Как известно, некто Шалопаев сидит в кресле Головы Города и болтает ножками в воздухе, ибо кресло большое, и ножки пола не досягают. Сам Шалопаев уверен, что кресло ему впору, и большой размер – это просто такая продуманная комфортабельность: сидишь и танцуешь, с места не вставая, а зрители изумленно ахают и восклицают: «Вот оно – искусство подлинное!»
Ну, как бы кресло правильное, и можно к нему привыкнуть. Даже приятно временами, что оно такое большое: можно посадить кого-нибудь рядом, ежели печаль одолеет или холодно станет… Ничего так – нормальное кресло, хоть и со своими особенностями. Но вот зрители – точно ненормальные. То заснут во время просмотра, то пузыри из жвачки надувают, то анекдоты в партере травят, то свистят, то топают, то петиции составляют… Зрители выдались категорически неправильные. К ерунде цепляются, ни свежую стрижку, ни новый галстук, ни штиблеты начищенные, ни потрясающие выверты под столом ногами оценить не способны. Вечно чего-то им не хватает. А ведь все красивое и современное, и к тому же – оплачено вертикальными деньгами. Греческая трагедия с ее балахонами, масками, примитивной конструкцией «бог из машины» вообще отдыхает! Только зрители презрительно лузгают семечки и катарсис не переживают. Говорят: «Рвения, вдохновения, проницательности, заботы да и сексу не хватает что-то»…Это все от того, что зрители необразованы. Из Народу они вышли, а Народ, как известно, темный. Он вообще от сохи да еще от парка с подозрительно иностранным названием (не иначе – все это иностранные агенты и шпионы).
Думал-думал Шалопаев и пришел к выводу, что зрителей надо завести правильных, а неправильных – всех на галерку, а лучше и вовсе взашей вытолкать на обочину с фонариками. Пусть мигают там проезжающим, а под носом у него не отсвечивают. И созвал Шалопаев приличных зрителей – знатоков и ценителей, все серьезные и солидные – депутаты, чиновники да восторженные их присные. Тут и дело сразу пошло на лад: и рецензии стали толковыми, и отзывы благодарственными.
- Знаете, - признается один и глазами хлопает, - завораживает меня, как он мерно сучит ногами. Право, можно смотреть в это бесконечно, как в море…
- Я поражаюсь, какие изящные икры и щиколотки ощущаются там у него под брюками и носками, - пронзительно замечает другой.
- Никогда не видал настолько точных и выверенных выворотов стопами, - уважительно третий отмечает. – Невероятные способности! Ему бы не нас, грешных, тешить, а ввысь шагать куда-нибудь поближе к вершине божественной Вертикали…
И еще один помалкивает, но известно доподлинно, что разрабатывает он научную теорию про то, что Шалопаев в воздухе ногами рунические письмена пишет и тем самым в эпоху эту страшную и непредсказуемую Город от гибели защищает.
Оглядев свой новый партер, Шалопаев находит, что зрители найдены идеальные. После чего облегченно вздыхает и с достоинством сотрясает воздух ногами.
Нестор Толкин