О флуктуациях в общественных отношениях
Ранее я уже говорил, что #флуктуация противостоит #энтропии. Возможности разума, возможности нашего общества – во многом результат того, что мы разные. «Центры притяжения» в обществе формируют конвиксии и консорции (по определению Л.Гумилева), народы, коллективы, религии, научные школы и так далее. Однако, есть у флуктуации свойство превращаться, если она очень уж сильна, из благородного странствующего рыцаря в барона-деспота, придавившего окрестности железной пятой – такой и с «драконом энтропии» найдет общие интересы. Ну или сам превратится в того самого дракона, которого победил, подобно персонажу известной сказки.
Образчик такого явления в космосе – «черные дыры». В человеческом обществе оно присутствует, по меньшей мере, несколько тысячелетий, одна из наиболее известных его формулировок – «имущему дастся, а у неимущего отнимется».
Возможно, это одна из природных закономерностей, подобно тому, как эмбрион в своем развитии «кратко конспектирует» чуть не всю эволюцию – но человек, перейдя на девятую ступень и став человеком благодаря трудовой деятельности, сотрудничеству и взаимному доверию, попытался от всего этого отказаться (по возможности) и снова «налег» на #конкуренцию, как оно было на заре жизни. Хочется надеяться, что это всего-навсего болезнь роста – едва только разум достаточно проявил себя, чтобы обеспечить человеку доступ к ресурсам сверх биологической необходимости, избыток стал концентрироваться лишь у некоторых, а то и вовсе у немногих. Для освоения ресурсов во всевозрастающих количествах и их лучшего использования требовался рост знаний и умений, а он неизбежно вел к специализации (вспомним, разум есть совокупность, не имеющая и не могущая иметь единоличного носителя), требующей обмена продуктами специализированного труда. По мере отказа от равного #сотрудничества, т.е. простого и примерно эквивалентного обмена трудовыми стоимостями, экономические отношения дрейфовали в сторону обмена стоимостями товарными либо прямого безвозмездного изъятия одними результатов труда других.
Жизнь, подтвержденная численным экспериментом (или наоборот, кто кого там подтверждает…), показала, что даже при совершенно случайном распределении неравноценности обмена – причем, по трудовой стоимости! – и выбывании из обмена тех, чей актив упал до нуля, предметы обмена рано или поздно концентрируются в немногих руках; в численном эксперименте это вообще всегда «последний герой», единственный участник выборки любого конечного размера. Что уж говорить о ситуации, когда товарная и трудовая стоимости расходятся не случайным, а систематическим образом – процесс концентрации идет еще быстрее, и намного.
Именно «концентраторы» более всего и заинтересованы в конкуренции – ведь это означает то самое состояние спора за ресурсы, в котором они выигрывают у всех остальных поодиночке. Либералы любят повторять мантру о том, что конкуренция лежит в основе прогресса – мол, не будь ее, ничто бы никуда не развивалось.
Но что делать с тем, что конкуренция, по-видимому, начала себя исчерпывать в роли двигателя прогресса еще до появления разума, каким мы его знаем? Примеров много. У некоторых видов супер-альфа самцы собирают вокруг себя гарем больше, чем они в состоянии «обслужить». Пара собак – хоть диких, хоть домашних – может быть сыта по горло, но оспаривают друг у друга недоеденный кусок, на который они по одиночке бы уже и не смотрели – лишь бы другому не достался.
Конкуренция тогда только может работать на прогресс, когда это состязание равных. Но, как мы видели, в самой основе прогресса все-таки лежит постоянное выделение новой, «высшей» составляющей, постоянное создание некого нового качества в малых количествах – за счет флуктуации. Это по самой своей сути несовместимо с «состязанием равных». Гораздо более сильный мотив прогресса – #стремление передовых, выдающихся представителей человечества к придумыванию, созданию того, чего еще не было, к жизни в лучшем мире, а частью понятия «лучший мир» для них является окружение из людей «одной с ними крови», и они подтягивают это вот окружение до своего уровня – иначе никак.
Все отдельно взятые #цивилизации были результатом объединения, работы «всей командой» на результат, общий для всех. Именно так складывались народы. Соперничество направлялось вовне – лучший воин определялся в бою с внешним врагом, а не в междоусобном поединке. Роскошные рыцарские турниры, если кто не в курсе – это уже период упадка феодализма и рыцарства в том числе. Команда всегда складывается вокруг лидера – той самой «флуктуации», индивида, по своим качествам выделяющегося из своего окружения. Но выделиться мало – надо еще «попасть в резонанс», иначе вместо лидера получится непризнанный, а то и сам себя не осознавший гений. Именно на этом – выдающиеся качества (пусть даже далеко не во всем) в нужное время в нужном месте – зиждется роль личности в истории.
И если такая #личность вдруг нарисовалась, здесь и сейчас – ну не смешно ли, не нелепо ли бегом-спотыкаясь ее «сдерживать» и «уравновешивать». Загодя назначать срок лидерства, после которого до свиданья. Страх диктатуры? А чем лучше диктатура серости, «серых штурмовиков» (Стругацкие, «Трудно быть богом»)? Когда боязнь получить на шею слишком сильного лидера приводит к выдвижению в центральную позицию несамостоятельной фигуры, которая если чем и хороша, то тем, что сама по себе ни на что не способна (предположительно)? А ведь, собственно, сильный лидер тем только и «плох», что способен ограничить своеволие любого из «команды».
Да, конечно, #свобода, #достоинство личности… Только вот, парадоксальным образом, неумеренное радение за права и свободы каждой отдельно взятой личности обесценивает и свободу, и право. Нам сразу становится этого мало, давай еще, еще… чего? Независимости от всех и вся, от законов природы? Чем больше этого добра, тем сильнее чувство, что мало. Почему? Да из-за стремления #потреблять «свободу», как мы потребляем пищу. А ведь ее невозможно потреблять извне – никто не даст тебе свободу, если ты сам не возьмешь ее, вернее, не примешь всем сердцем, не взлелеешь в себе.
Творец – свободен. Потребитель – никогда.
Но каждый акт творчества – это еще одна флуктуация, еще одна вспышка того, чего раньше не было. Она не может быть заранее кодифицирована, поэтому общество, пытающееся все разложить по полочкам, все втиснуть в «правовые» и тому подобные конструкции – обречено, рано или поздно. Вся надежда – на человека-флуктуацию, человека-творца, не впадающего в ступор перед формальностями, недруга рутины. На человека, не боящегося пуще всех зол опоздать к дележке, не стремящегося утопить конкурента и не нуждающегося в «правовом мышлении», чтобы не творить зла. На Данко, ведущего свой народ к свету.
Если вы неравнодушны к проблемам нашего бытия, подписывайтесь на канал. Продолжение следует.