Любятъ люди деньги. Иные такъ любятъ, что готовы пуститься на всякія беззаконія, лишь бы нажить богатство. Забываютъ и честь и совѣсть. Объ одномъ лишь заботятся: какъ бы схоронить получше концы своихъ плутней; „не попался — не воръ"— таковая даже существуетъ у этихъ людей поговорка. Только поговорка-то эта самая, что ни на есть, мошенническая. Жить-то на свѣтѣ, пожалуй, еще съ ней и можно, ну, а помирать-то будетъ куда какъ тяжко.
И странное замѣчается часто при этомъ явленіе: чѣмъ у иного человѣка денегъ больше, тѣмъ сильнѣе одолѣваетъ его проклятая жадность. Нажилъ человѣкъ себѣ достатокъ, казалось бы уже съ него и довольно, анъ нѣтъ — все-то еще старается нажить еще побольше. Хорошо еще, что не всѣ богатые люди таковы, иначе пришлось бы остальнымъ совсѣмъ жить плохо.
Часто такому алчному стяжателю и удаются его затѣи, ну а случается иной разъ ему и нарваться на неудачу. На всякаго-то плута всегда двойной плутъ найдется, и остается алчный стяжатель и въ дуракахъ-то, да и въ убыткѣ. Хотя и грѣхъ надъ ближнимъ глумиться, ну да въ этакихъ-то случаяхъ, пожалуй и Богъ проститъ надъ плутомъ-простофилей посмѣяться. Очень ужъ забавно, когда корыстнаго пройдоху обойдетъ другой пройдоха, болѣе дошлый.
Вотъ какое дѣло случилось не такъ давно въ Москвѣ. Не выдумка это дѣло, не басня, а самая распросущая правда.
Жилъ былъ въ Москвѣ купецъ, не изъ самыхъ ужъ первыхъ богачей, ну, а все же человѣкъ съ достаткомъ. Имѣлъ купецъ и дома и лавки, да и капиталомъ считался въ сотнѣ тысячъ. Только все это, казалось, ему мало „Есть же у другихъ людей — думалъ купецъ — не сотня тысячъ, а милліоны. Почему жъ бы и мнѣ ихъ не пріобрѣсть, да съ другими не поравняться. Только нажить-то ихъ честной торговлей очень трудно, да и ждать долго. Не мѣшало бы что-нибудь придумать такое, чтобы разбогатѣть сразу: безъ труда большого, да и поскорѣе".
И сталъ тутъ купецъ за такія дѣла браться, которыя для всякаго честнаго человѣка показались бы зазорны. И слава пошла про купца въ его околоткѣ, что не брезгуетъ онъ никакими дѣлами, лишь бы только все было шито и крыто, да и барышъ получался бы большой и вѣрный.
Вотъ сидитъ какъ-то разъ купецъ у себя въ конторѣ и докладываютъ ему, что желаетъ видѣть его и переговорить съ нимъ какой-то господинъ, наединѣ, по очень важному дѣлу. Приказалъ купецъ ввести его къ себѣ въ кабинетъ. Входитъ посѣтитель, съ виду совсѣмъ господинъ приличный, одѣтъ чисто, по городскому, какъ баринъ да и говоритъ.
— Прослышалъ я, что вы, господинъ купецъ, хорошимъ товаромъ никогда не брезгуете, а потому и пришелъ предложить вамъ купить у меня товару самаго перваго сорта и по цѣнѣ самой сходной.
— А позвольте спросить,— говоритъ купецъ,— про какой именно товаръ изволите вы говорить?
— А про товаръ самый ходкій,— отвѣчаетъ посѣтитель,— который, повѣрьте, долго у васъ не залежится. А такъ какъ мы теперь съ вами одни съ глазу на глазъ, то и таиться я передъ вами не стану. Вотъ вамъ и образецъ моего товара.
Вынулъ тутъ посѣтитель изъ кармана совершенно новенькую двадцати-пяти рублевую бумажку, да и выложилъ на столъ передъ купцомъ.
Испугался перво-на-перво купецъ: очень ужъ выходило рискованное дѣло.
— Это вы,— говоритъ,— насчетъ фальшивыхъ денегъ...
А господинъ-то только усмѣхается.
— Фальшивыми деньгами,— говоритъ,— зовутся такія, на которыхъ попасться можно. Ну, а вы извольте-ка взглянуть: каковъ мой товаръ! Его въ любомъ банкѣ, даже, пожалуй, и въ казначействѣ примутъ. Значитъ, ужъ фальшивымъ-то его никакъ назвать нельзя.
Взялъ купецъ бумажку въ руки, да и сталъ разсматривать. И на-ощупь пробуетъ, и на свѣтъ глядитъ — какъ есть настоящая двадцатипяти-рублевая кредитка. А посѣтитель-то уже видитъ, что идетъ купецъ на приманку, да и поясняетъ:
— А коли вы, господинъ купецъ, сомнѣваетесь, то неугодно-ли будетъ вамъ послать размѣнять эту бумажку въ любую мѣняльную лавку. Этакъ-то вы лучше убѣдитесь.
Кликнулъ купецъ приказчика, передалъ ему бумажку, да и говоритъ:
— Нужно мнѣ сегодня имѣть побольше мелкихъ денегъ. Сходи-ка, братецъ, въ мѣняльную лавку, да размѣняй мнѣ эту бумажку всю на мелкое серебро.
Побѣжалъ приказчикъ исполнять хозяйское порученіе, а купецъ-то, какъ остался опять наединѣ съ посѣтителемъ, и говоритъ ему:
— А коли и вправду, какъ вы говорите, бумажки-то ваши, какъ настоящія, такъ зачѣмъ-же вы товаръ-то этотъ продаете? Просто могли-бы мѣнять его въ банкахъ на золото или серебро.
А посѣтитель ему и отвѣчаетъ:
— Кабы не спѣшное,— говоритъ,— дѣло, конечно, не сталъ-бы я продавать такого товара. Но ужъ очень мнѣ приспичило: нужно до зарѣзу отправить завтра за границу 10,000 золотомъ ну, а на этакую сумму сразу размѣнивать — возбудишь подозрѣніе, а по мелочамъ — не успѣемъ.
— Ну, а почемъ же вы товаръ-то свой продаете? спрашиваетъ купецъ.
— Да принужденъ, ради спѣха, спустить за безцѣнокъ. Есть у меня на первый разъ готоваго товара на пятьдесятъ тысячъ, а готовъ я его уступить на золото за десять тысячъ.
— Такъ-съ,— говоритъ купецъ,— а самъ-то, въ мысляхъ прикидываетъ: сдѣлка-то очень недурна. Коли вправду окажется, что бумажки въ мѣняльныхъ лавкахъ принимаютъ, то исподволь можно будетъ всѣ ихъ въ оборотъ пустить, да чистыхъ сорокъ тысячъ рублей себѣ въ карманъ положить. Ну, и притомъ можно еще и поторговаться.
Пришелъ къ тому времени приказчикъ и принесъ на двадцать пять рублей мелочи. Спрашиваетъ его купецъ — гдѣ мѣнялъ? Оказывается, что въ сосѣдней мѣняльной лавкѣ. Какъ вышелъ приказчикъ, купецъ и говорить:
— Ну-что-жъ, вижу я, что товаръ вашъ дѣйствительно хорошъ. Извольте, готовъ вамъ услужить, и хоть въ настоящее время, я и не при деньгахъ, но готовъ вамъ дать за товаръ четыре тысячи.
Тутъ пошли они торговаться и сошлись подъ конецъ на пяти тысячахъ.
Только, какъ сошлись въ цѣнѣ, посѣтитель и говоритъ:
— А чтобы получить товаръ, придется вамъ, господинъ купецъ, немножко побезпокоиться. Товаръ-то не у меня въ рукахъ, а у моихъ товарищей-компаніоновъ въ Рязани. Сегодня-же съ вечернимъ поѣздомъ прошу васъ прибыть въ Рязань. Тамъ, на вокзалѣ я васъ встрѣчу и провожу въ нашу контору. Передадимъ другъ другу и товаръ и деньги изъ рукъ въ руки, да и разойдемся.
— Хорошо, говоритъ купецъ, пожалуй, отчегоже мнѣ въ Рязань и не съѣздить. Но только помните, что зря то я вамъ денегъ не отдамъ. Разсмотрю я весь товаръ, чтобы былъ онъ безъ всякой фальши, не хуже того образца, что вы мнѣ вручили.
Улыбается посѣтитель.
— Будьте вы,—- говоритъ,— господинъ купецъ, безъ всякаго сумнѣнья. Дѣло мы ведемъ на чистоту. Обмана не будетъ.
Распрощался онъ тутъ съ хозяиномъ, да и вышелъ.
Какъ остался купецъ одинъ и нашло на него раздумье. Дѣло то, точно хорошее, а ну, какъ его хотятъ заманить, да ограбить? „Ну, да не на таковскаго — думаетъ купецъ — напали. Возьму-ка я съ собой приказчика Власа. Человѣкъ онъ надежный, меня не выдастъ, да и силенъ дюже — подковы ломаетъ. Да и самъ-то я прихвачу съ собой револьверъ въ карманѣ. Посмотримъ-ка тогда, кто насъ ограбитъ. А дѣло-то ужъ больно выгодное и изъ одного страха кидать его не приходится".
Какъ порѣшилъ купецъ, такъ и сдѣлалъ. Прихватилъ онъ съ собой мѣшочекъ съ золотомъ на пять тысячъ, да и отправился съ приказчикомъ Власомъ въ тотъ-же день въ Рязань.
Пріѣхали они въ этотъ городъ уже поздно вечеромъ. На вокзалѣ встрѣчаетъ ихъ тотъ же утренній гость да и говоритъ:
— Ну теперь пойдемте дѣло дѣлать. Мѣшкать намъ нечего. Извозчика брать не будемъ. Идти намъ недалеко, да и лишняго свидѣтеля имѣть совсѣмъ безполезно.
И повелъ онъ пріѣзжихъ съ вокзала по разнымъ пустыннымъ улицамъ и переулкамъ. А въ городѣ-то уже почти всѣ спятъ, и огни въ домахъ потушены; только и свѣту, что рѣдкіе уличные фонари горятъ. Отошли этакъ они не болѣе, какъ съ полверсты отъ вокзала, какъ вдругъ видятъ — идутъ къ нимъ навстрѣчу въ одномъ изъ переулковъ двое какихъ то людей; изъ нихъ одинъ несетъ въ рукахъ небольшой чемоданчикъ. Какъ увидѣлъ тѣхъ людей провожатый — такъ и говоритъ купцу:
— Что за притча! Вѣдь это, никакъ, идутъ мои товарищи. Видно недоброе что съ ними приключилось. Надобно мнѣ разспросить ихъ, въ чемъ дѣло.
Прибавилъ онъ шагу, подошелъ къ тѣмъ встрѣчнымъ людямъ, переговорилъ съ ними немного, взялъ отъ нихъ чемоданчикъ, да опять и возвращается къ купцу.
— Такъ и есть, говоритъ, незадача намъ вышла. Выслѣдила полиція нашу контору и едва-едва товарищей моихъ не накрыла. Ну, да они сами не промахи: успѣли во-время укрыться да, и чемоданчикъ съ товаромъ съ собой прихватили. Оно такъ-то, пожалуй, здѣсь на улицѣ и удобнѣй намъ будетъ и товаромъ и деньгами изъ рукъ въ руки обмѣняться.
Подошли они къ уличному фонарю; тутъ продавецъ и раскрылъ передъ купцомъ чемоданчикъ. Видитъ купецъ — лежитъ въ немъ множество пачекъ новенькихъ двадцати-пяти-рублевыхъ бумажекъ, каждая отдѣльно ниткою перевязана. И говоритъ продавецъ купцу:
— Ну-съ, господинъ купецъ, вотъ вамъ товаръ, получайте и потрудитесь его провѣрить; ну, а я тѣмъ временемъ золото ваше пересчитаю, а коли не довѣряете мнѣ, пусть вашъ приказчикъ надо мной стоитъ и наблюдаетъ.
Передалъ тутъ купецъ свой мѣшочекъ съ золотомъ приказчику и приказалъ ему наблюдать за счетомъ, а самъ принялся считать купленныя бумажки.
Но только не успѣлъ сосчитать купецъ и до тысячи, какъ вдругъ, словно изъ-подъ земли выросъ городовой. Бѣжитъ прямо на купца со свисткомъ въ рукѣ да и кричитъ: „Васъ-то мнѣ голубчиковъ, и надо! Наконецъ-то попались"... Да какъ засвиститъ въ свой свистокъ — на всю улицу свистъ раздался. „Спасайтесь спасайтесь"!.. закричали тутъ товарищи продавца, что стояли поодаль, да пустились бѣжать во всѣ лопатки. Набѣжалъ городовой на купца, вырвалъ у него чемоданъ, потомъ бросился къ тѣмъ, что деньги считали. „Сдавайтесь!— кричитъ — арестую"!! да какѣ хватитъ саблей по мѣшку — такъ и посыпалось золото на мостовую.
Свѣта не взвидѣлъ купецъ со страху. И о деньгахъ позабылъ; только объ одномъ и думалъ — какъ спастися. Какъ отбѣжалъ отъ него городовой, припустился купецъ во всю прыть и бѣжалъ почти до самаго вокзала. Тутъ только на людяхъ опомнился, и, не слыша за собой погони, сбавилъ ходу. Вскорѣ присоединился къ нему и бѣжавшій за нимъ слѣдомъ приказчикъ. Только что подошли они къ вокзалу — такъ и забрались въ стоявшій тутъ-же поѣздъ. На счастье ихъ оказалось, что поѣздъ тотъ отходилъ въ Москву.
Тутъ только, въ вагонѣ, какъ тронулся поѣздъ и успокоился немного купецъ, а то все время мерещилось ему и свистки городового, и погоня, и крики.
Пріѣхалъ купецъ въ Москву и сталъ размышлять о случившемся. И радъ-то онъ, что благополучно избавился отъ опасности, да и денегъ-то жаль — тѣхъ пяти тысячъ, что за-даромъ пропали. Ихъ-то ужъ, конечно, не вернешь. Не такіе люди фальшивые монетчики, чтобы грѣхъ пополамъ раздѣлить: дать ему хоть часть бумажекъ за потерянное золото.
Прошло, этакъ, дня два-три, сидитъ купецъ у себя въ кабинетѣ, вдругъ докладываютъ ему, что пришелъ къ нему снова тотъ самый господинъ, что посѣтилъ его въ день поѣздки въ Рязань. Купецъ даже на мѣстѣ привскочилъ отъ изумленій и тотчасъ же велѣлъ впустить посѣтителя.
— Счастливо же вы отдѣлались, господинъ купецъ, отъ всѣхъ этихъ непріятностей въ Рязани,— говоритъ посѣтитель.— Ну, а я такъ едва не пропалъ окончательно. Насилу-насилу выкрутился. Какъ схватилъ меня тогда городовой вмѣстѣ съ вашимъ золотомъ, да какъ прибѣжали на его свистки еще двое, ну, думалъ я, не миновать мнѣ каторги. Подъ конецъ, однако, слава Богу, все обошлось благополучно, только очень ужъ дорого стоило. Все золото, всѣ пять тысячъ, отобрали проклятые полицейскіе и то едва согласились вернуть поличное — чемоданъ съ бумажками и покрыть все дѣло. А теперь я пришелъ къ вамъ, господинъ купецъ, чтобы, какъ честный человѣкъ, постараться вознаградить васъ за убытки. Товаръ-то нашъ все же остался при насъ и товарищи мои соглашаются передачѣ его вамъ опять-таки за пять тысячъ. Хоть и дешево, но отъ слова своего мы отступаться не хотимъ. Обойдется теперь вамъ ваша покупка въ десять тысячъ, но за то — все же вы пріобрѣтете цѣлыхъ пятьдесятъ.
Призадумался купецъ. И боязно-то ему снова въ это дѣло впутываться, да и смертельно жаль потерянныхъ денегъ. Опять-таки смущаетъ и лихая корысть — сразу безъ всякаго труда нажить сорокъ тысячъ. И спрашиваетъ онъ продавца.
— Ну, а какимъ способомъ мы обмѣнъ-то произведемъ? Я уже болѣе рисковать-то попрежнему не согласенъ.
— Ужъ на этотъ разъ, навѣрное, не промахнемся,— говоритъ посѣтитель. Все у насъ теперь предусмотрѣно. Сядемъ мы съ вами въ вагонъ желѣзной дороги и отправимся вечернимъ поѣздомъ опять-таки какъ бы въ Рязань, только до Рязани на сей разъ не доѣдемъ. На пятой станціи отсюда подсядутъ въ тотъ же вагонъ и мои товарищи. Тутъ же мы и произведемъ обмѣнъ. И безопасно такъ-то вамъ выйдетъ и удобно. Будете вы имѣть возможность во время пути и пересчитать и провѣрить бумажки, а тогда ужъ передадите намъ и деньги.
Подумалъ, подумалъ купецъ, да и рѣшился.
Захватилъ онъ новыя пять тысячъ золотомъ, взялъ опять съ собою приказчика Власа, да и поѣхалъ въ Рязань. И все совершилось, на этотъ разъ, какъ по писанному. На пятой станціи взошли въ вагонъ двое неизвѣстныхъ людей съ чемоданомъ. Отобралъ у нихъ чемоданъ спутникъ купца и передалъ его купцу. Посторонней-то публики было въ вагонѣ совсѣмъ не много. Отошелъ купецъ въ сторонку, на пустую лавку, раскрылъ чемоданъ, да и сталъ въ немъ рыться, будто вещи свои дорожныя перебираетъ. Сосчиталъ онъ сперва всѣ пачки; оказалось ихъ 50; ну, а потомъ сталъ пересчитывать и самыя бумажки. Вынималъ онъ пачки наудачу до трехъ разъ и все оказывалось вѣрнымъ: и счетъ-то бумажекъ правильный, да и самыя бумажки самаго перваго сорта, не отличить отъ настоящихъ. А продавецъ-то купца поторапливаетъ.
— Ужъ будьте добры, господинъ купецъ, съ разсчетомъ-то насъ не задерживайте. На слѣдующей станціи намъ нужно выйти. Дальше-то намъ ѣхать неудобно.
Еще вытащилъ купецъ на удачу двѣ пачки. Снова пересчиталъ, разсмотрѣлъ, прощупалъ — опять таки-все вѣрно. Рѣшился онъ, наконецъ, и передалъ продавцу свое золото. А поѣздъ-то какъ разъ въ то время подходилъ къ станціи. Всталъ тутъ продавецъ, снялъ шляпу, кланяется и говоритъ.
— Счастливо оставаться, господинъ купецъ, лихомъ насъ, надѣюсь, не помянете, такъ какъ договоръ нашъ выполнили мы честно.
Вышелъ онъ затѣмъ на станцію, а вслѣдъ за нимъ вышли и его товарищи. Поѣздъ постоявши немного на станціи, поѣхалъ далѣе.
Положилъ купецъ чемоданчикъ около своихъ ногъ подъ лавку и приказчика рядомъ посадилъ. „Ну,— думаетъ — теперь кончено дѣло. Обошлось все благополучно: доѣду до слѣдующей станціи, сойду тамъ, обожду встрѣчнаго поѣзда да и назадъ — въ Москву".
Анъ, не тутъ-то было.
Не прошло и десяти минутъ со времени отхода поѣзда со станціи, какъ вдругъ входитъ въ вагонъ жандармъ.
Посматриваетъ, этакъ пытливо, на всѣхъ, да и спрашиваетъ.
— А не замѣтилъ ли кто-нибудь изъ васъ, почтеннѣйшая публика, въ этомъ вагонѣ этакихъ двухъ жуликовъ съ чемоданомъ? Донесли намъ по телеграфу, что это извѣстные фальшивые монетчики. Давно мы до нихъ добираемся, да все негодяи ускользаютъ. Оченно обяжете, коли укажете, не проходили-ли они черезъ этотъ вагонъ и куда вышли"?
А посторонней-то публики, кромѣ купца да приказчика, всего только было двое-трое человѣкъ да и тѣ сидѣли на дальнихъ скамейкахъ, да подремывали. На вопросъ-то жандарма всѣ молчатъ, потому-что и не знаютъ-то навѣрно про кого онъ спрашиваетъ, ну да къ тому же — кому охота по такому дѣлу въ свидѣтели попасть. А жандармъ-то и продолжаетъ.
— Эхъ,— говорить,— обида: опять, видно, ускользнули мошенники, но только доподлинно намъ извѣстно, что чемодана съ собой унести они не могли, такъ какъ мы за всѣми выходящими зорко слѣдили. Извините, почтеннѣйшая публика, придется васъ потревожить: произвести обыскъ.
Сталъ тутъ жандармъ вездѣ по вагону шарить, да и находитъ подъ лавкой-то у купца чемоданчикъ. Вытащилъ его изъ-подъ лавки и оглядѣлъ, самъ-то пытливо смотритъ купцу въ глаза да и спрашиваетъ:
— А позвольте спросить — чей этотъ будетъ чемоданъ?
Сидитъ купецъ, блѣдный какъ смерть и съ перепугу еле дышитъ. „Ну,— думаетъ,— какъ есть пропалъ. Одно спасенье — смолчать".
Перепуганный не менѣе хозяина молчитъ и приказчикъ.
— Такъ я и зналъ,— говоритъ жандармъ,— что чемоданъ-то ихъ — мошенниковъ. Не успѣли унести да и подсунули подъ лавку. Надобно теперь его представить по начальству.
Взялъ жандармъ чемоданъ подъ мышку да и вышелъ изъ вагона.
Словно гора съ плечъ свалилась у купца, когда выскочилъ онъ незамѣченнымъ на слѣдующей станціи изъ вагона и избѣгъ опасности быть привлеченнымъ къ отвѣту.
Такъ и потерялъ купецъ свои десять тысячъ. Не разорился онъ отъ этой потери, но все же очень она ему показалась чувствительной; утѣшалъ онъ себя единственно тѣмъ, что удачно выкрутился изъ тяжкаго уголовнаго дѣла, но скоро и въ этомъ ему пришлось разубѣдиться. Оказалось, что никакой серьезной опасности онъ вовсе и не подвергался, а просто былъ ловко одураченъ хитрыми плутами, какъ малый ребенокъ.
Не прошло и двухъ мѣсяцевъ, какъ переловлена была московской полиціей цѣлая шайка мошенниковъ, долго безнаказанно обиравшая болѣе простоватыхъ, вродѣ нашего купца, любителей легкой наживы. Не одинъ купецъ попалъ на ихъ удочку: было между одураченными и много другихъ лицъ, ему подобныхъ. Выяснилось на слѣдствіи, что мошенники обладали капиталомъ, и притомъ не малымъ, что бумажныя деньги, которыя они предлагали у нихъ купить, были не фальшивыя, а самыя что ни есть настоящія, оттого-то ихъ всюду въ размѣнъ и принимали, ну а зато и городовые и жандармы — являвшіеся во время или послѣ обмѣна — были всегда ряженые мошенники изъ той же шайки. Потому-то плуты свои настоящіе пятьдесятъ тысячъ всегда охотно продавали и за десять тысячъ и даже за пять, что были твердо увѣрены, что ихъ деньги всегда опять къ нимъ вернутся.
И странныя же нынѣ на свѣтѣ между людьми дѣла происходятъ, когда не знаешь, кому болѣе сочувствовать: грабителямъ или ограбленнымъ?
Старый Дѣдъ.
[Сельскій Вѣстникъ, 1905, № 56, стр.2-4]
Подписаться на канал Новости из царской России
Оглавление статей канала "Новости из царской России"
YouTube "Новости из царской России"