"Разрушенный дворец"-Эрин Уатт (Часть 3) глава 21,22,23,24,25,26,27,28,29

Глава 21

Элла

Даже на разминке вместе с другими девчонками меня все равно не покидает подспудное ощущение какой-нибудь внезапной провокации. Делая растяжки, я все время смотрю на Джордан, но она, похоже, полностью сконцентрировалась на собственных упражнениях. Может, я излишне драматизирую? Мы тренировались вместе почти всю неделю, и я не заметила даже намека на то, что они что-то задумали. Остается молиться, чтобы во время исполнения кувырков никто не вылил на меня ведро свиной крови.

Когда мы с Хейли идем к скамейке, чтобы выпить воды, она наклоняется и шепчет:

– На тебя сейчас пялится как минимум сотня девчонок.

Я, нахмурившись, смотрю туда, куда она показала глазами. И точно, за мной наблюдает море женских глаз. Мужских – тоже, но это понятно: на мне мини-шорты и укороченный топ. Но девчонки-то таращатся на меня не из-за моей внешности – в их глазах читается… зависть!

Сначала я не могу понять, в чем дело, но потом, когда прохожу мимо занимающей первый ряд компании девчонок в футболках с эмблемой нашей школы, кусочки пазла складываются.

– Это его девушка! – громко шипит одна из них.

– Она такая хорошенькая, – шепчет в ответ ее подруга, и это звучит вполне искренне, без ноток ехидства.

– Даже больше того – счастливая! – отвечает первая девчонка. – Я готова умереть, лишь бы встречаться с Ридом Ройалом.

Так это все из-за Рида? Ничего себе! Наверное, та девчонка в автобусе была права: плохие мальчишки реально пользуются огромной популярностью у противоположного пола. Я смотрю на скамью команды гостей, где сидят Рид с Истоном, а потом на трибуны – и действительно, просто уйма девчонок поедают Рида глазами.

Вдруг откуда ни возьмись рядом со мной появляется Джордан.

– Хватит трахать глазами своего парня, – ворчит она. – Скоро наш выход.

Я смотрю на нее.

– Уверена, этим сейчас занимается каждая девчонка на стадионе. Оказывается, это мечта каждой – переспать с подозреваемым в убийстве, представляешь?

Моя заклятая противница фыркает от смеха, но тут же закрывает ладонью рот, осознав, что только что сделала. Я тоже немного удивлена, потому что обычно мы с Джордан не обмениваемся шуточками, как старые добрые подружки. Да мы и не подружки вовсе.

Собственное столь необычное поведение, видимо, выводит Джордан из себя, и она вдруг рявкает на меня.

– У тебя задрались шорты! Я вижу половину твоей задницы. Приведи себя в порядок, а!

Я изо всех сил стараюсь не улыбаться, когда она уходит: мы обе знаем, что слой двустороннего скотча на моей попе не позволит шортам сдвинуться ни на дюйм. Может, все это время я придерживалась неправильной стратегии? Вместо того чтобы оскорблять и злить Джордан, мне нужно было попробовать вести себя максимально мило и дружелюбно? Это будет сводить ее с ума.

Я снова разворачиваюсь к трибунам, чтобы отыскать глазами Вэл. Она сидит через несколько рядов от скамейки гостевой команды, и я весело машу ей рукой. Подруга машет мне в ответ и кричит:

– Удачи!

Ухмыляясь, я присоединяюсь к команде и переминаюсь с пяток на носки, мысленно готовясь к номеру. Мне кажется, я выучила все движения назубок, и надеюсь, что ничего не забуду, раз уж все внимание приковано ко мне. Это первая игра в серии плей-офф, так что шоу перед ней оказывается очень пафосным. Сначала выступают барабанщики, под конец их номера из огромных колонн, стоящих по краям поля, вырывается пламя, а рядом взрываются фейерверки. Команда чирлидеров школы Гибсон-Хай так много трясет задницами и виляет бедрами, что все парни подскакивают со своих мест и начинают свистеть и кричать им. Потом наступает наш черед. Мы выбегаем на поле. Встав рядом с Хейли, я перехватываю взгляд Рида.

Он поднимает вверх два больших пальца, и я отвечаю ему широченной улыбкой.

С первыми звуками музыки мы начинаем.

Сто́ит биту запульсировать в моей голове, как все волнение испаряется. Я справляюсь с каждым вращением и поворотом. Блестяще выполняю короткую серию кувырков вместе с Хейли. Внутри бурлит адреналин, сердце радостно бьется в ритме с быстрыми танцевальными движениями, которые толпа приветствует оглушительными криками. Наша команда двигается с идеальной синхронностью, и, когда мы заканчиваем, все трибуны аплодируют нам стоя.

Теперь я понимаю, почему Астор-Парк выиграл все национальные чемпионаты. У этих девчонок настоящий талант. И пусть для меня это было прежде всего способом попасть на игру, не буду лгать: я горжусь, что стала частью этого великолепного выступления.

Даже Джордан в восторге. С сияющим лицом она дает пять всем членам команды и обнимает их, в том числе и меня. Да-да, она действительно со всей искренностью хлопает меня по поднятой вверх ладони. Наверное, ад вот-вот замерзнет.

Все мысли об убийстве, приговорах и тюрьме отодвинулись на второй план. Похоже, и остальных это тоже нисколько не заботит.

Когда мы уходим с поля, судьи и тренеры о чем-то переговариваются, потом в воздух взлетает монетка, и матч начинается. У «Райдерс» первыми играет защита, и я наблюдаю за Уэйдом, который выбегает на поле. Он высокий парень, но в форме и шлеме кажется просто огромным.

Во время первой четверти Уэйд делает короткий пас принимающему игроку, на футболке которого стоит фамилия Блэквуд. Блэквуд ловит мяч, а потом в игре наступает долгая и скучная пауза: рефери пытаются решить, заработал ли он достаточно ярдов для следующего дауна, – с терминами мне помогла разобраться Хейли, когда во время поездки в автобусе выяснилось, что я почти ничего не знаю про американский футбол. На поле выбегает маленький человечек и принимается измерять расстояние от мяча до линии, а потом поднимает вверх руки и подает какие-то сигналы, значение которых мне абсолютно непонятно. Их мы с Хейли как-то упустили.

Болельщики Астор-Парка одобрительно кричат. А я уже маюсь от скуки: как же много времени им требуется для того, чтобы решить, получили ли наши ребята еще каких-то парочку жалких ярдов. Я осматриваю боковую линию и нахожу глазами Рида. Вернее, я думаю, что это Рид, потому что там два игрока с фамилией Ройал и они стоят рядом, но, видимо, сейчас я с восхищением разглядывала задницу Истона. Второй парень поворачивает голову, и я вижу его профиль. Ну да, это Рид.

Он жует капу и вдруг, словно почувствовав, что я наблюдаю за ним, резко поворачивает голову. Капа торчит у него изо рта, и он откликается кривой, порочной усмешкой, предназначенной только мне.

Страсти накаляются еще больше, когда прямо перед завершением первой половины игры команда Гибсона пытается сровнять счет. Ответные меры не заставляют себя долго ждать, и стоит их квотербеку снова оказаться на поле, как Рид и Истон сбивают его с ног, и тот выпускает мяч. Кто-то из защиты Астора поднимает его и бежит к зоне тачдауна.

Фанаты Астор-Парка взрываются криками. Фанаты домашней команды отвечают громким свистом, от которого дрожат трибуны. Кто-то из учеников Гибсона начинает кричать: «Убийца, убийца» – но администраторы быстро затыкают ему рот. Но эти слова, видимо, лишь еще больше подстегнули команду Астор-Парка.

В итоге матч выигрывают «Райдерс», а значит, они выходят в следующий раунд. Я улыбаюсь, наблюдая, как после победы тренер Льюс шлепает своих игроков по задницам. Американский футбол – чертовски странная игра.

Команды встают в две линии и обмениваются рукопожатиями. Но несколько игроков Гибсона не жмут руку Рида. Я уже начинаю нервничать, не закончится ли дело дракой, однако Риду, похоже, наплевать. Как только все это заканчивается, Истон сразу же бежит ко мне. Оторвав меня от земли, он тащит меня через поле, а потом кружит.

– Ты видела тот текл во втором периоде? – восклицает он.

Я вытягиваю голову в сторону Вэл, которая бежит по ступенькам к нам.

– Подожди Вэл! – кричу я Истону, но он несет меня по боковой линии и не отпускает до тех пор, пока мы не оказываемся рядом с тоннелем, ведущим в раздевалки.

Рид уже здесь, стоит со шлемом в руке, мокрые от пота волосы липнут к голове.

– Понравилась игра? – спрашивает он, а потом наклоняется и целует меня. Хохочущая Вэл наконец догоняет нас, и они с Истоном начинают имитировать рвотные позывы, когда поцелуй Рида затягивается.

– Эй, ребята, мы тоже здесь, – объявляет Вэл. – Ройал, хватит уже пытаться съесть мою лучшую подругу! Так мы никогда не попадем в гостиницу.

Я отстраняюсь от Рида.

– Ты не на машине?

Вэл качает головой.

– Тут идти-то десять минут. Да и вряд ли поблизости нашлось бы место, чтобы припарковаться.

Рид сердито смотрит на меня.

– Я не хочу, чтобы вы возвращались в гостиницу вдвоем. Подождите нас у входа на стадион, и мы пойдем все вместе.

– Да, сэр, – отсалютовав ему, отвечаю я.

Его губы снова находят мои. Но в этот раз поцелуй какой-то другой. В нем чувствуется обещание. Когда он отстраняется от меня, я вижу в его голубых глазах знакомый блеск. Особняк Ройалов далеко. Нам никто не сможет помешать: ни Каллум, ни Стив, ни кто-то другой. Все сомнения Рида о том, чтобы дотянуть до завершения расследования, остались в Бэйвью. Я присоединилась к группе поддержки Джордан только по одной причине, и это не простое желание пообниматься в постели.

Мы оба знаем, что случится сегодня ночью.

* * *

В отель мы с Ридом возвращаемся в компании Истона, Вэл и… Уэйда. Стоит ли говорить, что Вэл не в восторге от появления последнего.

Когда мы подходим к парковке, она останавливается и скрещивает руки на груди.

– Что он здесь делает? – Ее осуждающий взгляд пронзает меня насквозь. – Ты говорила, что будут только Рид и Истон.

Я поднимаю руки вверх.

– Я ничего не знала.

Уэйд кажется глубоко задетым, что совсем для него нетипично. Я всегда считала, что этого парня ничем не пронять, но его явно расстроило недовольство Вэл.

– Да ладно тебе, Вэл, – хриплым голосом говорит он. – Не будь такой.

Она кусает губу.

– Пожалуйста, – добавляет он. – Может, мы просто пойдем и поговорим?

– Ты все равно остаешься с нами, – вмешивается Истон, – так, может, вам, ребята, лучше заключить перемирие до начала нашей пижамной вечеринки?

Я с удивленным видом поворачиваюсь к Вэл.

– Разве мы не в одном номере?

Ее недовольное лицо на миг озаряется весельем.

– А я разве не сказала тебе? Мы с Ридом договорились, что я буду ночевать вместе с Истоном.

Я подозрительно смотрю на Вэл, потом на Рида. И когда это они успели все переиграть?

Лицо Вэл снова мрачнеет, а недавняя веселость испаряется.

– Но я не соглашалась ночевать еще и с ним.

На лице Уэйда вновь появляется расстроенное выражение.

– Вэл…

– Уэйд, – передразнивает его она.

Истон тяжело вздыхает.

– Так, все, я устал от ваших любовных ссор. Вы тут выясняйте отношения, а я пойду в бар. – Он ухмыляется Вэл. – И если в процессе вдруг решите, что хотите провести ночь наедине, напиши мне, и я сниму себе отдельный номер.

Истон ленивой походкой заходит в гостиницу, а мы вчетвером остаемся стоять на парковке.

– Вэл, – с нажимом продолжаю я.

Она долго молчит, потом стонет.

– Ой, ну ладно! Я поговорю с ним, – обращается она скорее ко мне, чем к Уэйду, чье лицо тут же озаряется, стоит ему услышать ее слова. – Но мне все равно нужно пойти наверх и взять свою сумку.

Мы поднимаемся на третий этаж, и я открываю дверь ключом-картой. Вэл скрывается внутри, чтобы взять свой рюкзак, а мы – я, Рид и Уэйд – торчим в дверях. И тут Уэйд решает поделиться с нами бесплатным советом.

– Смотри, чтобы мой старик не пропустил прелюдию. Это очень важно – подготовить твое девственное тело.

Я резко разворачиваюсь к Риду.

– Ты рассказал ему, что я девственница?

Уэйд отвечает за него.

– Не, это Ист.

Чертов Истон! Никогда не может держать язык за зубами!

– А еще, – с серьезным видом продолжает Уэйд, – не пугайся, если в первый раз оргазм не накроет. Ты же будешь вся нервная, в напряжении. А Рид не продержится дольше двадцати секунд…

– Уэйд, – с раздражением обрывает его Рид.

– Оставь их в покое, – рявкает Вэл, надевая рюкзак на одно плечо. – Лучше побеспокойся о собственной технике. Судя по тому, что я видела в школьной кладовке, тебе еще работать и работать над собой.

Уэйд прижимает руку к сердцу, как будто она только что выпустила в него стрелу.

– Как тебе не стыдно, Каррингтон?! Я же Ромео нашего времени!

– Ромео умирает, – сухо отвечает Вэл.

Мне едва удается сдержать улыбку, а эта парочка уже исчезает у лестницы. Уэйду придется как следует попотеть, это точно. Вэл однозначно не собирается облегчать ему задачу.

Мы с Ридом улыбаемся друг другу и входим в номер. Он тут же садится на кровать и просит меня сесть рядом.

Внутри у меня все скручивается тугим узлом.

– Погоди… – Я немного смущена. – Дай мне минутку, ладно? Я бросаюсь в ванную, прежде чем он успевает ответить. Оказавшись одна, я смотрю на свое отражение в зеркале и замечаю, как сильно покраснели щеки. Чувствую себя идиоткой. Мы же с Ридом делали уже многое, с чего мне так нервничать? И тем не менее это происходит.

Сделав глубокий вдох, я достаю из-под раковины розовый пакет и начинаю неторопливо приводить себя в порядок: расчесываю волосы, поправляю бретели бюстгальтера, чтобы они держались на плечах четко параллельно, а не как попало. Снова взглянув в зеркало, я признаюсь себе, что выгляжу чертовски сексуально.

Рид согласен с этим, потому что, как только я выхожу из ванной, он стонет:

– Офигеть, детка!

– Подумала, что мне стоит переодеться во что-то более удобное, – с иронией отвечаю я.

Рид хрипло усмехается. Он уже снял рубашку, пока я была в ванной, и сейчас поднимается с кровати в одних лишь джинсах, в который раз поражая меня красотой своего тела.

– Тебе нравится? – смущенно спрашиваю я.

– Еще как нравится!

Он подходит ко мне походкой голодного зверя, взгляд голубых глаз жадно блуждает по моему телу, и вот уже каждый его дюйм горит и изнывает от желания. Рид подходит еще ближе. Он такой высокий, намного выше и больше меня! Сильными руками притягивает меня к груди. Его губы опускаются на мою шею и целуют.

– Хочешь, скажу кое-что? – шепчет он в мою разгоряченную кожу. – Тебе необязательно наряжаться для меня. Ты красива в любой одежде.

Рид поднимает голову и криво ухмыляется мне.

– И еще красивее, когда совсем без одежды.

– Не порть этот момент, – сердито говорю я. – Я слишком сильно нервничаю. Мне нужно чувствовать себя красивой.

– Ты красивая. И не надо нервничать. Мы не станем делать ничего, чего ты не захочешь.

– Ты идешь на попятную?

– Ни за что. – Руки Рида скользят вдоль моего тела и останавливаются на талии. – Сейчас меня уже ничто и никто не остановит.

Я так сильно хочу этого, что уже едва могу дышать. Раньше я никогда особо не задумывалась о том, каким будет мой первый раз, не мечтала о розовых лепестках и свечах. Если уж совсем честно, я даже и не думала, что это будет с тем, кого я полюблю.

– Хорошо, потому что я уже больше не могу ждать, – говорю я Риду.

– Ложись, – хриплым голосом отвечает он и подталкивает меня к кровати.

Я молча вытягиваюсь на спине, положив голову на подушку.

Рид стоит у края кровати, потом стягивает с себя джинсы.

Когда он ложится рядом, у меня перехватывает дыхание. Его губы накрывают мои, и Рид нежно целует меня, но это лишь поначалу. Когда я приоткрываю рот, его поцелуи становятся более страстными и настойчивыми.

Его твердый член прижимается к моему бедру, и по всему телу разливается желание, которое всю неделю пульсировало в моей крови, стоило мне лишь подумать об этой ночи. Рид языком проводит по моим губам, покрывает легкими поцелуями мою щеку. Руки исследуют мое тело, словно составляют карту из впадин и возвышенностей.

Прикосновение большого пальца к моему соску вызывает волну дрожи, которая прокатывается по всему телу. Поцелуй за ушком заставляет меня вытянуться в струнку от удовольствия.

Мы ласкаем друг друга, как мне кажется, очень долго, и вот уже оба задыхаемся и умираем от возбуждения.

Рид неожиданно отстраняется от меня.

– Я люблю тебя, – шепчет он.

– Я тоже тебя люблю.

Я прижимаюсь своими губами к его, и мы перестаем говорить. Мое сердце колотится в бешеном ритме, как и его. А его руки, начав свой путь вниз, дрожат.

К моей досаде, Рид не позволяет мне прикоснуться к нему. Каждый раз, как я хочу это сделать, он отталкивает меня.

– Сейчас это все для тебя, – шепчет он, когда я пытаюсь в третий раз. – Закрой глаза и наслаждайся, черт побери!

Боже, это я и делаю. Наслаждаюсь каждой мучительной секундой. Вскоре мое новенькое белье оказывается отброшенным в сторону. Я могу воспринимать лишь необыкновенные ощущения, которые вызывает во мне Рид. Он и раньше касался меня там, в самых интимных местах, но сегодня все по-другому. Это начало чего-то, а не конец. Каждое прикосновение его рук и губ к моей коже – это обещание чего-то большего. И я уже едва могу ждать.

Два мозолистых пальца скользят вниз по моему животу. И вот он там, внутри меня, и я постанываю, когда наслаждение взрывается ослепляющей вспышкой. Ощущения словно выворачивают меня наизнанку. Губы Рида встречаются с моими, и он вбирает в себя каждый мой всхлип, подгоняя к краю. Мои бедра поднимаются вверх, чтобы встретиться с его пальцами, и он переживает каждое мгновение вместе со мной, когда по мне прокатывается волна дрожи.

Он даже не дает мне времени, чтобы прийти в себя. Мое тело еще содрогается, а Рид начинает опять, но в этот раз возносит меня на седьмое небо своим ртом. Он лижет, и целует, и дразнит меня до тех пор, пока пытка не становится совсем невыносимой. Очень много и хорошо, но недостаточно. Я издаю отчаянный стон.

– Рид, – умоляю я, вцепившись в его широкие плечи и потянув его вверх.

Его тяжелое тело вдавливает меня в кровать.

– Ты готова? – хрипло спрашивает он. – По-настоящему готова?

Я молча киваю.

Он оставляет меня, но лишь на мгновение. Порывшись в карманах джинсов, Рид возвращается с презервативом.

У меня останавливается сердце.

– Ты как?

Его глубокий голос успокаивает меня, накрывает словно теплое одеяло.

– Хорошо. – Я тянусь к нему. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – шепчет он, а потом, целуя, входит в меня.

Мы оба издаем сдавленные звуки: кажется, что там, внутри, невероятно тесно. Давление вызывает болезненные ощущения и странное чувство опустошенности.

– Элла, – выдыхает Рид, как будто это ему больно.

Он медлит в нерешительности, и я впиваюсь ногтями в его плечи, требуя продолжать.

– Я в порядке. Все хорошо.

– Может быть больно.

Он продвигается чуть глубже.

Боль оказывается неожиданной, хоть я и ждала ее. Рид резко останавливается и внимательно изучает мое лицо. У него на лбу выступают капельки пота, руки трясутся – так сильно он сдерживает себя, давая мне время привыкнуть к этому сладостному вторжению.

Мы ждем до тех пор, пока боль не стихает, а ощущение опустошенности не пропадает, и вот остается лишь чувство удивительной полноты. Я осторожно приподнимаю бедра, и Рид издает стон.

– Как же хорошо, – сдавленным голосом произносит он.

Рид прав. Невероятно хорошо. Потом он начинает двигаться, и становится еще лучше. Немного болит, когда он уходит назад, и я инстинктивно обхватываю его ногами за талию. Мы стонем в унисон. Рид начинает двигаться быстрее. Я чувствую, как под моими ладонями сокращаются мышцы его спины, и он входит в меня снова, снова и снова.

Рид шепчет мне, как сильно любит меня. Я еще плотнее сжимаю его руками и ахаю при каждом его движении.

Он точно знает, что мне нужно. Слегка отодвинувшись от меня, Рид опускает руку между моих ног и прижимает к тому месту, которое так жаждет его внимания. Стоит ему это сделать, и меня словно охватывают языки пламени.

Больше ничего не существует – только Рид и те эмоции, которые он вызывает во мне.

– Боже, Элла.

Его грубый голос едва проникает сквозь окружающий меня жар блаженства.

Один последний рывок – и он уже дрожит, лежа на мне, наши рты прижимаются друг к другу, наши тела словно склеены вместе.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мое сердце начинает биться в нормальном ритме. К этому времени Рид уже вышел из меня и позаботился об использованном презервативе, а когда вернулся, то прижал меня к своей груди. Он дышит так же тяжело, как и я. Когда в мое тело возвращаются сила и энергия, я приподнимаюсь на локте и улыбаюсь, глядя на его довольное, как у наевшегося сметаны кота, лицо.

– Ну и как, было нормально? – шутливо спрашиваю я.

Рид фыркает.

– Детка, тебе следует выкинуть слово «нормально» из своего словаря. Это было…

– Идеально? – счастливым шепотом подсказываю я.

Он прижимает меня к себе еще сильнее и соглашается:

– Идеально.

– А мы можем повторить? – с надеждой спрашиваю я.

Его смех щекочет мне лицо.

– Я только что создал монстра?

– Наверное!

Мы смеемся, и Рид перекатывается, чтобы поцеловать меня, но ничего не начинает, по крайней мере, пока. Мы просто целуемся, а потом просто лежим, прижавшись друг к другу, и он играет моими волосами, а я поглаживаю его грудь.

– Ты была поразительной, – говорит мне Рид.

– Для девственницы – имеешь в виду?

Рид снова фыркает.

– Нет. Это было даже больше, чем просто поразительно. И я говорил про ваше выступление. Я не мог оторвать от тебя глаз.

– Было здо́рово, – признаюсь я. – Я даже не думала, что будет настолько круто.

– Как думаешь, ты останешься в команде? Ну, если, конечно, сможешь терпеть Джордан – мне кажется, в таком случае ты должна остаться. Ты выглядела такой счастливой там, на поле.

– Я и была счастливой. – Я кусаю нижнюю губу. – Танец – это… нечто захватывающее. Я люблю танцевать больше всего на свете. Я всегда… – Я смущенно умолкаю, потому что мне неловко делиться с ним своими глупыми мечтами.

– Ты всегда что? – не отстает Рид.

Я выдыхаю.

– Я всегда мечтала, что когда-нибудь смогу брать настоящие уроки танцев, что у меня будет реальная профессиональная подготовка.

– Есть много колледжей искусств. Тебе следует подать документы на поступление, – тут же отвечает Рид.

Я снова приподнимаюсь на локте.

– Ты и правда так думаешь?

– Да, черт возьми! Ты чертовски талантлива, Элла! У тебя дар, и ты попросту растратишь его, если ничего не сделаешь.

В груди становится тепло. Кроме мамы, мне никто и никогда не говорил, что я талантлива. – Может быть, так и сделаю, – с трудом произношу я.

Затем, поцеловав Рида, спрашиваю:

– А ты?

– Что я?

– О чем ты мечтаешь?

На его лице появляется досадливое выражение.

– Прямо сейчас? Я мечтаю не угодить в тюрьму.

И умиротворенная атмосфера, царившая в номере, вмиг становится напряженной. Черт, не нужно было мне ничего говорить. Просто все было так идеально, что я совершенно забыла о смерти Брук, о полицейском расследовании и о том, что сейчас будущее Рида под вопросом.

– Прости, – шепчу я. – Я забыла про это.

– Да, я тоже. – Он проводит своей огромной ладонью по моему обнаженному бедру. – Знаешь, если бы над моей головой не висели все эти обвинения, я бы хотел работать на «Атлантик Эвиэйшн».

Я изумленно смотрю на него.

– Серьезно?

В его глазах появляется смущение.

– Только не смей говорить моему отцу! – приказывает Рид. – А то он устроит парад.

Я хихикаю.

– Ты же знаешь, что нет ничего плохого в том, чтобы угодить Каллуму. Пока ты сам этого хочешь, кому какая разница? – Я изучаю его лицо. – А ты действительно хочешь заниматься вашим семейным бизнесом?

Рид кивает.

– По-моему, это очень интересно. Правда, я не хотел бы ничего проектировать, меня больше привлекает коммерческая сторона дела. Наверное, я был бы не прочь получить в колледже бизнес-образование. – Но его лицо снова мрачнеет. – Но пока об этом даже не стоит и мечтать. Вдруг меня…

Вдруг его признают виновным в смерти Брук.

Вдруг его посадят в тюрьму.

Я гоню от себя эти мысли. Сейчас мне хочется сосредоточиться только на хорошем. Например, на том, как я счастлива лежать здесь с ним и какие невероятные ощущения испытываю, когда он внутри меня. Я залезаю на него верхом и заканчиваю наш разговор тем, что прижимаюсь своими губами к его.

– Второй раунд? – поддразнивая, шепчет он.

– Второй раунд, – соглашаюсь я.

И второй раунд начинается.

Глава 22

Рид

– Смотрю, ты в хорошем настроении, – замечает Истон воскресным утром.

Я выхожу к нему на террасу.

– Смузи? – спрашиваю я, вытягивая запасную бутылку, и, получив в ответ кивок, кидаю ее ему. – Жаловаться не на что.

Когда брат закатывает глаза, наблюдая за моей довольной рожей, я пытаюсь сдержать улыбку, но у меня не получается. Вообще-то, плевать я хотел на все, потому что из-за обвинения в убийстве и погоней Стива за званием «отец года» наши с Эллой отношения стали немного напряженными. Но после этих выходных у нас снова все наладилось. Так что сегодня ничто не сможет испортить мое отличное настроение.

Если Стив спросит, то я до чертиков уважал его дочь. Целых три раза.

– Отличная толстовка, кстати, – говорю я Исту. – В какой мусорке ты ее выкопал?

Он натягивает ткань на груди.

– Три года тому назад, летом надевал ее ловить крабов.

– Это когда Гидеона ущипнули за яйца?

Тем летом, еще до того, как умерла мама, мы всей семьей ездили на Внешние отмели и ловили крабов.

Истон начинает хохотать.

– О черт, я уже и забыл об этом! Он еще потом целый месяц ходил, закрывая рукой пах.

– А как это случилось?

Я до сих пор не могу понять, как крабу удалось выпрыгнуть из ведра на колени Гиду, но его полный боли крик заставил всех морских чаек в радиусе километра в ужасе улететь.

– Понятия не имею. Может, Сэв знает магию вуду и вонзила булавку в его куклу. – Одной рукой Ист держится за живот, а второй вытирает слезы.

– Тогда они еще только начали встречаться.

– Он всегда вел себя с ней как последний козел.

– Что правда, то правда.

Я никогда не понимал пару Гида и Сэв, но их отношения развивались весьма захватывающе. Не стану винить девчонку за то, что она так враждебно настроена к нам.

– Значит, Уэйд и Вэл снова вместе? – с любопытством спрашивает Ист.

– Ну это тебе пришлось заказывать себе отдельный номер в пятницу вечером, поэтому лучше ты мне скажи.

– Думаю, они вместе.

– А почему ты спрашиваешь? Хочешь попытать счастья с Вэл?

Брат качает головой.

– Нет, я положил глаз на другую.

– Да? – Меня удивил его ответ, потому что Ист, кажется, никогда не остепенится. Такое ощущение, что он хочет перетрахать всех девчонок Астора. – И кто это?

Истон пожимает плечами, притворяясь, что увлечен своим смузи.

– Даже и намека не дашь?

– Я пока сомневаюсь в своих шансах.

Его необычайная скрытность лишь усиливает мой интерес.

– Ты же Истон Ройал. У тебя всегда есть шансы.

– Как ни странно, не все разделяют твою теорию. Они, конечно, ошибаются, но что поделать? – Ухмыльнувшись мне, он залпом допивает свой напиток.

– Я натравлю на тебя Эллу. Ты не устоишь против нее.

Он фыркает.

– Ты – тем более.

– А кто бы стал сопротивляться? Какой бы остроумный ответ Ист ни приготовился сказать, его прерывает появившийся в дверях отец.

– Привет, пап. – Я поднимаю свою бутылку со смузи. – Мы как раз завтракаем…

Но я осекаюсь в своем радостном приветствии, когда замечаю его мрачное лицо.

– Что случилось?

– Здесь Хальстон, и он хочет поговорить с тобой. Сейчас же.

В воскресенье утром? Вот дерьмо!

Я даже не смотрю на Иста, который наверняка хмурится. Придав лицу непроницаемое выражение, я прохожу мимо папы, который отходит в сторону, чтобы пропустить меня.

– Что же все-таки случилось?

Я бы предпочел узнать, с чем мне предстоит иметь дело, но папа лишь качает головой.

– Не знаю. Но, что бы там ни было, мы с этим разберемся.

Значит, Гриер ничего ему не сказал. Замечательно.

Когда мы входим в кабинет, адвокат уже сидит на диване. Перед ним лежит высокая стопка бумаг.

– Здравствуй, сынок, – говорит он.

Сегодня воскресенье, и Гриер не в церкви. Это первый плохой знак. В местную церковь ходят все без исключения, кроме Ройалов. Когда мама была жива, мы не пропускали ни одной воскресной службы. Но, после того как мы похоронили ее, папа никогда больше не заставлял нас ходить туда. А какой смысл? Бог не смог спасти единственную стоящую душу из семейства Ройал, так что мы перестали верить, что когда-нибудь пройдем через райские врата.

– Доброе утро, сэр. Не знал, что адвокаты работают даже по воскресеньям.

– Вчера вечером я заехал в офис, чтобы кое-что захватить, и наткнулся на письмо от прокурора. Я всю ночь перечитывал его и в итоге решил, что утром мне следует приехать к вам. Тебе лучше присесть.

Он натянуто улыбается мне и показывает рукой на кресло напротив. Тут я замечаю, что Гриер одет не в костюм, а в брюки цвета хаки и рубашку на пуговицах. Это второй плохой знак. Значит, стоит готовиться к самому худшему.

Я неспешно опускаюсь в кресло.

– У меня такое ощущение, что мне не понравится то, о чем вы собираетесь нам сказать.

– Нет, тебе не понравится, но ты будешь внимательно слушать каждое слово. – Он показывает на стопку бумаг. – Последние две недели офис прокурора и полиция Бэйвью опрашивали твоих одноклассников, друзей, знакомых и врагов.

От желания схватить бумаги и кинуть их все в камин у меня покалывает кончики пальцев.

– У вас есть копии? Это законно? – Я протягиваю руку к стопке, но Гриер качает головой, и мне приходится откинуться на спинку кресла.

– Да, это часть твоих конституционных прав. Ты можешь получить доступ ко всей информации, которой они обладают, кроме той, которую судьи посчитают результатом работы адвоката. Нам предоставили показания свидетелей, чтобы мы могли подготовить твою защиту. Последнее, чего хочет прокурор, – это чтобы мы добились отмены приговора только потому, что они не поделились с нами необходимыми доказательствами до суда.

Стараясь заглушить громко колотящееся сердце, я спрашиваю:

– Это же хорошо, правда?

Гриер продолжает, как будто я ничего и не говорил:

– Еще это их способ показать нам, насколько сильными или слабыми доказательствами они обладают.

Мои пальцы сжимают коленки.

– И, судя по выражению вашего лица, у них против меня довольно веские аргументы?

– Давай я зачитаю тебе отрывки из показаний, а ты сам сделаешь выводы. Вот, например, из допроса Родни Харланда-третьего.

– Понятия не имею, кто это.

Почувствовав себя немного лучше, я вытираю вспотевшие ладони о спортивные штаны.

– Прозвище Харви.

– Все равно не припоминаю. Может, они допрашивали людей, которые даже меня не знают. – Но когда я говорю это вслух, идея кажется до смешного нелепой.

Гриер не отрывает глаз от страницы.

– Харви-третий, ростом один метр пятьдесят пять сантиметров, хотя любит говорить, что он чуть выше метра восемьдесят. Он широкоплечий, а не высокий, но из-за его массивного телосложения никто не оспаривает его явно ложное заявление. У него сломан нос, и он немного шепелявит.

– Погодите, и у него кудрявые темно-русые волосы?

Я вспоминаю, что видел похожего парня на боях в доках. Он нечасто выходит на ринг, потому что, несмотря на свои размеры, не любит, когда ему прилетает. Он уворачивается и убегает.

Гриер поднимает на меня глаза.

– Значит, ты все-таки знаешь его.

Я киваю.

– Мы с Харви пару раз дрались друг против друга.

И что мог сказать Харви? Он был замешан в этом дерьме по самые свои крохотные уши.

– Харви утверждает, что ты довольно часто дерешься в районе складов, обычно между восьмым и девятым доками. Это твое любимое место, потому что отец одного из других участников боев управляет доками. – Да, отец Уилла Кендалла – начальник доков, – подтверждаю я, чувствуя себя уже не таким уверенным. Все парни, что приходят туда, дерутся лишь потому, что хотят этого. В согласованных боях нет ничего противозаконного. – Ему все равно, что мы там делаем.

Гриер поднимает со стола свою блестящую ручку.

– Когда ты начал принимать участие в этих боях?

– Два года назад.

До смерти мамы, просто ее депрессия усиливалась с каждым днем, и мне нужно было как-то выпускать пар, чтобы не беситься.

Адвокат что-то записывает.

– Откуда ты узнал про них?

– Не помню. Может, услышал в раздевалке.

– И как часто ты ходишь туда теперь?

Я вздыхаю и потираю переносицу.

– Думал, мы уже прояснили этот вопрос.

Тема боев всплыла сразу же, как мы с Гриером встретились по поводу этого дела, которое, как мне ошибочно казалось, скоро закроют, потому что я никого не убивал.

– Тогда ты не станешь возражать, чтобы мы снова поговорили об этом, – неумолимо продолжает Гриер.

Его ручка в ожидании зависает над столом.

– Обычно мы ходим туда после футбольных матчей. Деремся, а потом едем на какую-нибудь вечеринку, – бесцветным голосом повторяю я ответы.

– Харви говорит, ты был одним из постоянных участников. За ночь мог драться с двумя, а то и тремя парнями. И каждый из боев никогда не длился больше десяти минут. Обычно ты приезжал со своим братом Истоном. По словам Харви, Истон – настоящий ублюдок, а ты – самодовольный козел. – Гриер сдвигает очки и смотрит на меня поверх стекол. – Его слова, не мои.

– Харви – наркоман, и он начнет плакать, даже если просто посмотреть в его сторону, – натянуто отвечаю я.

Гриер на секунду поднимает брови, а потом поправляет очки.

– Вопрос: «Как вел себя мистер Ройал во время боев?» Ответ: «Обычно он притворялся, что спокоен».

– Притворялся? Но я и был спокоен! Это же бои в доках. На кону ничего не стояло. Не из-за чего было нервничать.

Гриер продолжает читать.

– «Обычно он притворялся, что спокоен, но стоило вам сказать хоть слово о его матери, он мигом слетал с катушек. Примерно год назад какой-то парень назвал его мать шлюхой. И он так отделал его, что бедняге пришлось лечь в больницу. После этого Ройалу запретили драться. Тому парню он сломал нос и выбил глаз». Вопрос: «Значит, потом он больше никогда не дрался?» Ответ: «Нет. Спустя где-то шесть недель он вернулся. Разрешение на бои давал Уилл Кендалл, и он сказал, что Ройал может вернуться. Остальные не стали спорить. Но я думаю, что Ройал заплатил Кендаллу».

Я смотрю в пол, чтобы Гриер не увидел чувства вины в моих глазах. Я действительно заплатил Кендаллу. Парень хотел поставить на свою спортивную тачку новый двигатель, который обошелся бы ему в две штуки баксов. Я дал ему денег и вернулся в доки.

– Ничего не хочешь сказать? – спрашивает Гриер.

Я испытываю неловкость, пытаюсь придать своему лицу безразличный вид и пожимаю плечами.

– Да, все это правда.

Гриер делает очередную пометку.

– Кстати, раз уж речь зашла о твоих драках из-за матери… – Умолкнув, он поднимает еще один подшитый к делу документ. – Ломать челюсти, похоже, стало твоим хобби.

Я сжимаю зубы и с каменным лицом смотрю на адвоката. Уже понятно, о чем пойдет речь.

– Остин Маккорд девятнадцати лет до сих пор жалуется на проблемы с челюстью. Ему пришлось шесть месяцев питаться мягкой пищей, потому что его челюсть была зафиксирована проволокой. Ему понадобилось установить два зубных имплантата, и он по сей день испытывает трудности во время еды. Когда мистера Маккорда спросили о причинах его травмы, он… – Гриер встряхивает лист, – простите за каламбур, не мог открыть рот, но друг Маккорда объяснил, что у последнего произошла стычка с Ридом Ройалом, в результате чего он и получил эту серьезную лицевую травму.

– Зачем вы читаете мне это? Вы же лично заключили сделку с Маккордами и заверили нас, что она конфиденциальна.

Что касается самой сделки, то папа создал фонд, чтобы оплатить Маккорду четыре года обучения в университете Дьюка. Взглянув на своего отца, я вижу, что он тоже пребывает в смятении. Его губы сжаты в тонкую линию, глаза покраснели, как будто он не спал несколько ночей подряд.

– В случае уголовного дела конфиденциальность подобных сделок не имеет значения. Свидетельские показания Маккорда рано или поздно могут потребовать в суд в качестве доказательства против тебя.

Я снова поворачиваюсь к Гриеру.

– Он сам виноват.

– И снова лишь потому, что назвал твою маму плохим словом.

Что за бред?! Как будто Гриер не стал бы защищать свою мать, которую грубо обозвали.

– Хотите сказать, что мужчина не вступится за честь женщины, тем более если она член семьи? Любой присяжный посчитал бы это оправданием.

Любой мужик с юга не оставил бы подобное оскорбление безнаказанным. Именно поэтому Маккорды согласились на сделку. Они понимали, что в их случае никакого дела возбуждено не будет, особенно против моей семьи. Нельзя назвать чью-то мать наркозависимой шлюхой и выйти сухим из воды.

Черты лица Гриера каменеют.

– Если бы я знал, что ты будешь замешан в столь сомнительных деяниях, то не стал бы предлагать твоему отцу уладить это дело финансово. Я бы посоветовал ему военное училище.

– О, так это была ваша идея? Потому что папа всегда угрожает военным училищем, когда ему не нравится наше поведение. Значит, это вас нам нужно благодарить, – с сарказмом говорю я.

– Рид, – одергивает меня отец, стоящий у книжных полок.

Он впервые заговорил с тех пор, как мы вошли сюда, но я наблюдаю за его лицом – оно становится все мрачнее и мрачнее.

Гриер сердито смотрит на меня.

– Мы с тобой в одной команде. Не нужно ругаться со мной, мальчик.

– Не называйте меня мальчиком. – Я тоже сердито смотрю на него, опустив руки на колени.

– А то что? И мне сломаешь челюсть?

Его глаза опускаются на мои ладони, которые я непроизвольно сжал в кулаки.

– К чему вы ведете? – бормочу я.

– Я…

Ему мешает продолжить тихий звонок телефона.

– Мы сейчас продолжим. – Гриер берет со стола глянцевый мобильный телефон и смотрит на экран. Потом хмурится. – Мне нужно ответить, извините.

Когда адвокат выходит в коридор, мы с папой обмениваемся тревожными взглядами. Но он закрыл за собой дверь, и нам ничего не слышно.

– С такими показаниями мои дела плохи, – ровным голосом говорю я.

Папа угрюмо кивает.

– Да, похоже, что так.

– Если судить по тому, что там написано, то я какой-то псих. – От бессилия становится трудно дышать. – Но это же чертов бред! Ну и что с того, что мне нравится драться? Ведь есть парни, которые боями зарабатывают себе на жизнь: боксеры, бойцы ММА, рестлеры – однако я ни разу не слышал, чтобы кто-то называл их кровожадными маньяками.

– Знаю. – Папин голос звучит необычно мягко. – Но дело не в боях, Рид. У тебя взрывной характер. Ты…

Он умолкает, потому что дверь распахивается, и в проеме появляется Гриер.

– Я только что говорил с помощником окружного прокурора, – говорит адвокат странным голосом. Он как будто озадачен чем-то. – Этим утром пришли результаты вскрытия Брук.

Мы с папой выпрямляем спины.

– Тест ДНК ребенка? – медленно выговаривая слова, спрашиваю я.

Гриер кивает.

Я делаю вдох.

– И кто же отец?

И вдруг мне становится… страшно. Я понимаю, что никак не могу быть отцом этого ребенка, но вдруг какой-нибудь продажный работник лаборатории подделал результаты? Что если Гриер сейчас откроет рот и произнесет…

– Ты.

До меня только через секунду доходит, что он обращается не ко мне, а к отцу.

Глава 23

Рид

В кабинете повисает тишина. Мой отец в изумлении таращится на адвоката. Я таращусь на отца.

– В смысле мой? – Замученный папа смотрит на Гриера. – Это невозможно. Я сделал…

«Вазэктомию», – мысленно заканчиваю я за него. Когда Брук объявила о том, что беременна, папа был уверен, что ребенок не его: он сделал операцию сразу после того, как мама родила близнецов. Я тоже был уверен, что ребенок не мой, потому что уже полгода как не прикасался к Брук.

Выходит, только один из нас был прав.

– Анализ это подтвердил, – отвечает Гриер. – Отец ты, Каллум.

Папа тяжело дышит. На мгновение его глаза словно застилает пелена.

– Пап, – робко зову я его.

Он смотрит на потолок, как будто ему слишком больно смотреть на меня. На его скулах ходят желваки, а потом отец судорожно вздыхает.

– Я думал, она лгала мне. Она не знала, что я сделал вазэктомию, и я думал… – Снова вдох. – Я думал, отец кто-то другой.

Да, он решил, что это я. Но я не могу винить отца за то, что он пришел к такому выводу. Он знал о нас с Брук, так что все вполне понятно. Однако он не мог допустить даже мысли о том, что ребенок может оказаться его.

Я сочувствую папе. Он хоть и не любил Брук, но мог бы стать хорошим отцом ее ребенку. Наверное, сейчас ощущение потери убивает его.

Папа тяжело вздыхает и только потом переводит взгляд на меня.

– Я еще нужен тебе или сам справишься?

– Сам справлюсь, – угрюмо отвечаю я, потому что он, очевидно, едва может держать себя в руках.

Отец кивает.

– Хорошо, крикни, если я тебе понадоблюсь.

Он нетвердой походкой покидает кабинет. После секунды тишины Гриер спрашивает меня:

– Готов продолжить?

Я слабо киваю. – Хорошо. Давай поговорим про Эллу О’Халлоран. – Порывшись в огромной груде документов, адвокат вытаскивает еще несколько страниц. – Элла О’Халлоран, ранее известная как Элла Харпер, семнадцать лет. Сирота, три месяца назад ее нашли в Теннесси, где она танцевала в стриптиз-клубах, скрываясь под личностью тридцатипятилетней женщины.

Всего каких-то три месяца? У меня же такое чувство, будто Элла всегда была частью моей жизни. В висках начинает стучать злость.

– Не говорите о ней.

– Мне придется говорить о ней. Она замешана в этом деле, нравится тебе это или нет. Вообще-то, Харви упомянул, что ты несколько раз приводил ее с собой на бои. Но вид крови ее не пугает.

– К чему вы ведете? – сквозь зубы повторяю я свой недавний вопрос.

– Давай пройдемся по другим показаниям, ладно? – Он резко поднимает в воздух новый лист бумаги. – Вот это показания Джордан Каррингтон.

– Джордан Каррингтон до смерти ненавидит Эллу.

Но Гриер снова игнорирует мои замечания.

– «Мы пригласили Эллу на прослушивание в группу поддержки. Она вошла в зал и с гордым видом прошлась по нему в одних только трусиках и лифчике. У нее нет ни стыда ни совести. Это же позор! Но Риду почему-то это нравится. Он никогда не вел себя так до тех пор, пока не появилась она. Раньше он всегда вел себя прилично, но она пробудила в нем самые худшие качества. Если она рядом, то он становится невообразимо грубым».

– Я в жизни не слышал подобного бреда! Джордан приклеила скотчем к стене Астор-Парка какую-то девятиклассницу, а я, значит, невообразимо грубый? Элла никак на меня не повлияла.

– То есть ты хочешь сказать, что склонность к насилию у тебя была еще до того, как появилась Элла?

– Вы переиначиваете мои слова, – огрызаюсь я.

Он резко смеется.

– Это все цветочки по сравнению с тем, что будет ждать тебя на суде. – Он откидывает в сторону показания Джордан и поднимает следующий лист. – Это показания Эбигейл Уэнтворт. Судя по всему, вы встречались, но лишь до тех пор, пока ты не причинил ей боль. Вопрос: «Какие чувства вы испытываете к Риду?» Ответ: «Он причинил мне боль. Очень-очень сильную боль».

– Я и пальцем ее не тронул, – горячо возражаю я.

– Вопрос: «Как именно он причинил вам боль?» Ответ: «Я не могу говорить об этом. Это очень мучительные воспоминания».

Я вскакиваю из кресла, но Гриер неумолим.

– «Допрос прерван, потому что допрашиваемая сильно расстроилась и никак не могла успокоиться. Необходимо будет вернуться к этому вопросу».

Я с силой сжимаю спинку кресла.

– Я бросил ее. Мы встречались, но потом я уже больше не испытывал к ней никаких чувств и бросил ее. Но я не причинял ей никакой физической боли. Я ранил ее чувства, и мне очень жаль, но вряд ли она так уж сильно горюет обо мне, потому что в прошлом месяце переспала с моим братом.

Гриер вскидывает левую бровь. У меня появляется непреодолимое желание связать его и сбрить к чертям любую растительность на его голове.

– Отлично. Присяжные с удовольствием послушают о твоих братьях, которые тоже склонны к девиантному поведению.

– Это с чего вдруг?

Адвокат снова шелестит бумагами.

– У меня здесь наберется штук десять показаний, где говорится о том, что двое из них встречаются с одной и той же девушкой.

– Какое отношение это имеет к делу?

– Это лишь покажет присяжным, в какой обстановке вы живете. Что ты подросток из привилегированной семьи, который то и дело влипает в неприятные ситуации. Твой отец подчищает за тобой концы, откупаясь от жалоб и судебных исков.

– Я ломаю челюсти, но не женщин.

– Ты был единственным, кого зафиксировали камеры на входе в здание в тот вечер, когда погибла Брук Дэвидсон. Значит, у тебя была потенциальная возможность. Она была беременна…

– Но ребенок не мой, – возражаю я, – а папин.

– Да, однако ты тем не менее занимался с ней сексом, и Дина О’Халлоран даст показания. Это мотив. Твою ДНК обнаружили у нее под ногтями, вполне возможно, что она пыталась бороться с тобой. Перевязка на твоем боку была сделана позже тем же вечером. В твоем прошлом немало случаев физического насилия, в частности, когда на словах порочат репутацию близкой тебе женщины. У твоей семьи, позволь мне процитировать мисс Каррингтон, нет ни стыда ни совести. Не будет преувеличением сказать, что ты мог и убить, если чувствовал, что тебе угрожают. Это средства. Ну и, наконец, у тебя нет алиби. Когда мне было четыре или пять, Гидеон столкнул меня в бассейн. Тогда я еще плохо умел плавать, что небезопасно, если живешь на берегу океана. Я спорил с мамой, потому что не хотел залезать в воду, и вот Гидеон поднял меня и бросил в бассейн. Вода накрыла меня с головой, попадая в уши. Я барахтался, как беспомощная глупая рыба на суше, и думал, что никогда не выберусь на поверхность. Я бы, наверное, так и вырос, боясь воды, если бы Гидеон не вытащил меня, а потом снова не бросил в бассейн, и так несколько раз, до тех пор пока я не усвоил, что вода не собирается убивать меня. Я по-прежнему помню свой страх и отчаяние.

То же самое, страх и отчаяние. Меня прошибает холодный пот, когда Гриер поднимает последнюю страницу.

– Это досудебное соглашение о сотрудничестве со стороной обвинения, – тихим голосом говорит он, словно понимая, как сильно я потрясен. – Мы с прокурором составили его сегодня утром. Ты признаешь себя виновным в убийстве по неосторожности. В таком случае обычно приговаривают к лишению свободы сроком на двадцать лет.

Я беспомощно сжимаю спинку стула.

– Но прокурор предложит десять лет. А если будешь хорошо себя вести, ни с кем не драться, ни с кем не пререкаться, то тебя могут выпустить и через пять.

В горле у меня пересохло, язык кажется слишком большим. Мне приходится силком выдавливать из себя каждое слово.

– А если я не признаю себя виновным?

– Около пятнадцати штатов в нашей стране отменили смертную казнь. – Гриер на мгновение умолкает. – Но Северная Каролина к ним не относится.

Глава 24

Элла

Мы со Стивом как раз закончили ужинать, когда мой телефон начинает вибрировать. Сообщение от Рида. Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не схватить мобильник и тут же не прочитать эсэмэску, потому что Стив рядом. Он понятия не имеет о том, что я провела всю ночь с пятницы на субботу (и еще половину субботы) в постели с Ридом, и мне совсем не хочется, чтобы он о чем-то догадался.

– Не хочешь прочитать, что там? – убирая с колен салфетку, спрашивает Стив.

На его тарелке не осталось ни крошки. Прожив со Стивом неделю, я выяснила, что он тот еще обжора.

– Позже, – безразличным тоном отвечаю я. – Это, наверное, Вэл.

Он кивает.

– Приятная девушка.

По-моему, за все это время Стив и Вэл и десятью словами не обмолвились, но он приветствует нашу с ней дружбу, и это уже хорошо. Потому что, видит бог, мне хватает и того, что мой отец не одобряет Рида.

Я снова бросаю взгляд на телефон. Мне требуется сила воли.

Но я просто умираю как хочу знать, что в сообщении. Мы с Ридом не виделись сегодня в школе, даже во время перерыва на ланч. Он точно был там, потому что срок его отстранения от занятий истек, к тому же я мельком видела его утром на футбольном поле. Мне начинает казаться, что он избегает меня, вот только не пойму, почему. Когда я спросила об этом Истона, он лишь пожал плечами и сказал: «Плей-офф».

Как будто это объясняет, почему Рид не звонил и не писал мне с вечера субботы. Ясное дело, что команда сейчас сосредоточена только на том, чтобы выиграть чемпионат, но Рид никогда раньше не позволял футболу выходить на первое место в ущерб нашим отношениям.

Крошечная, неуверенная в себе часть меня гадает: не из-за секса ли это? Вдруг ему было не так хорошо, как мне? Но это не может быть правдой. Я знаю, когда нравлюсь парню, а в этот уик-энд Рид совсем не стеснялся своих чувств.

Значит, дело в чем-то другом. Иначе никак.

– Я могу пойти в свою комнату? – быстро спрашиваю я и тут же начинаю проклинать себя за нетерпение.

В последнее время у нас со Стивом все было… нормально. Он по-прежнему не хочет, чтобы я виделась с Ридом, но зато счастлив, что я стала членом группы поддержки, и с тех пор, как я вернулась из Гибсона, ведет себя очень мило. Я не хочу ставить под угрозу установившееся между нами, пока еще такое хрупкое, доверие и нечаянно раскрыть свой обман насчет Рида.

– Домашняя работа? – с усмешкой спрашивает он.

– Просто уйма, – вру я. – И все нужно сделать к завтрашнему дню.

– Хорошо, иди, занимайся. Если вдруг понадоблюсь, я наверху.

Уходя из гостиной, я изо всех сил стараюсь держаться невозмутимо. Но, оказавшись в коридоре, молнией бросаюсь в свою комнату и там сразу же читаю сообщение.

«Мы можем сегодня увидеться?»

Мой пульс тут же ускоряется. Боже, да! Я очень хочу увидеться с ним сегодня! И не только потому, что соскучилась, но и потому, что хочу знать, почему он вдруг стал избегать меня.

Но вот только правила Стива в отношении Рида четко определены. В том смысле, что я не смогу видеться с Ридом за пределами школы. Никогда.

«Да! Но как? С. не разрешит мне приехать к тебе. И я должна быть дома в десять».

Увидев ответ Рида, я удивленно поднимаю брови. «Я уже все придумал. Скажи ему, что у тебя сегодня свидание».

Не понимая, что происходит, я торопливо захожу в ванную и открываю все краны, а потом набираю номер Рида. Будем надеяться, что звуки бегущей воды заглушат мой голос, если Стив вдруг будет проходить мимо моей комнаты.

– И с кем это у меня свидание? – шепчу я, как только Рид берет трубку.

– С Уэйдом, – отвечает он. – Но не волнуйся, это не настоящее свидание.

Я морщу лоб.

– То есть ты хочешь, чтобы я сказала Стиву, что сегодня у меня свидание с Уэйдом?

– Ага. Вряд ли с этим будут какие-то проблемы. Он сказал, что тебе нельзя встречаться со мной. Но это не значит, что тебе нельзя встречаться с другими.

Верно.

– Хорошо, – медленно говорю я, обдумывая, как мне все это провернуть. – Может, мне использовать метод от обратного?

Рид усмехается.

– Нет, серьезно! Это же гениально! Я скажу ему, что кое-кто просит меня пойти с ним на свидание, но я очень, очень-преочень не хочу идти, потому что все еще испытываю к тебе чувства, бла-бла-бла. – Я ухмыляюсь собственному отражению в зеркале. – Готова поспорить, он будет умолять меня пойти на свидание с Уэйдом.

– Какой коварный план! Мне нравится. – Рид снова усмехается. – Напиши мне, если все получится. Уэйд сможет забрать тебя в семь, тайком доставит тебя ко мне, а потом привезет обратно в отель к десяти.

– И что с этого имеет Уэйд? – недоверчиво спрашиваю я. Рид молчит, а значит, я не зря заподозрила, что здесь что-то не так. – О нет! Что ты ему пообещал?

– Вэл, – признается Рид. – Я сказал ему, ты поговоришь с ней, чтобы она простила его.

Я сдерживаю вздох.

– Не уверена, что это возможно.

– Но они же переспали в этот уик-энд, – возражает Рид.

– Да, и теперь она проклинает себя за это. – Ее точные слова: «Какая же я безмозглая идиотка!» – Она не хочет быть очередной игрушкой Уэйда.

– И это не так, – уверяет меня он. – Честное слово, я никогда не видел, чтобы Уэйд Карлайл так утруждался ради девчонки. Она ему правда очень нравится.

– Ты говоришь так лишь затем, чтобы мы смогли сегодня увидеться?

– Нет, ты что! Клянусь тебе, детка. Я бы ни за что не подставил твою лучшую подругу. Уэйд хочет все исправить. Он чувствует себя последним дерьмом из-за того, как вел себя с ней.

Я прислоняюсь к шкафчику и заправляю за ухо прядь волос.

– Давай я позвоню ей, и посмотрим, захочет ли она поговорить с ним. Если она откажется, мы должны будем проявить уважение к ее желанию.

Даже если это значит, что Уэйду не придется выполнять свое обещание. Но я надеюсь, что он все равно поможет нам, даже если Вэл скажет «нет».

Голос Рида становится серьезным.

– Детка, постарайся сделать так, чтобы это случилось. Я… – Повисает пауза. – Мне очень нужно с тобой увидеться.

Когда мы вешаем трубки, в моей голове звучит тревожный звоночек. Он хочет расстаться со мной?

Нет, ну конечно же, нет. Это бред.

Но почему тогда у него был такой грустный голос? И почему он не попытался увидеться со мной в школе?

Отбросив страхи, я звоню Вэл.

* * *

Вэл соглашается. Я даже немного ошарашена тем, с какой готовностью подруга поддалась на мои уговоры выслушать Уэйда, но, похоже, она не так уж сильно жалеет о той ночи этим уик-эндом, как рассказывала мне сегодня в школе.

Теперь пришла очередь обработать Стива, к чему я немедленно и приступаю. Я прохожу мимо спальни, которую он использует в качестве кабинета, и иду нарочно медленно, при этом притворяясь, что разговариваю по телефону.

– Я еще не готова! – громко говорю я. – Уф, все, я вешаю трубку. Пока, Вэл!

И тут же преувеличенно тяжело вздыхаю.

Естественно, мой рассерженный вздох заставляет Стива покинуть свой кабинет.

– Все в порядке? – обеспокоенно спрашивает он.

– Да, – бормочу я. – Просто Вэл сошла с ума.

На его губах появляется улыбка.

– Почему это?

– Она хочет, чтобы я… – Я намеренно обрываю фразу, а потом ворчу: – Да пустяки. Не бери в голову. Я собиралась на кухню, а то пить ужасно хочется.

Стив усмехается и спускается вслед за мной на первый этаж, собственно, как я и надеялась.

– Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной. Я же твой отец и могу дать тебе мудрый совет, кучу советов.

Я закатываю глаза.

– Ты говоришь в точности как Вэл. Она тоже пыталась дать мне «мудрый совет». – Я показываю пальцами кавычки.

– Понятно. И по какому поводу?

– Из-за парня вообще-то. – Я подхожу к холодильнику и беру бутылку воды. – Ты не захочешь все это слушать.

Он тут же с подозрением прищуривается.

– Ты ведь больше не встречаешься с Ридом? – Это звучит как вопрос, но мы оба понимаем, что оно задумано как утверждение.

– Нет, между нами все кончено. – Я стискиваю челюсти. – Благодаря тебе.

– Элла… – Ладно, Стив, проехали. Я все поняла. Ты не хочешь, чтобы я встречалась с Ридом. Я и не встречаюсь. Ты победил, все.

Он досадливо вздыхает.

– Дело не в том, кто победил, а кто проиграл. Я просто хочу защитить тебя. – Он опирается обеими руками на гранитную столешницу. – Этот мальчишка может оказаться в тюрьме, Элла. Мы не можем просто взять и закрыть на это глаза.

– Ладно-ладно, проехали, – снова ворчу я. А потом распрямляю спину и с вызовом смотрю на него. – А если я начну встречаться с нашим квотербеком? Как тебе это понравится, а? – Я издаю звук отвращения. – Конечно, ты будешь только «за», потому что это не Рид.

Стив моргает.

– Не понимаю.

– Уэйд Карлайл пригласил меня сегодня вечером в кино, – мрачно отвечаю я. – Из-за этого мы с Вэл спорили. Она считает, что мне следует пойти, но я сказала «нет».

Стив морщит лоб. Он, кажется, задумался над чем-то, но потом его словно осеняет.

– Ты сказала «нет», – эхом повторяет он мои слова.

– Да, я сказала «нет»! – Я с силой ставлю бутылку на кухонную столешницу. – Я все еще влюблена в Рида, если ты пока не понял.

Судя по блеску в его глазах, он уже все просчитал.

– Иногда лучший способ забыть кого-то – это начать встречаться с кем-то другим.

– Отличный совет. – Я пожимаю плечами. – Жаль, что я им не воспользуюсь. Уэйд Карлайл меня ни капли не интересует.

– Но почему нет? Он из хорошей семьи. Член школьной футбольной команды. – Стив поднимает бровь. – И не находится под следствием по делу об убийстве.

Он бабник. Ему нравится моя лучшая подруга. Он лучший друг Рида.

Я могу назвать миллион причин, по которым не должна идти на свидание с Уэйдом, но, чтобы Стив ничего не заподозрил, притворяюсь, что обдумываю его слова.

– Может, все и так, но я едва его знаю.

– Так не в этом ли вся суть свиданий? – парирует Стив. – Узнать кого-то получше?

Стив хлопает в ладоши и сплетает пальцы.

– По-моему, ты должна пойти.

– С каких это пор? – дерзким тоном спрашиваю я. – Ты же хочешь, чтобы я ни с кем не встречалась! Или уже забыл?

– Нет, я не хочу, чтобы ты встречалась с Ридом, – поправляет он меня. – Послушай, Элла. Я люблю мальчишек Ройалов больше жизни, я их крестный отец, ради всего святого, но они съехали с катушек еще даже до того, как умерла их мать. У них черт-те что в головах, и я считаю, что они влияют на тебя не самым лучшим образом, понимаешь?

Я с вызовом смотрю на него.

– И хотя мне кажется, что в твоем возрасте еще рано вступать в серьезные отношения, я предпочитаю, чтобы, прежде чем объявить о своей вечной любви к Риду Ройалу, ты поняла, что вокруг много других достойных парней, – сухим тоном говорит Стив.

Я по-прежнему молчу.

– Уэйд Карлайл… Он пригласил тебя в кино, ты сказала?

Я неохотно киваю.

– Сегодня вечером?

Снова кивок.

Стив кивает в ответ.

– Я не против, чтобы ты пошла, но при условии, что будешь дома к одиннадцати.

Ого, значит, уже одиннадцать? Забавно, ведь когда я была с Ридом, то должна была быть дома в десять. Я и есть с Ридом. Мы еще вместе, слава богу. Просто Стив об этом не знает.

– Даже не знаю… – я снова имитирую нежелание куда-либо идти.

– Подумай об этом, – направляясь к двери, советует Стив. – Если решишь пойти, дай мне знать.

Я жду, когда он выйдет из комнаты, и потом улыбаюсь во весь рот. Приходится взять себя в руки и не пуститься в радостный пляс. Затем достаю из кармана телефон и пишу Риду.

«Сработало. Скажи Уэйду быть у меня в семь».

Глава 25

Элла

Ровно в семь в наш в номер звонит портье, чтобы доложить о прибытии Уэйда Карлайла.

– Пусть поднимается, – говорит Стив, кладет трубку и оценивающе разглядывает мой наряд для «свидания».

Я решила, что мне стоит выглядеть благопристойно, и поэтому надела джинсы скинни, свободный серый свитер и черные ботинки на плоской подошве. Волосы я оставила распущенными, но убрала с лица двумя зелеными заколками. Вид у меня до тошноты милый.

Стив явно одобряет мой образ.

– Отлично выглядишь!

– Спасибо. – Я притворяюсь, что нервничаю, и дергаю низ свитера. – Но я все еще не уверена, что мне стоит идти.

– Повеселишься как следует, – твердо заявляет Стив. – Тебе это пойдет на пользу.

Когда раздается стук в дверь, мы вместе идем к ней. Стив первым дотягивается до ручки, открывает, и на пороге появляется Уэйд с вежливой улыбкой на симпатичном лице.

– Здравствуйте, – говорит он моему отцу. – Я Уэйд, приехал за Эллой.

– Стив О’Халлоран. Пока они жмут друг другу руки, я наблюдаю за Стивом. Он явно под впечатлением от аккуратного внешнего вида Уэйда и его классической красоты. Пару минут они обсуждают серию плей-офф, затем мы с Уэйдом уходим, в то время как Стив не так уж и тайно показывает мне два поднятых вверх больших пальца.

Как только мы входим в лифт, я закатываю глаза.

– Он так старается быть настоящим отцом, – со вздохом говорю я.

Уэйд усмехается.

– Но он и есть твой отец.

Мы спускаемся в вестибюль, и все это время я стою так, чтобы между мной и Уэйдом было не меньше метра. По какой-то идиотской причине у меня паранойя, что Стив имеет доступ к камерам в лифте, поэтому я не хочу ни сделать, ни сказать ничего, что могло бы показаться странным.

Но как только мы оказываемся в безопасности, усевшись в «мерседес» Уэйда, я первым делом бросаюсь ему на шею.

– Огромное тебе спасибо за это!

– Пожалуйста, – отвечает он, а потом его улыбка немного увядает. – Ты поговорила с Вэл?

Я киваю.

– Она сказала, чтобы ты позвонил ей, как только высадишь меня у Рида.

Его лицо светится надеждой.

– Да?

– Ага. – Я похлопываю его по руке. – Не облажайся, Карлайл. Вэл очень хорошая.

– Я знаю. – Он издает досадливый стон. – Но до того, как вы начали дружить, я видел в ней лишь бедную кузину Джордан, понимаешь?

От удивления я даже открываю рот.

– О боже! Какие ужасные вещи ты сейчас говоришь!

– Но это правда. – Он заводит двигатель и съезжает с обочины. – Я не замечал ее до тех пор, пока ты не переехала в наш город и не замутила с Ридом. И вот вдруг она стала сидеть с нами за ланчем, и… – Он пожимает плечами. – Она правда очень классная. И такая горячая штучка!

– Она действительно тебе нравится или это всего лишь игра?

– Она мне нравится, – уверяет он меня. – По-настоящему.

– Это хорошо. И поэтому, повторюсь, не облажайся.

Поездка пролетает почти незаметно. Когда Уэйд въезжает на дорогу, ведущую к особняку Ройалов, я уже превратилась в один большой комок нервов. Я вылетаю из машины еще до того, как Уэйд окончательно тормозит, и он начинает ржать как припадочный.

– Боже, никогда не видел, чтобы девчонке так не терпелось заняться сексом, – говорит он, догоняя меня на ступеньках, ведущих в замок Ройалов.

– Мне не терпится увидеть своего парня, – чопорно отвечаю я. – К сексу это не имеет никакого отношения.

– Ну-ну, убеждай себя в этом сколько хочешь.

Как только мы подходим к входной двери, она тут же распахивается, и я оказываюсь в объятиях Рида, а он утыкается лицом мне в шею.

Я резко дергаюсь назад и с тревогой всматриваюсь в пустую гостиную.

– Каллум дома?

– Он позвонил и сказал, что сегодня будет работать допоздна, – отвечает Рид, снова притягивая меня к себе.

Наши губы встречаются, и в этом поцелуе столько обжигающей страсти, что температура в гостиной резко подскакивает. Уэйд горестно стонет.

– Ребята, хватит! Никогда не думал, что скажу это, но, может, вы уединитесь?

Я смеюсь и поворачиваюсь к Уэйду.

– По-моему, ты всегда был только за публичную демонстрацию чувств, – поддразниваю я его.

Он надувает губы.

– Раз я не в деле, то какое это веселье?

Продолжая обнимать меня рукой за талию, Рид хлопает ладонью свободной руки по ладони Уэйда.

– Спасибо, что помог нам!

– Да без проблем. Я вернусь через пару часов, пойдет?

Нет, но нам придется смириться с этим.

– Еще как, – отвечаю я. – А теперь иди, звони Вэл.

Радостно отсалютовав нам, Уэйд выбегает за дверь. Рид запирает ее и тут же подхватывает меня на руки.

– Куда мы идем? – цепляясь руками за его шею, спрашиваю я.

Он поднимается по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

– Смотреть кино с Истоном.

– Серьезно? – У меня опускается сердце. Я была уверена, что мы будем наслаждаться этими счастливыми часами только вдвоем.

– Вообще-то, нет, – со смехом отвечает он. – Я пошутил.

Поднявшись на второй этаж, Рид проходит мимо моей спальни, затаскивает меня в свою и там ставит меня на пол. Я жду, когда он обнимет меня, снимет с меня свитер, с себя – футболку, но ничего из этого не происходит.

Я робко оглядываюсь по сторонам.

– Что-то не так?

– Я хочу поговорить с тобой по поводу дела и о других вещах тоже, – признается Рид.

Сцепив руки в замок за головой, он грустно смотрит на меня.

– Значит, никакого веселья? – с разочарованием спрашиваю я тихим голосом.

Не то чтобы я не переживу, если у нас не будет секса, но, пока я в его объятиях, в наших жизнях не существует ничего плохого. Только мы двое.

– Пока нет. – Он старается улыбнуться, но улыбка почти сразу же гаснет. Похоже, он понимает, что фальшивые улыбки со мной не прокатывают. – Может, сядешь? В комнате Рида не так много вариантов, куда можно сесть. Обстановка тут почти спартанская: большая кровать, комод и небольшой диван на двоих перед огромным телевизором на стене. Я опускаюсь на кровать, и мне хочется лишь одного – забраться под одеяло и сидеть там, пока весь этот кошмар не закончится.

– Пришли результаты вскрытия Брук, – начинает Рид.

У меня останавливается сердце. О нет. Печаль в его глазах подсказывает мне, что хороших новостей ждать не стоит, и внезапно меня начинает подташнивать. Нет, не может быть, чтобы отцом ребенка был Рид…

– Это папин ребенок, – заканчивает он.

Во мне борются облегчение и шок.

– Что? Серьезно?

Рид кивает.

– Видимо, вазэктомия оказалась неэффективной.

– А такое вообще возможно?

– В некоторых случаях – да. – Рид засовывает руки в карманы. – И папа тяжело воспринял эту новость. В том смысле, что он не хотел быть с Брук, но для их ребенка был готов на все. Мне кажется, сейчас, когда он узнал об отцовстве, ему трудно смириться с его гибелью.

Я кладу руку на грудь. Бедняга Каллум!

– Мне так жаль его!

– Мне тоже. Но самое печальное, неважно, кто действительно отец ребенка, – Брук угрожала им только мне, и я по-прежнему единственный, у кого был мотив, и единственный, кого в ту ночь запечатлели камеры видеонаблюдения.

Я закусываю губу.

– Когда пришли результаты теста на отцовство?

– Вчера.

Я сердито смотрю на него.

– И ты решил сказать мне только сейчас?

– Я ждал папу. Но он даже Истону и близнецам пока ничего не сказал. Говорю же, он чертовски расстроен. Но тебе я должен был рассказать. Ведь я пообещал, что больше не буду хранить от тебя секреты, помнишь?

Я испытываю досаду.

– Ты весь день избегал меня в школе, – обвиняющим тоном говорю я.

Рид вздыхает.

– Да, знаю. Прости. Я просто пытался придумать, как рассказать тебе о других вещах.

По спине бегут мурашки.

– Каких еще других вещах?

– Слушание по моему делу назначили на май, – признается он.

Я вскакиваю с кровати.

– Через целых шесть месяцев?!

Рид мрачно улыбается.

– Гриер говорит, что у меня есть конституционное право потребовать безотлагательного судебного разбирательства.

В животе все словно переворачивается.

– Скажи, что парни Каллума что-нибудь нашли! Они же разыскали меня, в конце концов!

– Ничего. – На лице Рида ни проблеска надежды. – Они ничего не нашли.

Он на секунду умолкает.

– Гриер говорит, что я могу не выиграть.

Я начинаю ненавидеть каждое предложение, которое начинается со слов «Гриер говорит…».

– И что теперь?

Слезы жгут глаза, и я пристально рассматриваю ковер. Зачем добавлять к мукам, которые я слышу в его голосе, еще и свои переживания?

– Он хочет, чтобы я признал себя виновным.

Тут я уже больше не в состоянии сдержать стон отчаяния.

– Нет!

– Это двадцать лет тюремного заключения, но команда окружного прокурора будет рекомендовать десять. Из-за того, что тюрьмы переполнены, Гриер говорит, меня могут выпустить лет через пять. Я думаю, мне стоит…

Я подлетаю к нему и закрываю его рот своей рукой. Я не хочу, чтобы он произносил это вслух. Если он скажет, что собирается заключить сделку со следствием, оставить меня, я ничего не смогу сделать, чтобы заставить его передумать. Поэтому я притягиваю его голову к себе и прижимаюсь к его губам своими, заставляя его молчать единственным способом, который знаю.

Рид приоткрывает рот, и я иду на штурм, используя любые доступные средства: язык, губы, руки – все что могу.

– Элла, остановись, – стонет он.

Но если у Рида и есть какая-то слабость, то это я, и мне ничего не остается, как безжалостно воспользоваться этой уязвимостью.

Мои руки в его штанах. И вот я уже стою перед ним на коленях, вбирая его член целиком в рот. Глядя на него снизу вверх, я бросаю ему вызов остановить меня прямо сейчас.

Чего Рид не делает. Наоборот, он проталкивается все глубже, стонет, а потом поднимает меня и бросает на кровать.

Сама я уже изнемогаю от желания.

– Этого ты хочешь? – рычит он.

– Да, – яростно отвечаю я, обхватывая его ногами за талию. – Докажи, как сильно меня любишь.

В его глазах вспыхивает вожделение. Может, он и хотел поговорить, но теперь совершенно позабыл об этом.

Когда мгновение спустя он входит в меня, я жду наслаждения, которое прогонит грусть, но боль не отступает. Она наполняет мое сердце, и даже его сильное тело, вжимающее меня в кровать, не в силах вытеснить ее. Он занимается со мной любовью исступленно, неистово, как будто думает, что это последний раз, когда мы вместе. Его тело врезается в меня с силой, глубоко, и я уже не могу дышать. Но во мне столько же бешеной страсти. Мои ногти вонзаются в его плечи. Мои ноги сжимают его талию. Какой-то крошечной частичкой сознания я чувствую, что люблю его так сильно и буду любить так долго, что смогу удерживать его рядом с собой вечность.

Когда молния пронзает мое тело и блаженство наконец-то берет верх над болью, я забываю, почему злилась, и позволяю волнам наслаждения унести меня прочь.

Когда я опускаюсь с небес на землю, вспотевшая, но не насытившаяся, то снова тянусь к нему, желая лишь одного – остаться в этом чувственном забытье, где существуем только Рид и я. Но, в отличие от той ночи после матча, Рид отодвигается от меня.

– Элла, – нежно говорит он, проводя рукой по моему свитеру, который я даже не удосужилась снять, – мы не можем решить все проблемы сексом.

Задетая его словами, я резко отвечаю:

– Ну извини, что мне хотелось быть ближе к тебе.

– Элла…

Я сажусь и тут понимаю, что вся нижняя часть моего тела голая. Наклонившись, я хватаю с пола джинсы и натягиваю их.

– Если ты так хочешь, чтобы тебя упекли за решетку на двадцать лет, то почему мне нельзя получить весь свой секс сейчас? Потому что потом меня будут согревать только мои воспоминания.

Рид кусает губу.

– Ты собираешься ждать меня?

Я непонимающе смотрю на него.

– Конечно. А что мне еще делать?

И тут до меня доходит. Он даже толком ничего не обдумал. Не взвесил все «за» и «против» своего признания. Воодушевленная этим открытием, я решаю поднажать.

– Еще бы! Мы ведь расстаемся на целых двадцать лет!

– Пять, – рассеянно поправляет меня Рид.

– Пять, если нам повезет. Пять, если судебная система, или кто там за это отвечает, решит, что ты заслуживаешь выйти на свободу. Ты сам сказал, что приговор предусматривает двадцать лет. Когда ты выйдешь, мне будет около сорока.

Рид первый, кроме мамы, кого я люблю по-настоящему. До встречи с ним в моем будущем не фигурировали мужчины. Насмотревшись на маминых дружков, я решила, что без мужчины мне будет лучше. Но теперь я не вижу своего будущего без Рида, однако предстоящий нам путь угнетает, и надо мной снова нависает сокрушительное чувство одиночества, с которым я жила после маминой смерти.

Если я потеряю и Рида, то не знаю, как смогу с этим справиться.

Борясь с нахлынувшей паникой, я сажусь на колени на кровати рядом с ним.

– Давай убежим. Прямо сейчас. Только заберем мой рюкзак и сбежим отсюда.

Он выглядит разочарованным.

– Я не могу. Я люблю тебя, Элла, но уже говорил: бегство не избавит нас от всего этого. Будет только хуже, если я сбегу. Мы никогда больше не сможем увидеться с моей семьей, будем жить в вечном страхе, что нас поймают. Я люблю тебя, – повторяет он, – но мы не можем сбежать.

Глава 26

Рид

Когда на следующий день я возвращаюсь из школы, в гостиной уже сидит Хальстон Гриер. Вчерашнее свидание с Эллой, даже несмотря на секс, было пронизано болезненным напряжением, и теперь я вдруг понимаю, почему.

Что бы мы ни делали, тень этого дела будет висеть над нашими головами до тех пор, пока все это дерьмо не разрешится.

– Новые свидетельские показания? – В мой вопрос просочилось куда больше яда, чем я планировал.

Гриер и папа обмениваются тяжелыми взглядами, и отец поднимается на ноги. Он хватает меня за плечи и притягивает к себе, как будто ему хочется обнять меня, но вдруг останавливается.

– Я поддержу любое твое решение, – угрюмо говорит он и выходит из комнаты.

Гриер молча показывает на диван. Он ждет, пока я сяду, а потом вытаскивает из дипломата, стоящего на полу возле его ног, лист с протоколом свидетельского допроса.

Если я больше никогда не увижу очередную копию, то умру счастливым.

Адвокат, подавшись вперед, протягивает мне лист с показаниями.

– Больше не будете читать мне вслух? – спрашиваю я и пробегаю глазами по шапке документа, где сказано, что это свидетельские показания некой Руби Майерс.

– Никогда о ней не слышал. Это чья-то мама? – Я пытаюсь припомнить, знаю ли кого-то с такой фамилией. – В одиннадцатом классе учится какой-то Майерс. По-моему, он играет в лакросс…

– Просто прочти.

Я усаживаюсь поудобнее и принимаюсь читать аккуратно напечатанные слова.

Я, Руби Майерс, осознавая возможность наказания за лжесвидетельство, подтверждаю, что все нижеприведенные факты являются подлинным и точным изложением известной мне информации.

Мне уже есть восемнадцать лет, и я имею право давать показания по собственной воле.

Я проживаю по адресу: Эйт-стрит, дом 1501, квартира 5б, Бэйвью, Северная Каролина.

Меня наняли обслуживать частный прием по адресу: Лэйкфронт-роуд, 12, Бэйвью, Северная Каролина. Меня подвезла подруга, потому что моя машина была не на ходу: мне сказали, что-то с генератором.

Это мой адрес. Я роюсь в памяти, чтобы припомнить последний раз, когда нас обслуживал нанятый персонал. Наверное, это было в тот вечер, когда у нас ужинали Брук и Дина. Но я не могу вспомнить ничего стоящего, о чем можно было бы рассказать полиции. Ист и Элла застукали Гидеона с Диной, когда те трахались в уборной. Это, что ли? Но какое отношение имеет к моему делу секс этих двоих?

Я уже открываю рот, чтобы спросить, но тут мое внимание привлекает следующий пункт.

После ужина, примерно в девять часов пять минут, я воспользовалась уборной на втором этаже. Меня заинтересовал дом, потому что он был очень красивым, и мне стало любопытно, как выглядят другие комнаты. Ужин уже закончился, и я прокралась наверх, хоть и не должна была. Я услышала, как в одной из спален переговариваются двое людей, и украдкой заглянула туда. Это были второй из старших сыновей, Рид, и та светловолосая леди, которая умерла.

Больше я не читаю ни слова. Отложив в сторону два листа письменных показаний, я спокойным голосом говорю:

– Это все ложь. Той ночью я не поднимался наверх с Брук. За последние шесть месяцев она оказывалась в моей комнате лишь раз – в ту ночь, когда сбежала Элла.

Адвокат лишь слегка пожимает плечами – эта его манера чертовски бесит меня.

– Руби Майерс – приятная женщина, которая трудится на двух работах, чтобы прокормить своих детей. Муж ушел от нее около пяти лет назад. Все ее соседи говорят, что в мире нет лучше матери-одиночки, чем Руби Майерс.

– Женщина с принципами и моральными устоями? – передразниваю я Джордан Каррингтон, переиначив цитату из ее показаний.

Я протягиваю бумаги Гриеру, но он не берет их.

– Читай дальше.

Я уныло продолжаю читать остальные пункты.

Та светловолосая леди, Брук, говорила, что соскучилась по мальчику. Я посчитала, что когда-то они были вместе. Он спросил, какого черта она делает в его комнате, и приказал убираться. Она на мгновение надулась, а потом сказала, что раньше он никогда не жаловался.

– На мгновение надулась? Кто додумался написать такое дерьмо?

– Мы предлагаем свидетелям самим писать свои показания. Звучит более аутентично, как будто это его собственный голос.

Если бы Гриер не должен был меня спасти, думаю, я сейчас сломал бы ему челюсть.

Брук утверждала, что беременна и что отец ребенка – Рид. Он ответил, что ребенок не его, и пожелал ей удачи в жизни. Она сказала, что ей не нужна удача, потому что у нее есть он. Он продолжал говорить леди, чтобы она убиралась, потому что скоро должна была вернуться домой его девушка.

– Какое наказание полагается за лжесвидетельство? – спрашиваю я. – Потому что ничего этого не было. Примерно в тех числах у нас был ужин с Брук и Диной, но я ни с кем из них приватно не разговаривал.

Гриер лишь снова пожимает плечами.

Я продолжаю читать дальше.

Леди хотела, чтобы он помог ей выйти замуж за его отца. Рид отказался и сказал, что она станет членом их семьи только через его труп.

Я услышала шум и подумала, что меня могу поймать, поэтому побежала вниз и помогла убрать посуду и оборудование. Затем я залезла в фургон. Моя подруга высадила меня у моего дома.

– Это бред сивой кобылы. – Я бросаю полные лжи бумаги на кофейный столик и провожу рукой по лицу. – Я даже не знаю, кто такая эта Майерс. И наш с Брук разговор, который она описывает, случился в ту ночь, когда сбежала Элла. Дома никого не было. Понятия не имею, откуда ей все это известно.

– Значит, это было?

– Я никогда не говорил, что она станет членом нашей семьи через… – Я хватаю листок и читаю лживые слова: – «через его труп».

– Но тогда откуда ей все известно?

В горле пересохло.

– Понятия не имею. Наверное, она каким-то образом была знакома с Брук. Вы не можете отследить мобильники и узнать, контактировали ли они с Брук? – Я понимаю, что хватаюсь за соломинку, но просто уже чувствую, как стены вокруг меня начинают сжиматься.

– В свете последних событий… – Гриер толкает бумаги с показаниями в мою сторону до тех пор, пока они уже чуть не валятся со стола. – Соглашайся на сделку с обвинением, Рид. Ты выйдешь к своему двадцать третьему дню рождения. – Он пытается улыбаться. – Посмотри на это как на продолжение образования, только немного в других условиях. Ты сможешь получить диплом, даже степень. Мы сделаем все, чтобы твоя жизнь там протекала максимально комфортно.

– Вы даже не можете снять с меня обвинение в том, чего я не совершал, – огрызаюсь я. – Как вообще я могу вам доверять?

Он наклоняется и берет свой дипломат, на его лице читается разочарование.

– Я предлагаю тебе самое лучшее решение, какое только может быть. Менее щепетильный адвокат довел бы дело до суда и вытащил бы из твоего отца чертову уйму денег. Я советую тебе пойти на сделку с обвинением и признать себя виновным, потому что аргументов в твою защиту нет.

– Я говорю вам правду. Я никогда не лгал вам. – Меня охватывает злоба.

Гриер скорбно глядит на меня поверх своих идиотских очков.

– Иногда невиновные тоже садятся на долгий срок. Я верю тебе и считаю, что команда прокурора – тоже, поэтому я и смог добиться для тебя этой сделки. За непредумышленное убийство обычно дают двадцать лет лишения свободы. Десять лет – очень щедрое предложение. И лучше этой сделки у нас ничего нет.

– Мой отец знает об этом? – Я киваю на копию свидетельских показаний Руби Майерс.

Гриер перекладывает дипломат из одной руки в другую.

– Да. Я дал их ему почитать до твоего приезда.

– Мне нужно подумать, – подавленно говорю я.

– Предложение Делакорта больше не в силе. Слишком много улик, – добавляет Гриер, как будто я когда-то собирался рассматривать вариант с Делакортом. Ему прекрасно известно, что я не позволю Дэниелу вернуться и портить жизнь Элле.

Я чувствую, как земля ускользает из-под ног. Мне восемнадцать, а мой мир, который недавно казался безграничным, сузился до выбора: провести в тюрьме пять лет или рискнуть испытать судьбу и состариться в крошечной цементной камере.

– Если я… – Мне больно говорить, и я со стыдом понимаю, что глаза жжет от навернувшихся слез. Я заставляю себя договорить. – Если я пойду на сделку, то когда начну отбывать свой приговор?

Плечи Гриера с облегчением опускаются.

– Я порекомендовал, и сторона обвинения во главе с окружным прокурором, кажется, не против, чтобы ты начал отбывать приговор сразу после первого января. Ты сможешь доучиться до конца семестра и провести праздники со своей семьей. – Адвокат шагает вперед, в его голосе даже появляется некое воодушевление. – Думаю, что смогу определить тебя в тюрьму с общим режимом. Там содержатся в основном лица, обвиненные в распространении наркотиков и совершившие должностные преступления, и совсем мало тех, кто совершил преступление сексуального характера. Довольно безобидные товарищи.

Он улыбается так, будто я должен вознаградить его за столь щедрый подарок.

– Жду не дождусь, – бормочу я себе под нос.

Потом протягиваю руку, вспомнив о хороших манерах, которые привила нам мама.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Мы пожимаем друг другу руки, и Гриер поворачивается, чтобы уйти, но останавливается в дверях.

– Я понимаю, что твой первый порыв – вступить в схватку. И это замечательно. Но в этот единственный раз тебе нужно уступить.

* * *

Спустя десять минут в гостиную входит отец, а я стою в той же позе, словно вросший в пол. До меня доходит весь чудовищный беспредел происходящего.

– Рид, – тихо окликает меня папа.

Я поднимаю на него свой недоуменный взгляд. Мы с папой примерно одного роста и телосложения. Я немного тяжелее, потому что качаюсь. Но я помню, что когда был маленьким, то катался на его плечах и думал, что он убережет меня от всего.

– Как думаешь, что мне делать?

– Я не хочу, чтобы тебя посадили в тюрьму, но это и не поездка в Вегас, где мы можем поставить на кон пусть даже несколько миллионов. Выбрав слушание в суде, мы поставим на кон твою жизнь. – Он выглядит таким же постаревшим, усталым и побежденным, каким себя чувствую и я.

– Я этого не делал. – И впервые за все время мне кажется очень важным сказать ему это, чтобы он поверил.

– Я знаю. Я знаю, что ты никогда бы не причинил ей вреда. – Уголок его рта чуть приподнимается. – И неважно, насколько сильно она того заслуживала.

– Да. – Я засовываю руки в карманы. – Я хочу поговорить с Эллой. Как считаешь, Стив будет очень недоволен?

Если у меня осталось так мало времени, я хочу провести его с теми, кто мне дорог больше всех.

– Я все устрою. – Он запускает руку во внутренний карман пиджака и достает свой телефон. – Хочешь поговорить со своими братьями? Тебе необязательно. По крайней мере, до тех пор, пока не примешь окончательное решение.

– Они заслуживают быть в курсе всего. Но я хотел бы пройти через это только раз и поэтому подожду, когда приедет Элла.

Мы выходим в холл. Я ставлю ногу на первую ступеньку, когда вдруг кое-что приходит на ум.

– Ты расскажешь об этом Стиву? – Я показываю рукой в сторону гостиной, где Гриер только что обрушил на меня последние шокирующие новости.

Папа качает головой.

– Это касается только Ройалов. – Он снова криво улыбается. – Поэтому Элла должна приехать.

– Ты прав.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и, оказавшись на втором этаже, сразу же отправляю сообщение Элле.

«Папа договорится, чтобы ты смогла к нам приехать».

«Правда?:) У меня такое ощущение, как будто я под домашним арестом. Я не жалуюсь, но, когда Стив сказал, что этот номер очень маленький, я подумала, что он спятил. Спустя три недели мне самой уже кажется, что я живу в коробке из-под крекеров».

Интересно, а насколько большие камеры в тюрьмах?

Пишу в ответ:

«Понимаю тебя».

Я задумываюсь о сделке с обвинением, лихорадочно перебирая свои возможности. Если я соглашусь на нее, то меня засунут в цементную комнатушку и продержат там пять лет. Это где-то две тысячи дней. Могу ли я пойти на это? Переживу ли я это?

Сердце вдруг начинает биться так сильно, что я боюсь, как бы меня не хватил сердечный приступ.

Я снова набираю сообщение.

«Когда вам можно будет вернуться в пентхаус?»

«Надеюсь, что скоро. Г. хочет, чтобы я поискала его фотки. Думаешь, мне стоит?»

«Конечно, это же очевидно».

Проклятье, как же мне хочется избавиться от этой власти, которой обладают над нашей семьей Дина и Брук! Снять с себя обвинение в убийстве будет первым шагом в эту сторону. Я мог бы бороться, но какой смысл? Гриер говорит, мое дело безнадежно.

Я не хочу, чтобы во время судебного слушания мою семью смешали с дерьмом. Я не хочу, чтобы свидетели один за другим говорили о проблемах Истона с азартными играми, алкоголем и наркотиками, о личной жизни близнецов, смаковали подробности историй Гидеона и Дины, меня, Брук и папы. И, потом, у Эллы тоже есть прошлое. Она не заслуживает, чтобы ее снова втаптывали в грязь.

Наша семья уже и так прошла через многое. Если дело дойдет до суда, сторона обвинения начнет копаться в деталях маминой смерти. И все, что нам с таким трудом удавалось сдерживать за закрытыми дверями, выльется наружу.

У меня есть возможность сделать так, чтобы ничего этого не было. Цена за все эти секреты – кусочек моей свободы. Подумаешь, каких-то пять лет. Пять лет, если повезет. Я смогу это пережить. Маленькая частичка целой жизни. Но что она по сравнению с тем ущербом, который нанесет нашей семье суд?

Ничто.

Да, я сделал свой выбор. Это будет верное решение. Я уверен.

Теперь мне лишь остается убедить в этом Эллу и моих братьев.

* * *

Элла приезжает час спустя. Как только она влетает в дом, мне сразу же становится легче дышать. Я едва успеваю взять себя в руки, как она уже кидается мне на шею. После протяженного и очень возбуждающего поцелуя в губы Элла освобождается из моих объятий.

– Боже, ты как ледяная глыба. – Она щиплет меня за голую руку. – Оденься, а.

– А по-моему, тебе нравилось, когда на мне нет одежды, – парирую я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. – Помнится, ты даже как-то сказала, что я совершаю преступление, когда надеваю рубашку.

Она морщит нос, но ничего не отрицает.

– Как думаешь, что Каллум сказал Стиву? Стив разрешил мне приехать к вам и даже не стал закатывать скандал. Может, он тоже приедет?

Элла так широко улыбается – наверное, думает, что у меня для нее хорошие новости. Я не хочу ее разочаровывать, но у меня нет другого выхода. Это и ее будущее тоже.

– Пойдем. – Я беру ее за руку и тяну вверх по лестнице. – Предлагаю в твою комнату.

Я прохожу мимо комнат братьев и, постучав в каждую, ору:

– Элла приехала!

Братья тут же выскакивают из своих спален.

– Сестренка!

Я наблюдаю, как Истон притягивает Эллу в свои медвежьи объятия, а потом передает ее Сойеру и Себу, и у меня прямо скулы сводит от ревности. Но это даже хорошо, что они так сблизились, особенно для Истона.

Повернувшись к ним спиной, я вхожу в комнату Эллы и заставляю себя отбросить все плохие мысли. Они будут нужны друг другу, когда я сяду. Я не могу на них злиться из-за этого.

Я единственный, кто виноват во всей этой ситуации. Меня никто не заставлял спать с Брук. А потом последовали глупости, одна за другой. Игра в «что если», наверное, сведет меня с ума, пока я буду в тюрьме. Что если бы я полетел на ужин в Вашингтон вместе со своей семьей? Что если бы я не ответил на звонок Брук? Что если я не поехал бы к Брук, решив, что смогу договориться с ней?

А все моя проклятая гордость!

Я жду, когда все войдут.

– Я хотел рассказать вам последние новости по делу.

Братья сразу оживляются. Им не терпится узнать все подробности. Но Элла исподлобья глядит на меня.

– Это касается… – Она не заканчивает вопрос, посмотрев на моих братьев, потом опять на меня, видимо, сомневаясь, что я уже рассказал им о сделке со следствием.

Я киваю.

– Да. И появилось еще одно новое обстоятельство.

Я начинаю пересказывать им показания свидетелей, которые перечитывал так много раз, что уже выучил наизусть, но только основные моменты, умалчивая о всякой фигне про Истона и отношения близнецов и Лорен. Затем перечисляю улики, которые собрала против меня полиция, и заканчиваю показаниями Руби Майерс.

С каждой минутой Элла становится все бледнее и бледнее.

– Просто невероятная чушь! – объявляет Истон, когда я умолкаю.

– Если бы Брук была сейчас жива, я бы сама ее убила, – мрачно произносит Элла.

– Не говорит так, – обрываю ее я.

– Мы тоже должны дать показания, – предлагает она.

– Точно! – Истон кивает. – Потому что того, о чем рассказывает официантка, никогда не было.

Себ и Сойер соглашаются с ними и клянутся, что тоже готовы дать показания. Я понимаю, что пора их остановить, пока эти доморощенные юристы что-нибудь не придумали.

– Я собираюсь согласиться на сделку с обвинением и признать свою вину, – объявляю я.

У Истона отвисает челюсть.

– Какого хрена?!

Он и близнецы таращатся на меня так, будто я сошел с ума, а сам я не могу оторвать глаз от Эллы, на лице которой отражается страх.

– Ты не можешь, – говорит она. – А что насчет сделки с Делакортом?

Истон тут же поднимает голову.

– А это еще что?

Я не успеваю закрыть эту тему, как Элла принимается рассказывать им, что к чему.

– Судья Делакорт предложил потерять улики, если Дэниела вернут домой из этой военной колонии и если я соглашусь признаться, что солгала про наркотики. – Она скрещивает руки на груди. – Я голосую за этот вариант.

– Согласны, – поддерживает ее Себ, и Сойер яростно кивает.

– Этого не будет. Ни за что. – Я гневно смотрю на своих братьев, пока они не опускают свои загоревшиеся надеждой взгляды в пол.

Элла поднимает руки, изображая весы правосудия.

– Ты сядешь в тюрьму на двадцать лет или в моей жизни снова появится Дэниел. – Ее левая рука опускается, а глаза метают в меня молнии. – Согласись на сделку с Делакортом.

– Если я даже хотя бы на секунду задумаюсь о том, чего никогда не будет, у следствия слишком много улик. Больше нет никакой сделки с Делакортом, – отвечаю я сквозь зубы. – Им больше не на кого повесить это дело. Гриер говорит, что у них против меня есть все: средства, мотив и возможность, а чтобы осудить меня, большего и не надо.

– Ты не станешь признавать себя виновным, Рид! – В голосе Эллы звучат стальные нотки.

Проглотив ком в горле, я смотрю ей прямо в глаза и говорю:

– Нет, стану.

Глава 27

Элла

Во мне сейчас смешались все эмоции. Я ненавижу Рида за то, что он подумал, будто я смирюсь с его идиотским решением пойти на сделку с обвинением и признать себя виновным, но я люблю его за то, что он хочет покончить со всем этим беспределом. Я понимаю, почему он отказывается бороться за себя. Он вбил себе в голову, что ему необходимо спасти репутацию своей семьи.

Я понимаю его решение, но ненавижу его.

– К твоему сведению, я абсолютно против, – говорит Истон на всю комнату.

– Мы тоже, – в унисон поддакивают ему близнецы.

Рид кивает им.

– Я вас услышал. Но это случится независимо от того, нравится вам или нет.

К горлу подступает желчь. Что ж, это воля Ройала, и плевать на то, что думают об этом остальные, верно?

Раздается тихий стук в дверь, и мы дружно поворачиваемся на звук.

– Как у вас тут дела? – спрашивает Каллум, его голос звучит необычно мягко.

Но никто ему не отвечает.

Он вздыхает.

– Я так полагаю, Рид рассказал вам о сделке?

Истон хмуро смотрит на своего отца.

– И ты не против?

– Нет, но это решение твоего брата. Я поддержу его в любом случае.

Суровый взгляд Каллума говорит нам, что мы должны сделать то же самое – поддержать Рида.

– Я могу поговорить с Ридом наедине? – натянуто спрашиваю я.

Сначала никто не двигается, но потом они замечают выражение моего лица, и, что бы там ни было, это заставляет их шевелиться.

– Мальчики, пойдемте на кухню, посмотрим, чем можно поужинать, – говорит Каллум сыновьям. Но, прежде чем выйти из комнаты, он обращается ко мне. – Элла, я уже договорился со Стивом, так что ты можешь переночевать здесь. Я отправил Дюрана в отель за твоей школьной формой.

– И Стив согласился? – Я в шоке.

– Я не оставил ему выбора. – Криво улыбнувшись, Каллум уходит и закрывает за собой дверь.

Оказавшись с Ридом наедине, я уже больше не в силах сдерживать свой гнев.

– Это же сумасшествие! Ты не убивал ее! Так зачем тебе признавать свою вину? В чем?!

Рид медленно опускается рядом со мной.

– Это единственный вариант, детка. Пять лет в тюрьме – это еще не конец света. Но вот альтернатива – сидеть за решеткой до конца моей жизни – это точно конец! Я не могу так рисковать.

– Но ты невиновен. Будет суд присяжных, и ты…

– Проиграю, – безжизненным голосом отвечает он. – Я проиграю.

– Ты не можешь этого знать.

– Показания Руби Майерс слишком дискредитирующие. Она скажет присяжным, что я угрожал убить Брук. – В его голосе слышатся нотки беспомощности. – Не знаю, почему эта женщина хочет оклеветать меня, но ее показания упекут меня за решетку.

– Тогда давай докажем, что она лжет! – отчаянно говорю я.

– Как? – Он говорит тихо, смирившись с поражением. – Она подписала свои показания.

Рид берет меня за руку и с силой стискивает ее.

– Все решено, Элла. Я соглашаюсь на сделку. Понимаю, тебе это не нравится, но мне очень, очень нужна твоя поддержка.

Ни за что.

Но вслух у меня получается лишь слабое:

– Я не хочу потерять тебя.

– И ты не потеряешь меня. Всего каких-то пять лет. Они пролетят так быстро, что не заметишь. – Вдруг он в нерешительности умолкает и проводит рукой по своим темным волосам. – Только если…

Я прищуриваюсь.

– Только если что?

– Только если ты не передумала и правда будешь ждать меня, – грустно добавляет он.

Я смотрю на него, открыв рот.

– Ты сейчас издеваешься, что ли?

– Я не стану винить тебя. – Рид переплетает наши пальцы. – И ничего от тебя не жду. Если ты хочешь расстаться, я пой…

Не веря своим ушам, я обрываю его фразу яростным поцелуем.

– Я не собираюсь расставаться с тобой, – со злостью говорю я. – Так что выкинь эту дурацкую мысль из своей головы, Рид Ройал.

Но вместо ответа Рид рывком притягивает меня к себе и впивается в губы. Его сильное тело вдавливает меня в кровать, и он так глубоко целует меня, что в легких не остается воздуха, чтобы дышать.

Его руки в моих штанах. Мои пытаются снять с него футболку. Он отстраняется от меня ровно на секунду, чтобы стянуть ее через голову. И вот мы снова целуемся. Его рука проскальзывает у меня между ног. Я поднимаю свои бедра навстречу его возбужденному члену.

Мы падаем на матрас, и Рид прижимается ко мне всем телом. Моя футболка улетает в сторону. Его бедро проталкивается между моих ног, а рот находит мою грудь и не скупится на ласки изнывающим от желания вершинам. Легкое покусывание зубами – и я выгибаюсь на кровати, выкрикивая его имя.

– Рид, пожалуйста!

Рид языком прокладывает дорожку вниз, чтобы ослабить это невыносимое напряжение и подарить другой поцелуй, – он сводит меня с ума до тех пор, пока я не разбиваюсь на тысячи маленьких кусочков. Рид поднимается на колени и берет с тумбочки презерватив. Я в своем полубессознательном состоянии даже не подумала об этом, в отличие от него. Рид не разрушитель. Он ничего никогда не разрушал; он всегда защитник, даже когда ему приходится бороться с собственной страстью.

Я протягиваю руку между нами и направляю его между ног. Массивная головка вонзается в мое тело, но в этот раз я не чувствую боли. На лбу Рида выступают капельки пота, а его тело подрагивает от напряжения, пока он позволяет мне найти нужный ритм. Медленно, нежно, отчаянно он входит в меня снова и снова, пока во мне вновь не взрывается наслаждение.

Он утыкается лицом мне в шею.

– Я люблю тебя, детка. Чертовски сильно люблю.

– Я тоже тебя люблю.

Хорошо, что он не смотрит на меня, потому что я не в силах справиться с навернувшимися на глаза слезами. Я прижимаю его к себе, обхватывая руками и ногами, как будто могу вечно удерживать его здесь, рядом с собой, в безопасности.

Ночью он будит меня еще дважды, чтобы ртом, руками, всем телом показать, как сильно любит меня, как отчаянно нуждается во мне, как не может жить без меня. Я говорю ему все то же самое, слово в слово, и вот мы уже настолько устаем, что не в состоянии больше держать глаза открытыми.

Но я не знаю, верит ли кто-то из нас всем этим словам. Мы два комка необузданных эмоций, потерявших надежду и пытающихся найти успокоение в телах друг друга. Однако, как бы сильно мы ни старались забыться, у нас не получается.

Потому что Рид скоро сядет в тюрьму, а это хуже смерти.

* * *

Утром Рид и Истон отвозят меня в школу. На тренировке я едва слежу за тем, что делает группа поддержки, потому что все мое внимание приковано к противоположному концу зала, где выполняют силовые упражнения футболисты. Я смотрю в спину Рида, и Джордан, наконец не выдержав, рявкает на меня.

– Я понимаю, что твой бойфренд-уголовник тоже здесь, но, может, ты хотя бы на секунду отвлечешься на свою команду?

– Что я вообще здесь делаю? – огрызаюсь я в ответ. – Лейла уже в порядке.

Я показываю на ученицу выпускного класса, которая заматывает пластырем свою лодыжку.

Джордан надувает губы и упирается руками в свою тонкую талию.

– Потому что ты согласилась стать частью команды, а не просто потусоваться с нами во время выездного матча.

– Да срать я хотела на вашу команду!

Несколько девчонок позади меня ахают, и я тут же жалею об этой вспышке злости. Если честно, команда мне вовсе не безразлична. Пусть все это и начиналось как сделка с дьяволом, но я получила неописуемое наслаждение от каждой секунды представления на выездной игре. Я даже хотела примириться с Джордан, только чтобы делать то, что люблю больше всего на свете.

Но уже слишком поздно. Глаза Джордан вспыхивают.

– Тогда убирайся отсюда! – сердито говорит она и показывает рукой в сторону раздевалок. – Ты официально исключена из команды.

– Вот и отлично.

На глаза наворачиваются слезы, но я ни за что не позволю Джордан увидеть, как сильно расстроена. Забрав бутылку с водой, я марширую через спортзал.

И только оказавшись в раздевалке, позволяю своим эмоциям взять верх. Глаза щиплет от слез. Мне хочется ударить себя за то, что я выплеснула свою злость на Джордан. Иногда она, конечно, заслуживает хорошей взбучки, но не когда речь идет о танцах. На самом деле Джордан – хороший капитан и, как я сама убедилась, делает только то, что лучше для команды. Было ошибкой вот так взять и наорать на нее. Теперь она никогда не позволит мне вернуться.

Рид перехватывает меня у шкафчиков до начала занятий и внимательно изучает мое лицо.

– Что произошло на тренировке? Джордан что-то сказала тебе? – Он уже на взводе, готов кинуться защищать меня.

Я похлопываю его ладонью по плечу, чтобы успокоить.

– Нет, я сама виновата, – признаюсь я. – Накинулась на нее ни за что ни про что, и она выкинула меня из команды.

Рид вздыхает.

– Ой, детка, мне так жаль!

– Ладно, плевать десять раз, – снова вру я. – Пустяки. Все равно я присоединилась к ним, только чтобы поехать на выездную игру.

Я забираю учебники и захлопываю дверцу шкафчика.

– Ну тогда ладно. – Рукой он скользит по моим волосам и обхватывает за затылок. – Увидимся за ланчем?

– Угу, я займу тебе место. Или мы можем сесть на одно – я посижу у тебя на коленках.

В ответ Рид наклоняется и целует меня, так сильно, что я забываю о своей перепалке с Джордан, о том, что мы не должны демонстрировать свои чувства в школе, и о своих тревогах по поводу нашего будущего. На несколько секунд я даже, по-моему, забываю, как меня зовут.

Когда он наконец отстраняется от меня, я смотрю на него стеклянными глазами и дрожу. Потом до меня доходит, что колокольчики в моей голове – это школьный звонок. Урок скоро начнется.

– Сейчас ты выглядишь просто сногсшибательно. – Рид опять наклоняется ко мне и шепчет на ухо: – Я слышал, что свидания в тюрьмах проходят очень горячо.

И тут же мое блаженство сменяется досадой.

– Не говори так!

Лицо Рида становится серьезным.

– Прости, но…

– Да, тебе есть за что извиняться.

– …если я не буду шутить, то, наверное, начну плакать, а это не вариант.

Он выглядит таким несчастным, и я чувствую себя виноватой, что отчитала его. Боже, сегодня утром я набрасываюсь на всех и каждого.

Просто я отказываюсь мириться с тем фактом, что Рид скоро окажется в тюрьме. Я не могу этого допустить.

Не могу.

* * *

Теперь мне больше не надо ходить на тренировки после занятий, и я собираюсь провести операцию «Правосудие», как ее назвала. Я беру с собой Вэл, но не только потому, что мне нужно прикрытие, а потому что надеюсь, что, когда мы окажемся в машине, она наконец расскажет мне, что происходит между ней и Уэйдом. Я знаю лишь то, что они встретились и поговорили, но без подробностей.

– Ну что, как прошел разговор с Уэйдом? – Выезжая со школьной парковки, я сразу же начинаю допрос.

– Потрясающе.

Ее голос не выражает никаких эмоций, и я пристально смотрю на нее.

– Не могу понять, это сейчас был сарказм?

– И да, и нет. – Вэл вздыхает. – Он все говорил правильно, но я не знаю…

– Не знаешь, верить ли ему? – заканчиваю я за нее.

– Точно. Или хочу ли я зайти с ним так далеко. Ну, в смысле отношений.

– Это потому что ты еще не забыла Тэма?

– Нет, я думаю, что уже забыла Тэма. Просто я еще не уверена, что хочу быть с Уэйдом.

Мы обе фыркаем.

– Если хочешь, я больше не буду спрашивать тебя об этом. Заткнусь и все, честно. Но если хочешь поговорить, я готова тебя выслушать.

Переключиться со своих проблем на проблемы Вэл будет настоящим облегчением.

– Нет, ты можешь спрашивать о чем хочешь. Просто мне кажется, что мы с Уэйдом не совсем подходим друг другу. Он веселый и все такое, но в том-то и дело: с ним можно только веселиться. А на этом далеко не уедешь. – Она слабо улыбается мне, в этот раз глядя прямо на меня, и я вижу, насколько Вэл сама озадачена тем, что происходит.

– Мне кажется, Уэйд не такой уж и поверхностный. Просто он боится показывать свои чувства, – высказываю я предположение.

– Может. – В голосе Вэл звучит сомнение.

– Ты с ним пойдешь на Зимний бал? Рид сказал, что он пригласил тебя.

Вэл морщится.

– Нет, я останусь дома. Ненавижу Зимний бал.

– Неужели там все так плохо? Все в Асторе ведут себя так, будто это самое лучшее событие в их жизни.

– Это же юг. Все только и рады любому шансу разрядиться в пух и прах и щеголять перед остальными.

– Но не ты.

– Нет, я это терпеть не могу. А Стив разрешит тебе пойти с Ридом?

– Хм, сомневаюсь. Я еще не говорила с ним об этом, но не думаю, что он согласится. К тому же у меня даже нет платья. Ты никогда не говорила мне, что понадобится платье для Зимнего бала.

Мы улыбаемся друг другу. Когда мы только познакомились, Вэл сказала, что у меня должно быть платье на любой случай, от свадьбы до похорон, но вот про платье для школьного бала упомянуть забыла.

– Значит, мы купим его, – говорит она.

– М-м-м, – отвечаю я со всем энтузиазмом, на который способна.

Танцы, платья, вечеринки сейчас интересуют меня меньшего всего на свете: мне нужно найти улики, чтобы вытащить Рида. Я не позволю невиновному сесть в тюрьму. Может, остальные Ройалы и согласились с решением Рида, но только не я.

Спустя десять минут я останавливаю машину перед невысоким зданием в одном из районов города. Заглушив двигатель, я смотрю на Вэл.

– Готова?

– Напомни, зачем мы здесь?

– Мне нужно кое с кем поговорить.

– А позвонить нельзя?

– Не думаю, что она ответит на мой звонок, – признаюсь я и отворачиваюсь к окну.

Все показания свидетелей, о которых нам рассказывал Рид, в общем и целом правдивы или хотя бы отчасти. Но показания этой женщины, по словам Рида, – сплошная ложь. К тому же никто из нас не помнит, что видел наверху эту официантку. И я решила разыскать ее. Хочу, чтобы она повторила эту ложь мне в лицо.

– Сомнительное местечко, – замечает Вэл, наклонившись вперед и глядя через мое окно на длинное жилое здание.

Она права. Все дома в этом районе выглядят старыми и обветшалыми. Цементный тротуар весь в трещинах и выбоинах. Сорняки тянутся по забору из проволочной сетки, которым огорожена парковка между зданиями. Но я жила в местах и похуже.

– Как думаешь, мне постучаться или подождать, пока она выйдет? – спрашиваю я.

– Ты знаешь, как она выглядит?

– Да, она была одной из официанток, которые как-то обслуживали наш ужин. Я узна́ю ее, если уже видела.

– Тогда давай подождем. Если она не будет отвечать на твои звонки, то уж тем более не откроет дверь.

– Согласна. – Я нетерпеливо стучу пальцами по рулю.

– Ты когда-нибудь думала, что это все-таки Рид? – тихо спрашивает Вэл через несколько минут.

– Да, думала. – Все время об этом думаю.

– И?

– Мне все равно. – И, чтобы Вэл поняла меня, отворачиваюсь от окна и смотрю на нее. – Я не думаю, что он убил ее. Но если вдруг окажется, что это был несчастный случай, что они поссорились, она упала и ударилась головой, я все равно не понимаю, почему Рида нужно наказывать за это. Может, я ужасный человек, но все равно буду на стороне Рида.

Вэл улыбается и накрывает мою руку своей.

– Если что, я тоже на стороне Рида.

– Спасибо. – Я сжимаю ее руку и поворачиваюсь к окну как раз в тот момент, когда открывается дверь квартиры 5б. – Вот она!

Я вылезаю из машины так быстро, что чуть не падаю на тротуар.

– Мисс Майерс, – кричу я.

Миниатюрная черноволосая женщина останавливается. Она только что вошла на парковку.

– Да?

– Я Элла Харпер.

К моему облегчению, она не узнает меня. Я расправляю свой пиджак – мне пришлось оторвать нашивку с логотипом Астор-Парка – надеясь, что похожа на журналистку.

– Я репортер газеты «Бэйвью Ньюз». У вас найдется минутка?

Ее лицо тут же меняется.

– Нет, я занята.

Она отворачивается, но я резко выкрикиваю ее имя.

– Руби Майерс, я бы хотела задать вам несколько вопросов о показаниях, которые вы дали по делу об убийстве Дэвидсон.

Мне видна только часть ее лица, но я замечаю, как она побледнела и испугалась. Вот это уже точно подозрительно!

– М-мне нечего вам сказать, – запинаясь, говорит Руби Майерс и, вжав голову в плечи, бежит к своей машине, припаркованной через три места от меня.

Мне лишь остается смотреть, как она садится за руль и уносится с парковки.

– Ты это видела? – спрашивает Вэл.

Я оборачиваюсь – подруга стоит совсем рядом со мной.

– Что именно? Что следователь из меня никакой? – Мне хочется топнуть ногой, как капризному ребенку. – Я не добилась ни одного ответа.

– Нет. Ты видела, на чем она уехала?

– Боже, нет, и ты туда же! Рид вечно донимает меня тем, что я не вижу разницы между грузовиком и машиной. Это был внедорожник?

– Это «линкольн навигатор», и он сто́ит от шестидесяти штук баксов. А этот весь сияет и блестит, значит, он новенький. Ты говорила, что она работает официанткой, верно? А теперь скажи, откуда у нее могут быть такие деньжищи?

– Думаешь, кто-то заплатил ей, чтобы она оклеветала Рида?

– Возможно.

Я обдумываю эту мысль, а потом со свистом выдыхаю.

– Есть только один человек, которому выгодно повесить это дело на Рида.

– И кто это?

Я смотрю Вэл в глаза.

– Моя мачеха.

Глава 28

Элла

Высадив Вэл у ее дома, я сразу же на всех парах мчусь в отель. На то, чтобы найти Дину, у меня уходит всего две секунды. Когда я вваливаюсь в наш номер, она сидит на диване, откинувшись на спинку, с остекленевшим взглядом и спутанными волосами.

– Где Стив? – оглядываясь по сторонам, спрашиваю я.

Мне хочется в открытую выяснить у Дины, не она ли подкупила Руби Майерс, и для этого нам не нужны посторонние. Стив лишь разозлит ее, и она никогда ничего не скажет.

Дина приподнимает одно плечо, лямка ее пеньюара соскальзывает вниз по тонкой руке.

– Кто его знает? Наверное, покупает себе шестнадцатилетнюю проститутку на причале. Знаешь, он любит молоденьких. Я удивляюсь, как он еще не забрался в твою постель.

Меня подташнивает от отвращения.

– Ты еще хоть чем-то занимаешься, кроме того, что целыми днями просиживаешь задницу на диване?

– Конечно, а как же. Я хожу по магазинам, в спортзал, а иногда трахаюсь с твоим сводным братом Гидеоном. – Она разражается пьяным смехом.

Я встаю над диваном, скрестив руки на груди, но никак не могу решиться. Я собиралась зайти и сразу же в лоб спросить ее про Майерс, но сейчас не знаю, с чего начать. Как она заплатила Майерс? Наверняка наличными. Интересно, позволит ли Стив взглянуть на выписки с их банковских счетов? Или она всегда таскает с собой несколько пачек наличных?

Но, вместо того чтобы напрямую обвинить ее в подкупе, я решаю использовать другой подход. Пьяные люди лишены бдительности. Может, мне удастся выудить из нее хоть сколько-то информации так, что она даже этого не заметит?

Я сажусь в другом конце дивана и жду, когда Дина снова заговорит.

– Как тренировка? Что-то ты не выглядишь особо уставшей.

Я пожимаю плечами.

– Я ушла из команды.

– Ха! – чрезмерно громко восклицает она и тычет в меня трясущимся пальцем. – Я говорила Стиву, что ты записалась туда, только чтобы переспать со своим дружком.

Я снова пожимаю плечами.

– Какая тебе разница, чем мы с Ридом занимаемся?

– Мне плевать, если честно. Просто я люблю, когда Ройалы страдают. А то, что плохо еще и тебе, лишь добавляет всему этому пикантности.

– Как мило, – язвительно отвечаю я.

– Будь милой – и никогда ничего не добьешься! – огрызается Дина.

Тут же ее лицо морщится, и я вдруг замечаю, что от нее не только разит как от ликеро-водочного завода, но и глаза у нее красные-прекрасные.

– Ты в порядке? – с тревогой спрашиваю я.

– Нет, я не в порядке, – рявкает она, но в этот раз ее голос слегка дрожит. – Я скучаю по Брук, очень сильно скучаю. Ну вот зачем она была такой жадной и такой глупой?

Я стараюсь не показать, насколько шокирована. Поверить не могу, что она сама подняла эту тему! Просто идеально! Я украдкой засовываю руку в карман и нащупываю телефон. У меня есть приложение с диктофоном? Я смогу заставить Дину сказать что-нибудь, изобличающее ее?

– Что ты имеешь в виду?

Дина смотрит как будто куда-то вдаль.

– Она говорила, что ты такая же, как и мы. Это правда?

– Нет, – вырывается из меня, о чем я тут же жалею.

Проклятье! Нужно было сказать «да»!

Но Дина, похоже, совсем перенеслась в свой мир и даже не заметила, что я ответила.

– Тебе нужно быть осторожнее с этими Ройалами. Сначала они примут тебя с распростертыми объятиями, а потом воткнут нож в спину.

В этот раз я слежу за тем, что говорю.

– Как это?

– Так было со мной.

До или после того, как ты переспала с Гидеоном? До или после того, как ты решила уничтожить Ройалов?

– Что произошло? – спрашиваю я.

Она вертит одно из увесистых колец на своей руке.

– Я знала Марию Ройал. Она была королевой Бэйвью. Все любили ее, но никто не замечал ее печали, кроме меня.

Я хмурюсь. К чему она ведет?

– Я сказала ей, что знаю, откуда она родом, и понимаю, какой одинокой себя чувствуешь, если не рожден в этих кругах. Я пыталась быть дружелюбной, – шепчет Дина. – И что, она оценила это?

– Нет?

– Нет! Конечно, нет! – Дина так сильно бьет рукой по кофейному столику, что я испуганно вздрагиваю. – Ройалы – они как то яблоко из сказки. Золотистые снаружи и сгнившие внутри. Мария не была из богатой семьи. Она была нищебродкой с причала, которая в нужное время раздвинула ноги перед нужным мужиком – Каллумом Ройалом. Когда она забеременела, ему пришлось жениться на ней. Но преданности одного Каллума Марии было мало. Она всегда хотела большего, и горе было той женщине, которая вставала на ее пути: Мария ни с кем не хотела делить свою безоговорочную власть над мужчинами, окружавшими ее. Эта стерва обожала манипулировать людьми, ей нравилось играть на две стороны. С женщинами она была злобной и жестокой, уничтожая своих соперниц. С мужчинами – сплошь ласковые слова и комплименты.

Вот это да! Об этой стороне Марии Ройал я еще не слышала. Рид и его братья считают ее святой. Но тут же в голове вспыхивает фраза, которую сказал мне Стив в тот день, когда забрал меня из школы.

Но живой человек не может быть святым.

Однако Дина меньше всех заслуживает доверия. И еще она, возможно, подкупила человека, чтобы отправить Рида в тюрьму. Я буду полной идиоткой, если стану верить всему, что она скажет.

Пусть даже Мария и была стервой, Динина одержимость Ройалами все равно остается мне непонятной.

– Значит, вы с Брук взъелись на Ройалов и Стива, потому что когда-то Мария Ройал нагрубила тебе? – удивленно спрашиваю я.

Дина тяжело вздыхает.

– Нет, милая. Мария Ройал олицетворяет любую богатую стерву в этом городе. Ты уже сталкивалась с такими в школе. Они из тех, кто не верит, что их дерьмо тоже воняет.

Ну да, типа Джордан Каррингтон. Похоже, Дина несет не полный бред. Но мы отличаемся тем, что мне плевать на Джордан, а вот Дину явно заботило мнение Марии.

– А когда я снова попыталась подружиться с ней, она оскорбила меня. Назвала шлюхой и сказала, что я ей и в подметки не гожусь.

– Жаль, что так получилось.

Но, видимо, мои слова звучат недостаточно искренне, потому что Дина начинает плакать. Она всхлипывает, а по ее щекам катятся огромные слезы.

– Нет, ничего тебе не жаль! Ты не понимаешь. Все еще считаешь Ройалов чудесными. Брук была единственной, кто меня понимал, но она умерла. Ее больше нет.

Вот она, прекрасная возможность, и я решаю тут же воспользоваться ею.

– Так ты поэтому убила Брук? Потому что она замахнулась на твой кусок пирога?

– Нет же, черт тебя подери, я не убивала ее! – Голос Дины сочится гневом. – Это сделал твой драгоценный Рид!

– Нет, это не он, – сквозь зубы говорю я.

– Продолжай говорить себе это, солнышко.

Я смотрю на нее в упор, не обращая внимания на ее насмешку.

– Ты заплатила Руби Майерс, чтобы она сказала, что Рид угрожал убить Брук? Это ты?

Дина улыбается холодно и презрительно.

– А что если и я? Как ты это докажешь?

– Проверю ее финансовую отчетность. Детективы Каллума выяснят правду.

– Думаешь? – Злобно усмехнувшись, она протягивает свою трясущуюся руку и хватает меня за подбородок. – Всех богатств Ройалов не хватит, чтобы купить свободу Рида. Я сделаю все что угодно, чтобы этот убийца, этот кусок дерьма, сидел за решеткой, пусть даже это будет последним, что я сделаю в своей жизни.

Я отбиваю ее руку и соскакиваю с дивана.

– У тебя не получится повесить это дело на Рида! – выкрикиваю я. – Я собираюсь доказать, что ты подкупила Руби Майерс. И, возможно, даже докажу, что это ты убила Брук.

– Вперед, принцесса! Ты ничего не найдешь на меня. – Она залпом осушает стакан и снова наполняет его.

Меня уже начинает тошнить от ее самодовольного, мерзкого лица, я быстро ухожу в свою комнату и с силой хлопаю дверью. Успокоившись до состояния, когда смогу держать в руке телефон и не уронить его, я звоню Риду.

– Как дела? – спрашивает он.

– Я ездила к Руби Майерс и…

– Что?!

Он кричит так громко, что мне приходится отодвинуть телефон от уха.

– Ты издеваешься? Чего добиваешься? Хочешь, чтобы тебя тоже убили?

– Мы с тобой оба знаем, что ее показания – ложь, – парирую я и, понизив голос до шепота, говорю: – Дина замешана в этом по самые уши. Она фактически призналась в том, что подкупила Майерс.

– Элла, черт тебя подери, держись подальше от всего этого! Папины детективы изучили это дело вдоль и поперек, но мы так и не смогли получить никаких новых сведений. Если Дина действительно замешана, тогда ты ворошишь осиное гнездо и можешь сама пострадать. Я не могу допустить этого.

– Просто я не могу сидеть и ждать.

Я подхожу к окну и рывком раздвигаю шторы. По какой-то идиотской причине горничные все время сдвигают их.

Рид вздыхает.

– Слушай, я все понимаю. Я знаю, как тебе тяжело. Но тебе уже надо признать, что это правильное решение для всех нас. Если я соглашусь на сделку с обвинением, все это прекратится. Вместо года в подвешенном состоянии, а потом еще нескольких лет, когда все наше грязное белье будет на первых полосах газет, мы покончим с этим сейчас и будем жить дальше, – потом он тихо добавляет, – время пролетит очень быстро.

На глаза наворачиваются слезы.

– Нет, это неправильное решение. И я не хочу расставаться с тобой даже на день.

– Я знаю, малышка.

Знает ли? Его голос звучит отчужденно, как будто он уже проложил дистанцию между нами.

– Я люблю тебя, – начиная терять надежду, говорю я.

– Я тоже тебя люблю. – Он говорит грубо, низко, хрипло. – Давай не будем ссориться, а попытаемся отстраниться от этого и наслаждаться тем временем, которое у меня еще есть. Ты даже глазом моргнуть не успеешь, как я вернусь. – Он на секунду умолкает. – Все будет хорошо.

Но я уже не верю ему.

* * *

На следующий день я стараюсь вести себя так, будто этого кошмара не существует и Рид не говорил, что собирается сесть в тюрьму как минимум на пять лет, а мое сердце не разрывается на кусочки каждый раз, когда я смотрю на него.

Он прав только в одном: если мы собираемся следующие недель пять или около того провести, зациклившись на нашем ужасном будущем, то он с успехом может отправляться за решетку прямо сейчас.

В школе я делаю все на автомате, словно ничего не происходит, но, когда звенит последний звонок, у меня уже нет сил притворяться и нестерпимо хочется домой.

Я уже на середине парковки, когда меня окликает резкий голос.

Я застываю на месте. Отлично, Джордан.

– Нам нужно поговорить, – говорит она, когда между нами остается около десяти метров.

Я пытаюсь открыть дверь машины, но Джордан оказывается рядом до того, как мне удается сбежать. Вздохнув, я поворачиваюсь к ней.

– Что тебе нужно?

Ее глаза зловеще поблескивают.

– Ты должна вернуть мне должок.

Каждый мой нерв натягивается как струна. Черт, я так сильно надеялась, что она забудет об этом! Но мне стоило догадаться, что Джордан Каррингтон ничего не забывает, особенно если это в ее интересах.

– Ладно. – Я фальшиво улыбаюсь ей. – И кого я должна приклеить на скотч к школьным дверям?

Она закатывает глаза.

– Мне не нужны непрофессионалы в этом деле. – Махнув рукой с идеальным маникюром, Джордан говорит: – По-моему, тебе даже понравится моя просьба. Тебе и делать-то ничего не придется.

Я с подозрением смотрю на нее.

– Что тебе нужно? – повторяю я.

Джордан широко улыбается мне.

– Рид Ройал.

Глава 29

Элла

Мне требуется несколько секунд, чтобы переварить слова Джордан. Осознав их смысл, я взрываюсь смехом. Она хочет Рида? Ну да, размечталась! Забудь про него, стерва.

– Я даже знать не хочу, что все это значит, но в любом случае Рид даже не обсуждается, – все еще веселясь, говорю я. – Так что тебе лучше придумать что-нибудь другое.

Она выгибает бровь.

– Либо это, либо ничего.

Я ухмыляюсь.

– Тогда я выбираю «ничего».

Джордан смеется, то ли над моими словами, то ли вообще надо мной.

– Прости, я сказала «ничего»? Ой, я имела в виду, что если ты не выполнишь свою часть обязательств, то в твоей личной жизни больше не будет «ничего». Я расскажу твоему отцу о том, что ты обманула его и попросилась в группу поддержки, только чтобы потрахаться в гостинице со своим бойфрендом. Если он узнает обо всем этом, то ты всю жизнь проведешь под домашним арестом. – Она хлопает ресницами. – А может, он вообще увезет тебя в другой штат. Я даже могла бы именно это ему и посоветовать, дала бы ему парочку брошюр очень хороших частных школ на севере.

Будь она проклята! Стив именно это и сделает: насильно переведет меня в другую школу. Если он узнает, что я соврала ему про тот выездной матч и провела ночь с Ридом, то чертовски взбесится.

– Ну так что? – с улыбкой спрашивает она. – Мне рассказать тебе детали?

– Что тебе нужно от Рида? – сквозь зубы спрашиваю я.

– Я хочу, чтобы он был моей парой на Зимнем балу.

У меня отвисает челюсть. Она совсем спятила?

Джордан закатывает глаза.

– А что? Ты же с ним все равно не пойдешь. Или твой папочка вдруг передумал и разрешил тебе встречаться с убийцей?

Я гневно смотрю на нее.

– А как же твоя пламенная речь о том, что ты не хочешь встречаться с убийцей?

Она пожимает плечами.

– Я передумала.

– Да? И почему же? – бормочу я.

– Потому что Рид еще никогда не был так популярен. – Она перебрасывает свои темные блестящие волосы через плечо. – Когда его арестовали в первый раз, то его репутация заметно ухудшилась, но сейчас все эти жалкие девицы только о нем и говорят. Тебе, отребью, может, и все равно, а для меня важно мое место в обществе.

Джордан снова пожимает плечами.

– Я хочу пойти на бал с Ридом. Пришло время платить по счетам.

Не веря своим ушам, я начинаю смеяться.

– Я не собираюсь одалживать тебе своего парня, пусть даже на вечер!

Она с раздражением смотрит на меня.

– Он же трофей, тупица! Ты этого не понимаешь?

«Рид – не трофей!» – хочется крикнуть мне. Он – человек. Он умный и красивый, и милый, когда позволяет себе скинуть маску жесткого парня. И он мой. Эта девица сошла с ума, если думает, что я соглашусь на это.

Видя мое каменное выражение лица, Джордан вздыхает.

– Давай так: я найду тебе место в группе поддержки.

– Что, черт возьми, это значит?

– Это значит, что я позволю тебе вернуться в команду, – раздраженно отвечает она. – Боже, ты вообще тупая? Мы обе знаем, что ты не хотела уходить, – ты наорала на меня просто так, ни за что. Короче, ты сможешь вернуться, если захочешь.

Я медлю в нерешительности. Мне правда очень нравилось в этой дурацкой команде по танцам.

– И я больше не попрошу тебя ни о каких услугах, – говорит она, сияя улыбкой. – Я хочу лишь одного: чтобы Рид пошел на Зимний бал со мной.

Она хочет лишь этого? Боже, как мало она просит. Шутка.

Я упираюсь руками в бедра.

– И что потом?

– В смысле?

– Что будет после бала? Ты же не думаешь, что потом он станет твоим парнем? Потому что он им не станет.

Джордан фыркает.

– Кому нужен парень, который будет сидеть в тюрьме до конца своей жизни? Я хочу стать Королевой снежинок, вот и все.

– Королевой снежинок? – непонимающе повторяю я.

– Во время Зимнего бала выбирают короля и королеву. Как на балу выпускников. – Она снова перебрасывает волосы через плечо. – Я хочу стать королевой.

Ну еще бы она не хотела.

– Я уверена, что стану ею, но если приду с Ридом, то это случится на сто процентов. Многие говорили, что будут голосовать за него, потому что им его жалко.

Детишки в Астор-Парке чертовски странные. Я изучаю ее лицо.

– Если я соглашусь, мы квиты?

– В расчете, – щебечет Джордан.

Проглотив раздражение, я рывком открываю дверь машины и прыгаю за руль.

– Ну? – Джордан нависает над кабриолетом, на ее лице застыло ожидание.

– Я подумаю, – выплевываю я каждое слово.

Потом завожу мотор и уезжаю, чтобы не слышать ее смеха.

Рид

Когда после тренировки я возвращаюсь домой, Элла – в моей комнате, свернулась калачиком на кровати. На ней, похоже, мои старые спортивные штаны и крошечная маечка. Я не ожидал увидеть ее здесь.

– Стив знает, что ты у нас? – настороженно спрашиваю я.

Она кивает.

– Я сказала ему, что мне нужно подготовиться к тесту по химии с Истоном.

Учебник по химии лежит на кровати рядом с ней, а вот Истона нигде не видно.

Я ухмыляюсь.

– Тебе правда нужно позаниматься или это всего лишь предлог?

– Да, мне правда нужно позаниматься, – мрачно отвечает она. – Но мы оба знаем, что твой безголовый брат мне в этом не поможет. Я решила, что если позанимаюсь здесь, то хотя бы смогу увидеть тебя. Кстати, Стив внизу, так что нам нужно вести себя тихо.

Я подхожу к кровати и быстро целую ее.

– Давай я переоденусь и помогу тебе. В прошлом году у меня тоже была химия, и я все помню.

Я уже собираюсь нырнуть в ванную, когда Элла садится на кровать и говорит:

– Погоди. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Мой взгляд опускается на почти ничего не скрывающую маечку. Зная, что у нас с Эллой осталось всего несколько недель, каждый раз, когда я смотрю на нее, я хочу ее все больше и больше.

– А ты можешь сказать мне это, сняв с себя майку?

Она ухмыляется.

– Нет.

– Ладно. Пусть будет так. – Я запрыгиваю на кровать, ложусь на спину и складываю руки на животе. – Что ты хотела сказать?

Она откашливается.

– Ты должен пойти на Зимний бал с Джордан.

Я резко сажусь.

– Ты с ума сошла? – Я потрясенно смотрю на Эллу. – Я даже не знал, что мы туда собираемся. Думал, что придумаем что-нибудь особенное, только для нас двоих.

Я до смерти ненавижу Зимний бал.

– Я думала, все идут. – Элла бросает мне свой телефон. – Видишь?

Я ловлю его и пролистываю историю Астор-Парка в «Инстаграме», где полно фотографий подготовки к Зимнему балу. Все в школе просто одержимы этим событием, и я даже немного рад этому, потому что Элла и братья хоть немного отвлеклись от моего дела.

– Девчонки идут, потому что это главное светское мероприятие семестра. Парни – чтобы потом с кем-нибудь потрахаться, – прямым текстом отвечаю я.

– Как мило. Ну, тебе не придется спать с Джордан после бала. Мы договорились только о том, что ты сопровождаешь ее на балу, и все.

– Договорились? – Я теряю ход мыслей, потому что майка Эллы приподнялась, обнажая полоску кожи на животе.

– Да, чтобы я попала в группу поддержки и поехала на выездной матч.

Я едва сдерживаю стон.

– Так ты это ей пообещала? Что я пойду с ней на Зимний бал?

– Нет, я пообещала оказать ей ответную услугу, о которой она попросит потом.

– Почему она так хочет пойти со мной? Я думал, она меня ненавидит.

– Не думаю, что она ненавидит тебя. Может показаться странным, но это связано с твоей скандальной репутацией. Ты пойдешь с ней, и она будет хвастаться тобой, как собакой на поводке. Что-то типа Красавицы и Чудовища.

– Чудовище – она, я полагаю?

Элла щипает меня за сосок. Черт, а это больно.

– Да, еще она хочет заполучить корону Королевы снежинок, что ли, – добавляет Элла. – Думает, если пойдет с тобой, ее шансы возрастут.

Я хватаю ее пальцы и тяну их к своему рту.

– Я не хочу идти на бал с Джордан. А если и пойду, то поводок будешь держать ты.

– Я не люблю поводки.

Я кладу ее руку себе на грудь, сразу под шеей.

– Я принадлежу тебе. Все в Асторе это знают.

Элла мило краснеет.

– Я тоже принадлежу тебе. Но мы заключили сделку.

– Зачем тебе вообще выполнять свою часть? Никто тебя не заставит.

Она проводит кончиками пальцев по моей ключице, отчего вдоль позвоночника бегут мурашки.

– Потому что сделка есть сделка. А я всегда держу свое слово.

– Сделка с дьяволом не считается.

– Если ты этого не сделаешь, она собирается рассказать Стиву, что я обманула его с выездным матчем, – убирая руку, признается Элла. – И она сказала, что постарается убедить его перевести меня в другую школу, может, даже в другом штате.

Другая школа – это еще ладно, тем более что с января меня здесь не будет. Но другой штат! Ну уж нет. Это значит, что Элла не сможет навещать меня. К тому же она нужна моим братьям, а они нужны ей. Это ее семья. Она ничем не заслужила, чтобы ее разделили с ними.

Но я прямо-таки вижу, как Стив делает что-нибудь в этом духе. Когда папа рассказал ему про сделку с обвинением, Стив сжалился и позволил Элле приезжать к нам, но он все равно не хочет, чтобы мы встречались. Он выразил свое мнение более чем ясно. А если он узнает, что я лишил ее девственности во время выездного матча? Черт, да он убьет меня!

Элла садится на кровать и перекидывает ногу через мою талию.

– Рид, ты должен. Пожалуйста!

Я уже знаю, что если Элла вбила что-то себе в голову, то ее не отговорить. Она очень упрямая. Она выполнит свою часть сделки с Джордан любой ценой, и, думаю, эта цена не так уж высока.

Я хватаю ее за бедра и усаживаю на себя верхом.

– А у этой сделки есть какие-нибудь детали? Что я должен буду делать?

Элла поднимает с кровати телефон и открывает сообщения.

– Она сказала, что ты должен надеть что-то. Но не помню, что.

– Ты что, согласилась на это еще до того, как спросить у меня? – возмущенно спрашиваю я.

– Нет, клянусь. Я просто сказала ей, что буду не против, но ты должен сам согласиться.

Элла кладет руки мне на грудь. Ее бедра начинают двигаться.

Мои веки, затрепетав, закрываются, и я слышу собственный голос:

– Мы всегда надеваем смокинги. Какого черта ей еще надо? – Тут мне в голову приходит новая мысль. Я резко открываю глаза. – А ты тоже планируешь идти или собираешься оставить меня на съедение Джордан?

– О, я бы никогда тебя не оставила! Наверное, пойду с Уэйдом. Вэл все равно не идет, а так я смогу присмотреть за ним.

О нет, черт! Только не это. Мне совсем не нравится этот план.

– Уэйд не может удержать свой член в штанах, – рычу я.

– Знаю. Почему, думаешь, Вэл не идет?

– Значит, я пойду с сатаной в юбке, а ты – с парнем, который собирается перетрахать всех свободных девушек вдоль Атлантического побережья?

– Ты плохо думаешь о своем друге, – строго говорит мне Элла. – Уэйд знает, что ко мне лучше не подкатывать.

– Надеюсь, – угрюмо говорю я.

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня, и почти сразу же отстраняется, не дав мне возможности ответить на поцелуй.

– Так, значит, ты это сделаешь?

– Да, – ворчу я, – хотя до сих пор не могу поверить, что ты так спокойно отпускаешь меня на бал с Джордан.

– Эй, ты хотя бы идешь не с Эбби, – ворчит она в ответ. – Я могу примириться с Джордан, потому что знаю, как ты ненавидишь ее, но вот Эбби заставила бы меня поволноваться.

– Потому что она моя бывшая?

– Потому что она твоя бывшая.

– Но она же бывшая. Значит, я больше не встречаюсь с ней, причем уже очень давно, и больше никогда не захочу этого делать. Поняла?

Элла издает звук, похожий на рычание.

– Ей лучше держаться от тебя подальше.

Я усмехаюсь.

– Мне нравится ревнивая Элла. – Я задумываюсь. Зимний бал состоится через два дня, и Элла заговорила о нем только сейчас. – А у тебя уже есть платье?

– Я не могу купить его в торговом центре?

– Ой, детка! Ты так еще ничему не научилась? – Я поднимаю ее со своего изнывающего от желания члена и пересаживаю на край кровати. Потом подхожу к комоду и вытаскиваю для нее толстовку. – Надень. Мы поговорим с папой.

– Прямо сейчас? Но все магазины уже закрыты.

Она стоит на месте, и я натягиваю толстовку ей на голову.

– Зимний бал – это как выпускной, только еще более навороченный. Девчонки тратят на свои платья столько денег, сколько обычные люди – на машину. – Я просовываю ее руки в рукава и закатываю их. – Я не хочу, чтобы тебя затравили.

– Господи, Вэл была права. У вас, богатеев, есть наряд на каждый случай. И где мне тогда достать платье, если не в ближайшем молле? Ну, знаешь, такое место, где продаются сотни, тысячи платьев?

– Я не знаю, где ты его купишь, зато знает папа.

Спустившись на первый этаж, мы находим папу и Стива в кабинете. Они склонились над какими-то бумагами, напоминающими план полетов.

– Есть минутка? – постучавшись в дверь, спрашиваю я.

Стив сразу же мрачнеет, увидев Эллу в моей одежде.

– Ничего страшного не случилось, – оправдываюсь я. – Мы говорили про Зимний бал, и Элла сказала, что у нее нет платья.

– Вы собираетесь идти на Зимний бал вместе? – спрашивает папа, глядя на нас поверх своих документов.

– Черта с два они пойдут вместе! – резко говорит Стив.

Элла сердито смотрит на своего отца.

– Мы идем не вместе. Рид пригласил Джордан Каррингтон, а я пойду с Уэйдом.

Стив тут же расслабляется.

– Ну ладно.

Мне приходится скрыть свое недовольство его видимым облегчением.

– Какая разница, кто с кем идет! Элле нужно платье, – бубню я.

– Неужели это прямо так важно? – раздраженно спрашивает она. – У меня есть платья.

– Не знаю, – задумчиво произносит папа, – но когда я следил за порядком на выпускном пару лет назад, то видел немало дизайнерских платьев. Если Рид говорит, что тебе нужно платье, полагаю, так и есть.

Он потирает подбородок и поворачивается к Стиву.

– Ты встречался с одной женщиной… Пэтти, Пэгги…

– Пэрри Мендес? – спрашивает Стив. – Да, она была владелицей «Бэйвью-Бутик».

– И она по-прежнему им владеет. Пару недель назад я видел ее на ужине в Торговой палате. Давайте узнаем, сможет ли она нам чем-нибудь помочь. – Папа показывает Элле подойти к столу. – Садись и посмотри сайт Пэрри. Выбери платье, которое тебе понравится, и мы его купим.

Элла садится.

– Что я должна искать?

– Роскошное и модное, – советую я. – Как для конкурса красоты.

Она пролистывает несколько фотографий и вдруг останавливается.

– Мне нравится это.

Я не вижу, какое именно, потому что ее рука загораживает экран.

– Сохрани фотографию, а я отправлю ее Пэрри, – говорит ей отец.

– Спасибо.

– Говорил же, что папа все решит, – улыбаюсь я ей.

Она поднимается со стула, и мы вдвоем собираемся уходить из кабинета, но нас останавливает резкий голос Стива.

– И куда это вы собрались?

– В мою комнату. Не волнуйся, Истон уже там, – отвечает Элла, уже перешагнув порог.

Стив хмурится.

– Оставь дверь открытой. Твой новый бойфренд вряд ли будет рад узнать, как много времени ты проводишь в компании Рида.

Папа выглядит расстроенным, а я смотрю на Эллу в недоумении. Новый бойфренд? Господи, что она наговорила Стиву?

Элла тянет меня наверх по лестнице и на ходу объясняет.

– Стив думает, что Уэйд – мой новый парень, ну, из-за того фальшивого свидания. А теперь, когда он узнал, что я иду с ним на бал, похоже, мы официально стали парой.

– Вы не пара, – объявляю я ей.

– Да ну?

Когда мы оказываемся наедине, я, не теряя времени даром, помогаю ей избавиться от толстовки и целую ее, своими губами напоминая ей, кто ее бойфренд.

– Мы не оставили дверь открытой, – шепчет она.

– Знаю, – говорю я ей в грудь. – Хочешь, чтобы я остановился?

– Черт, нет.

Проходит не больше пяти минут, как в комнату врывается Истон.

– Я ничему не помешал, нет? – без капли раскаяния спрашивает он. – Оказывается, я смотрю с вами телик.

Элла кидает подушку ему в голову, но двигается, чтобы освободить для него место. Я щелкаю пультом телевизора. Экран загорается, и моя девочка забирается мне под руку.

У меня осталось не так уж много времени, скоро я сяду в тюрьму. Мне не хочется тратить эти драгоценные часы на Джордан, пусть даже я должен провести с ней всего один вечер. Но придется смириться ради Эллы.

Потому что моя цель – сделать так, чтобы Элла Харпер была счастлива каждую секунду каждого дня оставшихся нам нескольких недель.

Продолжение >>>>>>>>>>>