На Елагине, в парке имени Кирова, зоопарков несколько. Вернее, он один, но вольеры раскиданы по всему острову. Сегодня я приехала только в парк, а не в зоопарк. Но разве можно пройти мимо вольера с павлинами!
Этих «спой, птичка» на острове – три. Как уточняют специалисты по эту сторону вольера: один самец и две самочки. Одна из них занимает главенствующее положение с позиции «высоко сижу, далеко гляжу». Вторая, на момент моего залипания у клетки, совершает дамский туалет: что-то выкусывает из себя и периодически чешется, почти как собака.
Рядом важно вышагивает по периметру вольера единственный самец. Шея у него отливает бирюзово-синим. По сравнению с серенькой самочкой-чистюлей, он – просто король! Оперение чуть ниже основания шеи – вполне себе павлинье, зато гребень и все остальное…Просто птичий бог!
Народ у вольера, как и я же, замирает в ожидании, когда же этот нарцисс смозолит, наконец-то, ноги и покажет хвост. Кто-то свистит, кто-то стучит по клетке. Некоторые, у которых не было детства, с его дидактикой и «бабушкиной библиотекой», обращается к павлину «кыс-кыс».
У павлина, судя по всему, детство, какое-никакое, все же было, поэтому он смотрит на «кыскающих как на идиотов, но хвост рассмотреть не дает. Кто-то, не выдержав противоборства с райской птицей, бросает перед ней камушек. Птица отскакивает и вытягивает шею, чтобы вычислить, где находится этот нетерпеливый идиот.
Старушки ругаются. Матери уводят хныкающих детей. Я же подхожу к смотрителю вольера, потому что тоже обеспокоена, куда делся «тот самый» хвост.
- А не будет хвоста, - с улыбкой отвечает женщина в синем жилете. – Они хвосты распушают, только когда ухаживают за самочками. В точности, как мужчины во время конфетно-букетного. И ухаживать начинают только весной. Так что весной и в начале лета они красивы как никогда. А потом, когда самка завоевана, сбрасывают перья.
- И ходят по дому в семейных трусах, - подумала я.
И пока женщина убирала листья с сетки, укрывающей сверху вольер, я все смотрела на серенькую, внешне неприглядную самочку, поражаясь, насколько же силен у «тварей земных» этот самый древний на свете инстинкт: продолжения рода.