Когда нам с двоюродным братом было по пять лет, мы решили, что мы фашисты. Мы были не виноваты. Виной всему был Хуго Босс со своей военной формой.
Дело в том, что все немцы в фильмах про войну были красивы как черти. Черные костюмы, смоделированные талантливым гомодизайнером, сидели на них как влитые. Сопровождаемые прекрасной осанкой, они были верхом изящества и мужественности. Железные кресты гипнотизировали. Черепа внушали уважение. А из под горбатых фуражек на нас смотрели стальные смелые глаза.
Кроме того, было ощущение, что гениальный Хуго также спроектировал вермахту танки и самолёты, автоматы и подводные лодки. И лишь смешные солдатские каски немного выбивались из прекрасного модельного ряда, но это не спасало. Мы пали жертвой военной эстетики.
Оказавшись членами нацистского лагеря, мы тут же перешли к делу: построившись в колонну по одному, два последних фашиста Подмосковья начали маршировать по улице, петь немецкие песни и кричать: "Да здравствует победа!" - на языке оригинала. Редкие прохожие с удивлением измеряли нас глазами и не знали, как реагировать. Выглядели мы с братом несколько амбивалентно. С одной стороны, два красивых, нарядных карапуза бодро маршируют по улице и смеются взахлеб. Это очень мило и жизнеутверждающе. Но, с другой стороны, они же орут по-немецки каждому встречному: "С дороги, русская свинья". Это несколько странно. В общем, до поры наши маневры в тылу противника не встречали серьёзного сопротивления, так как работал фактор внезапности. Была весна, светило солнце, и эхо наших шагов победительно и гордо гремело в апрельском воздухе. Птицы восхищались нашими успехами, капель звенела в такт нашему маршу, и даже ветер притих в изумлении. Всё было прекрасно до тех пор, пока боевая группа не достигла дома, в котором оборону держал мой дед. Тут всё изменилось и пошло не по плану.
Дед был бывший партизан, и когда до него дошло, какие дела творятся у него во дворе, то он охренел, а потом, как старый боевой конь, блеснув глазом, раздул ноздри и, совершив контрудар, полностью ликвидировал наш маленький отряд. Партизан был страшен и похож на статую Командора.
Пойманные немцы были деморализованы, плакали и говорили, что больше не будут. Они отрекались от своего гражданства и поносили Фюрера. Дед, пустивший под откос двенадцать немецких эшелонов, был беспощаден. Он орал нам: "На колени, сукины дети!", а мы ползали на карачках и почему-то клали земные поклоны старому медному самовару.
Дед кричал нам: "Дешёвки! Купились на тряпки!" А мы лежали на пузе и готовились к смерти.
Дед наклонялся ко мне и шипел: "Сейчас я сделаю из твоей головы мусорный бак...", а я в это время очень жалел тех немцев, которые попадались этому монстру на его пути.
Потом мой брат куда-то пропал, а я отправился искупать свою вину на следующий круг ада. Меня посадили на дутик (это такой маленький велосипед с роликами по бокам) и сказали ехать в гараж, а дед следовал сзади на своей машине. Он внушил мне, что если я остановлюсь, то он меня раздавит. Я рыдал и наяривал изо всех сил, а сзади тащилась огромная чёрная тень.
Когда же мы доехали, началась третья стадия патриотического искупления. Почти час я шагал мимо мужиков в гаражах и пел правильные песни про войну и про них, которые в ней победили. И они, довольные, простили меня и быстро убедили в том, что самое лучшее занятие в мире - это быть русским защитником родины и при первом удобном случае героически умереть за неё. Домой я возвращался русским патриотом.
Прошли годы. Многое изменилось с тех пор. Сейчас мне не нравится вытирать полы маленькими детьми. Я думаю, что они должны дурить и делать глупые дела. Младенцы постигают мир через эксперимент. Им надо сунуть гвоздь в розетку и лизнуть зимний металл. Но тогда в первый раз я узнал, что такое ненависть. И хотя на несколько минут я почувствовал ее на себе, мне понравилось, как это выглядит. Мой дед рассказал мне то, о чем не хотел говорить. Думая, что просто воспитывает, он случайно поделился жизненным опытом. И это было бесценно. Я понял, что врагов можно любить только тогда, когда они лежат на животе и просят прощения. Потому что во всех других случаях враги не собираются с тобой дружить. И поэтому с ними надо поступать по-партизански. Если ты, конечно, не святой, или если ты не онанист. Вопрос только в том, кого ты смеешь назвать своим врагом. Вопрос только в том, точно ли он будет тебе враг. Вопрос в том, не окажется ли твой враг очень похож на тебя. Но это уже совсем другая история.