На следующий день, когда все эмоции улеглись, и Колян пришел в курилку, чтобы получить наряд на работу от наставника, то застал Петровича в скверном настроении. Тот стоял, и кричал, изрыгая проклятия на боцмана, которого в курилке не было, и тряс огромными волосатыми кулачищами, жалуясь мотористам – двум одинаковым, маленьким, небритым мужчинам, похожих на гномов, которые всегда ходили вместе, те участливо кивали и поддакивали ему. Петрович, стоящий, разительно отличался от Петровича, сидящего - непропорциональная фигура, женские, полные бедра, грязный платок на голове, рубашка, завязанная узлом на огромном животе, в стоптанных сандалиях, без задников, его громкий, приятный баритон срывался в фальцет. Накричавшись вволю, он обратил внимание на подошедшего, своего нового подчиненного:
- Пойдем, уже, сколько можно курить.
Они пошли на корму и зашли в небольшое помещение. Петрович кинул взгляд на трубу и опять затрясся от гнева:
- Это не боцман, это какой –то дурак, я тоже знаю, что на флоте вся грязь закрашивается, но краской по резьбе...
Он накинул разбитый гаечный ключ на гайку и уперся всем своим большим телом, постоял так несколько секунд в огромном напряжении, пока не покраснело лицо, и на лбу не проступила пульсирующая вена, затем громко выдохнул, отдал ключ Коляну и побежал за длинной трубой, которая по идее должна была стать рычагом, в этой конструкции. Теперь они уперлись уже вдвоем, но гайка не поддавалась. Проклиная боцмана, Петрович бросил ржавый, гаечный ключ себе под ноги, матерясь, побежал к себе в каюту и принес новый блестящий, они повторили попытку. С каким-то ужасным стоном, гайка чуть провернулась. Петрович улыбнулся:
- Беги, брось ключ в мне каюту.
Колян понес ключ, положив его на плечо. Когда он проходил мимо большой железной двери, то зацепил ключом защелку, на которой она держалась, дверь качнулась, в такт крену судна, и закрываясь, сильно придавила Коляну ногу. Он сел на пол и слегка заскулил, потирая ушибленную ногу. Через несколько минут его нашел Петрович, он спрятал ключ в каюте и отвел Коляна к доктору. Доктором оказался мужчина спортивного телосложения. От отсутствия пострадавших и большого количества свободного времени, он целыми днями занимался культуризмом и боевыми искусствами. Коляну было больно, и он промямлил:
- Нет перелома? Вылечите доктор?
Доктор, которого отвлекли от сидения в продольном шпагате, был строг:
- Я не лечу, а оказываю медицинские услуги.
Колян попробовал пошутить:
- Жить-то я буду?
Лицо доктора заострилось:
- Не знаю, я не Бог.
Доктор, медленно, обматывал ногу бинтом и стал чуть добрее:
- Первый раз за бугор, зачем едем знаешь? Нет? Система простая, на стене у входа висит список того, что можно вывозить и ввозить. Берем, например, вывоз, можно вывозить десять кассет, значит, берешь с собой в рейс десять старых, убитых, декларируешь, затем выбрасываешь и покупаешь двадцать фирменных дешево, по червонцу дома можно сразу продать. Подъем в десятки раз.
Колян ахнул, про такое он даже не думал:
- А еще, что можно?
- Можно все, покупаешь джинсы, любых размеров, "варенки", у тебя их сразу в порту заберут по 100 рублей. Косметички по доллару, продать можно сразу по 50 рублей.
- А доллары где я возьму?
- Пятую часть зарплаты выплачивают в иностранном порту, в валюте страны захода, а вообще курс, доллар – пятьдесят копеек.
После такой арифметики у Коляна закружилась голова, и по телу пробежала мелкая дрожь.
- Есть еще ништяки, если нога не заживет, можно симулировать за бугром обострение, и если повезет, тебя оставят там и будут лечить. Так Петровичу аппендицит вырезали в Италии, а Федору язву залечили в Японии.
Колян похромал еще какое-то время и поправился, а через несколько дней теплоход прибыл в небольшой порт в Югославии. Перед своим первым выходом на берег Коляна с Пашей вызвал к себе на собеседование замполит. Замполитом оказался странный мужчина в пижаме, он завел друзей к себе в каюту и долго разглагольствовал о преимуществах социалистической модели жизни над капитализмом, а Колян смотрел в иллюминатор и думал, зачем местные выложили слово ТИТО на большой горе за городом? Наконец замполит стал уставать, паузы стали длиннее, а предложения короче и бессвязнее. Колян прислушался к монологу, свою речь замполит закончил словами:
- И колбаса у них невкусная.
Ребята поблагодарили его, сказали, что все понятно, и в под руководством Петровича пошли в город. Городок оказался совсем небольшой. Ребята прошлись по набережной, постоянно встречая кого-нибудь из команды, и уже хотели пойти обратно, делать там было совсем нечего, но пошли другой дорогой и зашли в чей- то огород, увидели, несколько ящиков с апельсинами, вокруг никого не было. Они подошли к ним и стали распихивать апельсины по карманам. Вдруг, ниоткуда, появился местный дед, но, когда узнал, что они из Союза, позвал соседей и весь вечер друзья пили с местными вино из больших бутылей, обвязанных прутьями.
После вечернего чая, часть команды собралась перед телевизором, чтобы посмотреть иностранную программу. Шел фильм на английском языке, никто из присутствующих кроме, двух человек, такого языка не знал, поэтому все сидели тихо, пытаясь понять сюжет экранизации. Только начальник радиостанции картинно переглядывался с четвертым помощником, и они громко переговаривались:
- Ну ты представляешь, как закрутили...
Петрович, наконец не выдержал:
- Ну вы хоть переводите, что ли, или заткнитесь.
Было раннее утро субботы, Колян проснулся от сильного, равномерного стука у себя над головой. Над его каютой оказался камбуз, и кок готовил отбивные на завтрак. Колян встал и потянулся, выглянул в небольшой иллюминатор – теплоход заходил в порт Венеции. Быстро позавтракав, Колян побежал к трапу, чтобы под руководством наставника пойти в город. Петрович задерживался, и Колян стоял у трапа, вспоминая училище.
Прибежал Паша, который должен был идти с ними, в увольнение ходили по три человека. Подошел Петрович и выдохнул в лицо перегаром:
- Бражку пробовали, не готова еще. Есть у вас конфета, долгоиграющая?
Ребята отрицательно замотали головами.
- Ну ладно, идем так.
Как раз в это время, в Венеции, шел карнавал. Коляна восхитило увиденное, потому, что кроме демонстрации по телевизору он ничего не видел. Блуждая по узким улочкам в поисках пива – Петрович хотел перебить чем–то вкус незрелой бражки, они наткнулись на старшего моториста Федора, тот стоял на небольшом мосту, предлагая проходящим, в карнавальных костюмах людям, купить у него одеколон «Тройной». Радостные люди, в недоумении, останавливались, и обходили его стороной. Наконец Петрович нашел пиво, и выпил несколько банок, купив по банке его сопровождающим. Потом они долго торговались на рынке, Паша, который был большим модником, слушал «Аквариум» и мечтал жить в Ленинграде, хотел купить желтые кеды, но 20000 лир - все что у него было, отдавать было жалко. Затем на рынке появились люди с теплохода, после обмена последними, короткими новостями, фурор произвело сообщение о найденном ими месте, где-то в пригороде Местре, где магазин остался на какое-то время без продавца, и они откуда успели вынести пару вещей, не заплатив. Напившись дешевого пива, ребята поехали туда на автобусе, и билеты, из экономии, решили не брать. Водитель, увидев это, заблокировал двери и вызвал полицию. Колян понял, что пока они будут ждать полицию, он совершит еще один акт вандализма, мочевой пузырь уже хотел взорваться. На его счастье, под ужасный вой сирен, карабинеры приехали через минуту, вытолкали их из автобуса, но разобравшись, что они иностранцы, отпустили. Колян отбежал в туалет, поэт не врал - надписи на русском языке, в общественном туалете, присутствовали. Вернувшись на рынок, Паша купил очки, на дужке которых мелко было написано PUNKY, а Колян, пусер с неизвестной надписью «I'm cheap but diligent», тот был странного розового цвета, но других, его размера, в тот день, почему-то не было. На обратном пути они зашли в подъезд какого-то дома и сняли со стены несколько плакатов с изображением музыкальных групп, Паша сказал, что такие можно продать по пять рублей. Замполит встретил их у трапа, и был в ужасе. На стихийной собрании, он предложил развести костер, на корме, и сжечь такие покупки, но делать ничего не стали, ограничились тем, что ребят заставили писать отчет, о том, как они беседовали с итальянскими докерами и те, жаловались им на свою несчастную капиталистическую жизнь.( продолжение , часть 3 )