А вот у Матеоса Эстеве сна не было вовсе, вернее он был, когда-то давно, казалось, что в прошлой жизни, когда он был еще юным студентом первокурсником Государственного университета Андорры, мечтавшим изучать глобальные изменения в климатическом устройстве планеты. Были у него такие намерения, он точно помнил. Помнил и то, что хотел создать какой-то фонд по сохранению окружающей среды и по борьбе с загрязнением верхних слоев атмосферы. Даже стал членом местного отделения по спасению редких исчезающих видов южно-европейских птиц.
Такая жизнь у него продолжалась ровно до вечера 12 августа 1995 года. Именно тогда у него первый раз произошел этот маниакальный приступ ярости и жажды крови.
Как назло, за несколько недель до окончания лета в районе, где он проживал вместе со своими родителями, появилась группировка приехавших нелегалов с латинской Америки, которые промышляли грабежами и разбоями. Постоять в ту пору Матеос особо за себя не мог, потому и купил в ближайшей лавке тот злополучный нож. Нож был хороший, не профессиональный конечно, каким он пользовался сейчас, но сделан добротно. Из нержавеющей стали высокой твердости, с зазубринами на лезвии, с рукояткой из рога Американского белохвостого оленя, так удобно лежащей в руке. Особенно Матеосу нравилась ножны, они были сделаны из обшитой коричневой кожи и так элегантно смотрелись на ремне брюк.
Как ни странно, Матеос, будучи по своей натуре пацифистом, испытывавшим до сей поры полное равнодушие ко всякому оружию, обзаведясь своим замечательным ножом, для обеспечения своей безопасности, все чаще и чаще стал доставать его, держать в руках, перекидывал из одной ладони в другую, да и вообще начал чувствовать нечто притягательное. Нож как будто становился частью него самого, ему хотелось все чаще и чаще его использовать. Он резал им продукты, открывал бутылки с газировкой, выцарапывать различные рисунки и надписи на партах в университете.
И вот в тот вечер, возвращавшись домой после прогулки с друзьями в увлекательное место, в заброшенный мальтийский замок, построенный в начале двенадцатого века, который располагался в горных окрестностях, он увидел грязного, обросшего, отвратительного вида хиппи, по всей видимости являвшегося туристом из Голландии. Он сидел на лавочке в сквере, за которым уже виднелся дом Матеоса, и пил из разрисованной бутылки какое-то пойло. В одну секунду студент первокурсник потерял на собой контроль, чувство что он может использовать охотничий нож по его прямому предназначению захлестнуло его рассудок, он уже ощущал теплы струйки крови вытекающие из этого существа на его руки. Он шел не по земле, а летел по воздуху, он даже не посмотрел есть ли кто вокруг или нет, облетая свою добычу справа. Приблизившись в плотную к ничего не подозревающей жертве, он достал нож и как в голливудских боевиках, резко провел острием по горлу хиппи. Разрез получился настолько сильный и глубокий, что Голландский турист любовавшийся на красноносых уток, неспешно плавающих по озеру в сквере, даже не вскрикнул и не попытался схватиться за шею руками. Просто завалился на бок да так и остался лежать. Но пробудившийся инстинкт убийцы не хотел отпускать Матеоса, он кричал внутри него, так что все тело содрогалось в конвульсиях, еще, нужно еще. Удар ножом в спину, еще раз, затем засунул лезвие под ребра, он чувствовал, как теплая кровь, вырывающимися толчками струится у него между пальцев. Только после восемнадцатого удара, голос в голове стих и Матеос сел на землю жадно глотая воздух. Сознание понемногу просветлялось, но тело было ватным, руки и ноги не желали его слушаться, как если бы он только что пробежал марафонскую дистанцию. Вот к нему вернулся слух, и до его ушей стали доносится кошмарные вопли испуганных вокруг людей. Наконец и ноги подчинились ему, он поднялся, сначала несмело, как ребенок только что научившийся ходить, потом все увереннее сменяя семенящий шаг на бег, он рванул в сторону гор. Он бежал несколько часов к ряду, пока, окончательно не выбившись из сил не упал на острые камни, где-то близ границы с Францией.
Дальше были пять лет службы во Французском иностранном легионе, затем пять лет тюрьмы, затем две войны и несколько десятков наемнических операций. В общем он вдоволь утолил свою маниакальную потребность все новых и новых жертв. Последние несколько лет он и вовсе не слышал этот ужасный голос и убивал только во имя работы.
Однако вместо этого у него началась бессонница. Пустячная кажется вещь. Но бессонница была не обычная. Сначала его стали мучать кошмары. Снилось, что он бежит где-то в безлюдном месте, чаще всего это был или заброшенный ковбойский городок или скалистая местность с извергающейся из жерла вулкана лавой. А за ним гонятся все его бывшие жертвы, и все время догоняют, и начинают…, в прочем лучше не рассказывать. Затем от недосыпа его стали мучать головные боли, да такие сильные что казалось будто в черепе у него кто-то сверлит отбойным сверлом, без наркоза. Пришлось подсесть на успокаивающие препараты, они хоть боли убрали, и то было хорошо. С бессонницей он боролся следующим образом: трое или четверо суток, в зависимости от интенсивности времяпрепровождения, он бодрствовал, а затем выпивая три таблетки амфидолла и одну тиопроперазина, словно труп падал на кровать и его организм получал царский подарок, целых шесть, а бывало и семь часов спокойного сна.
Такой трюк он применил как раз вчера ночью, поэтому сегодня он решил устроить генеральную уборку своему вооружению.
Звук подъезжающего автомобиля застал его как раз, когда он чистил свою винтовку Accuracy International Arctic Warfare.
В дверь постучали.
- Открыто, - крикнул Матеос. Ты же знаешь, что у меня всегда открыто.
- Есть новая цель, - не здороваясь сказал ночной гость, войдя в прихожую.
- Опять ваши лаборантские крысы, - оскалился Матеос.
- И да и нет, - загадочно произнес гость, передав Матеосу две коричневые папки.
- И обрати внимание, второй нужен живым, понял? Живым. Конго заедет за тобой в пять утра.
- Не нужно мне указывать, - огрызнулся наемник и неожиданно метнул боевой нож в своего работодателя. Нож воткнулся в дверной наличник, в двух сантиметрах от лица от его лица.
По-видимому, такое поведение у Матеоса считалось нормой, поскольку гость, осторожно вынув нож, аккуратно положил его на тумбочку, стоявшую возле двери, и с язвительной ухмылкой бросил на прощание: «не проспи», - и ехидно засмеявшись исчез в ночной темноте.
- Смешно, - улыбнулся сам себе Матеос.
P.s. ссылки на остальные главы: