть не мог врать и никогда не шел на компромисс со своей совестью. Такое потрясающее идентифицирование себя с актерским персонажем действует как гипноз. И после спектакля муж просит жену:
- Покорми своего Илью Ильича ужином.
И это, наверное, лучшее зрительское признание для актера. Признание родства с его персонажем.