Друзья – это милые сердцу люди, не связанные с тобою узами родства. Без друзей не проходит жизнь ни одного человека. Потому что друг – это такая же необходимость для человека, как воздух или вода. Друзья у каждого разные, но общее то, что друзья, хотел бы ты этого или нет, рано или поздно уходят из твоей жизни. Чаще всего функцию катафалка выполняют самолеты и поезда: они увозят дорогих людей от нас навсегда. Нет, нет, они живы, эти дорогие нам люди, обретаются кто где на матушке Земле. Только интернет, телефон еще как-то заменяют живое общение. Но звонки – все реже, письма – короче…
Дальше всех, первыми, ушли мои задушевные друзья Стас и Григорий. Ушли туда, откуда ни письма написать, ни слова сказать. Небытие называется. И это чудовищная несправедливость: ты живой, а они – нет. Что делать?!
Однажды, я не утерпел и написал одному из пропавших друзей письмо. Чтобы оно не вернулось ко мне с печальной пометкой “адресат выбыл”, я не стал его отправлять. А письмо вот оно…
“Привет, Григорий, мой нежный друг!
Я сначала написал привычное “здравствуй”, а потом спохватился – ведь тебя давно нет в живых. Какое тут “здравствуй”…
Я впервые пишу письмо человеку, которого уже нет на этом свете. Так получилось, Гриша, что когда мы были вместе под этим солнцем, я не понимал простую истину, что хорошее надо говорить человеку при его жизни, а не возле его гроба. Поэтому я не успел сказать тебе, живому, много добрых слов каких ты заслужил. И даже у гроба твоего я не смог исправиться. Ты умер от сердечной недостаточности в Хабаровске, а я в то время жил в Свердловске. Жил уже тогда, когда необъятные расстояния нашей родины многим стали не по карману. В том числе и мне. К тому же наш общий друг Юра сообщил мне о твоей кончине с опозданием, в общем списке событий за минувший 1997 год.
И вот тебя нет, а я живу. Я не научился, Гриша, жить сегодняшним днем, очень часто живу памятью – ведь для чего-то она человеку дана! Часто вспоминаю, как мы жили в Хабаровске. Нас было четверо: ты, Юра, Стасик и я. Стасик ушел раньше тебя. У него износилось от одиночества сердце. Я до сих пор считаю его старшим братом – бесконечно щедрым, отзывчивым, честным и веселым. А тебя мы узнали через Юру. Сначала ты познакомился с ним. Вы оба бредили фантастикой: Шекли, Толкиен, Воннегут… Единственный из нас, ты не был журналистом. Я вообще не знаю, где ты учился, но работал ты в престижном по тем временам месте – в торгово-промышленной палате, в отделе переводов.
Меня потрясла история о том, как ты выучил английский язык. Еще когда служил в армии, ты знал, что можешь устроиться гидом в хабаровский “Интурист”. При условии, что будешь хорошо владеть английским. И ты принялся его изучать в казарме, как говорится, в перерывах между службой. Учил по учебникам, переводил англоязычные книги, и разговаривал сам с собой. У тебя был большой стимул – получить интересную работу, и ты выучил язык!
И попал в “Интурист”, много лет сопровождал в качестве переводчика иностранные туристические группы. Потом пришел работать в торгово-промышленную палату.
Ты много подрабатывал переводами, потому что у тебя были дети от прежних жен, и ты всем им помогал. Почему-то семейная жизнь не пригодилась тебе – мягкому, доброму, тонкому человеку. Последние годы ты жил со своей мамой.
В силу твоего положения и огромной работоспособности, у тебя было денег больше, чем у нас, твоих друзей. И ты никогда не тяготился “презренным металлом”. Я помню, как ты приглашал нас к себе в гости в “спальный” микрорайон Хабаровска, куда надо было пилить полчаса на автобусе. Но мы с радостью ехали к тебе, потому что твой дом был такой же гостеприимный, как холостяцкая квартира Стаса, но более уютный.
Такие “мальчишники” в твоем доме всегда превращалась в застолье родных людей. И вот это родство было нашим главным блюдом, нашей главной пищей. Ты каждого старался одарить редкими по тем временам вещицами, будь-то жвачка, шикарные календари и плакаты, американская копирка, японские рыболовные крючки, ручки, зажигалки… Все это были твои трофеи с международных выставок, презентаций, которые ты обслуживал в качестве переводчика. Все эти милые подарки безумно радовали нас, зрелых мужиков, которым в детстве не хватало яркого и восхитительного.
В то время были в дефиците книги. Однажды, без всякого повода, ты подарил мне зеленый том энциклопедического словаря. Ты сказал, что пишущий человек, тем более, работающий в книжном издательстве, не может уверенно себя чувствовать без такого словаря. И это было в самую точку! Я до сих пор часто пользуюсь этим словарем, хотя сто лет уже не работаю в издательстве…
Когда я уезжал из Хабаровска насовсем, мы сидели с тобой вечером в пустой моей квартире и убивали время (самолет мой улетал поздно). Я уходил налегке, и нужды в проводах не было. Но ты очень тонко понимал, как тяжело быть одному последние часы в городе, где прожил много интересных лет и который покидаешь навсегда. Это как ночное бдение у гроба близкого человека… И ты, Гриша, поддержал меня в этой печальной акции. Ты был единственным человеком, который мне, уходящему, помахал вслед рукой. Спасибо тебе. Я ценю это до сих пор.
Но чаще всего, Гриша, я вспоминаю один вроде бы незначительный эпизод из нашей хабаровской жизни. Я шел по Краснореченской улице на работу, а ты увидел меня из автобуса, ты тоже спешил на работу. И вдруг встречаешь меня на следующей остановке и говоришь: “Привет, старина!”. И дальше мы пошли вместе…
Мы и сейчас, Гриша, с тобою вместе, пока жива моя память. Я очень много ходил пешком в разных городах, мимо меня за эти годы проехали тысячи автобусов. Никто, нигде и никогда не выскочил на остановке, чтобы, улыбаясь, подойти ко мне и сказать: “Привет, старина!”…
Примечание. Настоящая дружба предполагает Верность. Об этом тоже есть новелла в "Азбуке для внука".
Если кто-то хочет напечатать в своем издании какой-то материал из моего канала "Азбука для внука", перепечатайте, но обязательно укажите ссылку, откуда это взято.