Пришла радиограмма, что теплоход идет на Кубу. Утром, в курилке, Петрович радостно сообщил, что бражка, сделанная из сока, положенного морякам, в тропиках, готова. Вечером в каюте Коляна собрались все, кто отдал свой сок на переработку. Колян с Пашей торжественно внесли большой молочный бидон. Доктор открыл крышку, из бидона крепко запахло дрожжами. По вкусу бражка напоминала уксус, но к третьему тосту организм адаптировался. После пятого тоста, собравшиеся, начали играть в карты, проигравший должен был ползать по каюте на четвереньках и говорить, что он луноход. Коляну уже было нехорошо, его подташнивало, прямо перед ним, проползал маленький моторист, монотонно повторяя:
- Я луноход-1,
в углу, ему вторил его товарищ:
- Я луноход -2.
К шестому тосту за столом стало тихо. Неразлучные мотористы уселись у двери. Один вдруг повернулся к своему товарищу, который был похож на него, как родной брат, и громко произнес:
– Я, Малиновский, мы польские дворяне, а ты Фещенко, быдло, - и, через секунду, мирно задремал на плече друга. Товарищ встал и привычно перебросил, себе через плечо, его небольшое тельце. Колян предложил:
– Давай, я помогу донести его до каюты.
- Не, я на палубу. Пойду его утоплю, - спокойно ответил маленький мужичок, нисколько не поменявшись в лице. Присутствующие, с трудом, уговорили его не делать этого. Кто-то обратился к доктору, который ради бесплатного алкоголя временно пренебрег здоровым образом жизни:
- А в шпагат ты можешь сесть?
Тот радостно кивнул, как будь-то ждал этот вопрос, вышел в центр каюты, и, скрестив руки на груди, стал разъезжаться ногами в разные стороны, именно в этот момент, теплоход стало сильно трясти, он попал в шторм. Внутри доктора что-то хрустнуло, и он поменялся в лице. Коляну стало совсем нехорошо, он с трудом дошел до кровати и рухнул на нее, мгновенно уснув. Шторм был довольно сильный, Коляна мутило, и он, проснувшись ночью, открыл иллюминатор, чтобы продышаться. Было слышно как гремит, плавно перекатываясь инструмент в рундуке, в каюте Петровича. Утром, не дождавшись его в курилке, Федор пришел за ним сам, и заревел:
- Ты утопить нас хочешь? – через открытый иллюминатор в каюту летела вода. Коляна разбудили, и он трудом пошел на работу, а Федор опять побежал жаловаться.
Теплоход, уверенно идущий на запад, стремительно менял часовые пояса, поэтому Коляна временно отправили в помощь судоводителям. Второй помощник долго объяснял, как используя два секундомера, нужно определить точное время и выставить его на всех корабельных часах, а в голове Коляна звучал звук набата, попеременное щелканье секундных стрелок секундомеров еще больше усиливало какофонию звуков и доставляя физическую боль, мешало сосредоточится. Что делать с секундомерами Колян так и не понял, и поплелся на поиски своего товарища Павла. Тот, уставший от бесконечной борьбы за чистоту длинного прохода рядом c каютами, который ночью заблевал экипаж, нехотя согласился. А Колян пошел на палубу и стал всматриваться в даль, где на горизонте с одной стороны была видна Европа, а с другой Африка – теплоход проходил Гибралтар. Рядом с теплоходом появилась большая группа дельфинов, они прыгали, кувыркались и что-то кричали, приветствуя Коляна. Он радостно смотрел на них, но думал о том, что его опять будут ругать. Эти мысли прервала небольшая рыбешка с длинными, как крылья плавниками, выпрыгнувшая из воды и упавшая на палубу. Колян подобрал ее и бросил в воду, твердо решив в следующей жизни родиться дельфином.
Между тем, команда опять оказалась перед лицом опасности, так как Люба встречалась с капитаном, то считала себя выше по положению, в незримой пищевой цепи, чем недавний выпускник кулинарного техникума – новый кок. Кок был с ней категорически не согласен, в этом вопросе, их хрупкое перемирие не могло быть долгим. В то воскресное утро, Люба пришла и сказала, что на обед капитан хочет что-то диетическое, кок уставший, от постоянных взаимоисключающих желаний странной пары, пробурчал под нос, что надо было вчера меньше пить. Люба поменялась в лице и сказала коку, что он здесь всего лишь обслуживающий персонал. В ответ кок стал громко петь:
- Люба, Любонька, целую тебя в губоньки…
Люба поджала вышеупомянутую губу и молча удалилась. Через час на камбуз пришла группа людей во главе с Любой, группа называлась комиссией, которая пришла проверять чистоту помещения. Лениво поднимая кастрюли, доктор не скрывал неприязни к этой роли. Так продолжалось несколько минут, помещение было чистым. Люба была не готова так просто сдаться, и полезла под большой разделочный стол, несколько секунд присутствующие смотрели как она пытается залезть под металлическую конструкцию, как Винни-Пух в кроличью нору, наконец она вынырнула оттуда с сияющим лицом, в руках у нее была какая-то субстанция. Она торжествующе произнесла:
- Вот. Остатки творога валяются на полу.
Как раз в ту же секунду, в большом иллюминаторе, появилось лицо Петровича, который пришел клянчить еду. Люба протянула ему, на ладони, кусок чего-то грязно-белого, похожего на известь, с предложением попробовать, и определить качество продукта. Петрович отказался, но аргументировал это, не тем, что субстанция валялась на полу, а недостаточным ее объемом для его насыщения. Больше желающих пробовать не нашлось. Люба скривила лицо и осторожно лизнула то, что нашла под столом. Массовка напряглась, ожидая ее реакцию. Кок долго сдерживающий смех, начал хохотать и согнулся пополам, под столом были рассыпаны большие куски хлорки. Любовь сплюнула и убежала, проверка закончилась так же неожиданно, как и началась. ( продолжение , часть 4 )