Широка земля российская! Много в ней полей, лесов, рек, озер и горных хребтов. Но всё-таки меньше, чем при коммунистах было – чего скрывать, всякое бывало! Потому как многим казалось, что если от бывшего Старшего брата тремя границами отгородиться, то жить сразу лучше станет, особенно, если свои деньги завести и русский язык забыть покрепче.
Однако получилось так не у многих. Границу начертили, пограничника поставили. Хотели ещё ему и собаку дать, да призадумались – собака, она же денег стоит, особенно, если специальная пограничная, с паспортом и дипломом.
А диплом – такая штука хитрая, что он не у каждого пограничника даже есть, только у самых главных. Поэтому собак пограничникам не выдали, а выдали им баранов. Чтобы и польза была, и за прокормом далеко не ходить.
Одним глазом на границу смотрят, другим за баранами следят – опасная работа! Так и окосеть не долго, недаром русские пограничники их пограничников часто косоглазыми зовут.
Вот служил один такой в одной солнечной горной стране, пас своих баранов да косил на границу с утра до вечера шесть дней в неделю, кроме воскресенья, потому что в воскресенье выходной.
Приедет он в поселок, и тут же ему со всех сторон почет и уважение! Во-первых, у него форма красивая, а как на праздничный день сапоги с пряжкой начистит да папаху набок заломит, так – чистый орел! Во-вторых, у пограничника ружье есть, и не какой-нибудь ветхозаветный карамультук, а самый что ни на есть Калаш, наследие советского режима – хочешь белку в глаз, хочешь – верблюда в попу раз – всё одно – вдребезги! Хорошее ружьё, надежное.
Ну и, в-третьих, у пограничника работа есть. Вы только представьте: форма, ружье, баран да еще и зарплату плотют, не регулярно, а как начальник с дипломом на БТРе приезжает, то- есть, по праздникам. Поэтому пограничник – первый парень на селе, и все ему завидуют.
Так вот, был у нашего пограничника младший брат, и звали его Азамат, что в переводе на наш язык означает «могущественный, как царь царей». С малолетства помогал он брату сторожевых баранов пасти и мечтал, конечно, стать пограничником. Но это было, ох, как не просто, потому как в тех землях пограничник – должность наследная, и пока один пограничник жив – другому на его месте не бывать! А иначе в пограничники попасть вовсе сложно, потому что нужно или подвиг какой-нибудь совершить, или дать Главному пограничнику бакшиш – подарок, по-нашему, и лучше всего, в долларах.
Ну а откуда взяться долларам у бедного пастуха? Потому жил Азамат не весело, еле-еле концы с концами сводил, и девушки у него не было. Потому что на девушку тоже деньги нужны, а уж, чтобы жениться достойно, то это только пограничнику под силу.
Поэтому пришел он однажды к старшему брату, поклонился ему и говорит:
– Отпусти меня, брат, в Россию, на заработки. Заработаю много денег – женюсь, а тебе за доброту твою такой подарок привезу – все пограничники от зависти сдохнут!
– Отчего же не отпустить, – отвечал ему старший брат. – Иди, в Россию, только иди в воскресенье, чтобы я тебя не видел, и нарушения границы не было. А если встретишь русских пограничников, говори, что ты барана потерял, они доверчивые – поверят и отпустят.
Поклонился ему еще раз наш пастух да и пошел в Россию на заработки.
Ближняя Россия была ничего, те же горы, те же реки, даже люди местами были одни и те же, только российские. Пограничников, правда, не встретил – повезло, зато встретил много других людей, и когда вежливо спрашивал их про баранов, они все дружно улыбались и говорили идти на станцию.
И вот пришел пастух на станцию, а там сидит Нариман – важный такой человек, как пограничник, только без ружья и папахи.
– Что, – говорит он громовым голосом, – тоже за баранами?
– За, баранами, – согласился пастух и на всякий случай поклонился, уж больно важно человек выглядел.
Понравилась Нариману такая вежливость, и говорит он ему уже сильно добрее:
– Бараны за просто так не являются, особенно в долларах, их сначала заработать надо, вот что ты умеешь?
– Я пастух, – сказал пастух.
– Э, пастухов у меня полно, – отвечает ему хитрый человек. – Я и сам, вроде, как пастух для вас, баранов, а по-русски – Бригадир. Строители мне нужны, а пуще всего – штукатуры. Пойдешь со мной в штукатуры? Если согласен – лезь вон в тот вагон.
– Пойду, – согласился Азамат и полез в вагон. До вечера вагон еще постоял, поджидая остальных штукатуров, а в полночь гукнул, ухнул и покатил в глубину России.
Долго ли, коротко ли они ехали, а приехали в город Екатеринбург, что в Свердловской области, на огромную стройку где-то на Синих камнях. Правда, сколько ни смотрел Азамат под ноги, камни были самые обычные, серые. Серые, как бетон трудовых дней.
Работа на стройке была тяжелая, особенно с непривычки, однако молодой штукатур быстро привык. И подметать, и лопатой орудовать, и таскать на тридцатый этаж по лестницам мешки с песком, вот только штукатурка ему никак не давалась. Уж больно хитрая наука! Полдня бьётся наш штукатур над одним углом, глянет, вроде, все ровно. Но стоит ему отойти к следующему, как появляется Ждахин-мастер (это тот, кто на стройке у русских ещё старше, чем бригадир) с длинным магическим уровнем в руках.
Приставит он уровень к углу, языком поцокает, головой покачает:
– Плохо, – говорит, – Азаматка, работаешь, это тебе не баранов пасти, тут умение нужно и старательность. А это ты брак наделал тут, ни за что не приму! Имя то у тебя могучее, а руки кривые. А ещё раз такое изобразишь – нажалуюсь Нариману, и он тебя обратно в родные горы отошлет, будешь там своих баранов до пенсии искать! (Ну, на самом деле, мастер, конечно, не так говорил, потому как языка человеческого не знал, но чтобы всем было понятно, изъяснялся он исключительно по-матерному, но все равно, конечно, обидно).
– Так ровно же, – кивает на угол несчастный штукатур.
– Ровно, – соглашается мастер, а сам приставит свой шайтан-прибор к углу и опять языком цокает. – Только все равно – криво! Переделывай!
И вот такая беда каждый день, совсем жизни никакой не стало, вроде, и старается парень, а не дается ему хитрая наука! Да и мастер его явно запомнил, заходит на этаж и сразу – к нему. Штукатур уже и прятаться пробовал, с самых дальних углов начинал, так – нет же, везде находит, окаянный!
Взмолился Азамат Аллаху (это Бога ихнего так зовут):
– Помоги, – плачет штукатур, – или мастерство освоить, или мастера сменить! А то совсем жизни нет! Того и гляди, разгневается бригадир и отошлет назад, да не только денег не даст, а ещё и вычтет за робу и питание. Уже раза два грозился, на третий, чую, выполнит.
Вот молиться он и плачет, плачет и молиться, заливая слезами технический этаж. Как вдруг видит, выходит из шахты старый лифтер и говорит ему на чистейшем человеческом языке:
– Полно тебе, Азамат, слезы лить да поклоны бить, до Аллаха далеко, а у мастера камеры есть. Слушай-ка лучше, что я скажу. Я раньше такой же, как ты, пастух был, и все из рук валилось, пока не узнал я слово заветное, с тех пор в гору пошёл и не только штукатурку, но и сварку освоил и до лифтера даже дослужился.
– Где же мне взять такое слово? – изумился штукатур.
–Дело нехитрое, но требует определенной смелости: если в середине струсишь – все наперекосяк выйдет, а, может, ещё хуже обернется.
– Да на что угодно готов, – ударил себя в худую грудь бывший пастух.
– Ну, тогда слушай, надо тебе пойти ночью во-он на ту горку, что в парке стоит, там на ней найти высокий столб в два человеческих роста, как будто, из блинов каменных сложенный. В нем выемки есть с одной и с другой стороны, в одну выемку – положить хлеба ломоть, а в другую – поставить чекушку водки. Да смотри, не скупись, хлеба – самого свежего, а водки –не паленой. Самому – забраться на столб и там притаиться. Вот в полночь начнут вокруг камня ходить всякие тени, голоса послышатся разные, вопросы будут задавать и по-нашему и по-русски, ты молчи и не отвечай ничего. Потом услышишь страшный скрип, как будто двери какие-то старые открывают, запахнет горелым мазутом, и страшный голос грянет под самым ухом у тебя: «Чей это хлеб и питьё?». Ты ему ответствуй смело: «Мое!» И, главное, не бойся. Тогда голос спросит тебя: «Что хочешь за него?» Вот тут не теряйся и излагай свою просьбу. И пойдут твои дела на лад, может, не только до лифтера, но и до пограничника дослужишься! Сказал так старый лифтер Азамату, шагнул обратно в шахту да и сгинул там, а, может, просто уехал.
Собрал Азамат всю наличность, какая была по бригаде, и занял немного у Наримана, зашел в киоск, купил там самсу, почти свежую, и водки шкалик да и отправился вечером в парк, на горку.
Сделал все, как велел тот лифтер, забрался на столб и стал ждать. Долго ждал да и уснул. Проснулся от страшного голоса, который ему в самое ухо орет:
– Спишь, подлец, и не делишься! Чьё это угощение?
– Да забирай ты все, что хочешь, – брякнул спросонья штукатур, – только научи меня так углы выводить, чтобы ни с одним уровнем придраться нельзя было!
– Все, что хочешь, говоришь.., – задумался голос. – Ну так тому и быть, заберу у тебя десять лет молодости и самсу позавчерашнюю, а водку эту Ждахину отдай, она всё равно паленая. А будет возмущаться – пошли его сначала по писаному, потом по неписанному и непечатного добавь, – и научил его, как.
Вернулся наутро Азамат на стройку, а его там не узнает никто. Пришёл он тогда к Нариману и говорит, я, мол, Азамат, и штукатурить хочу.
– Да не, – усомнился бригадир, – наш Азамат помоложе был.
– А я, – не растерялся штукатур, – брат его!
– О, ну это другое дело! Иди и штукатурь, а то мастер скоро придет.
Пришел наш герой на этаж и давай штукатурить: тяп-ляп – вот и угол готов! Хлоп-шлёп – вот и стенка выведена! Раз-два – и откос поставлен, хотя, конечно, и криво. Сам не заметил, как за час весь этаж в одиночку сделал. Побросала вся бригада работу, прибежали и смотрят, как Азаматов брат работает, да диву даются, как быстро да ловко у него получается.
Вдруг расступается бригада, и заходит мастер. Окинул он этаж взглядом и говорит:
– Что ж ты понаделал, косорукий! Я даже на глаз вижу, что всё криво!
Но Азамат не смутился нисколько и отвечает:
– А ты уровнем проверь!
Приложил мастер уровень и глазам своим не поверил – ровно! Он уровень перевернул, приложил – и опять ровно. Он его потряс, а, вроде как, даже ещё ровнее стало, хотя и так уже было – лучше некуда. Бросил он уровень, заругался страшно.
– Несите мне, – кричит, – новый уровень!
Пока искали да несли, рабочие с соседних этажей набежали, даже бригадир пришел посмотреть, что за шум.
Схватил мастер новый уровень двухметровый, приложил, и чуть дар речи не потерял, по уровню выходит четкая вертикаль, а стена, очевидно, что заваленная.
– Что за чертовщина? Ведь криво же? – и на бригадира смотрит. Однако бригадир – человек хитрый, сразу свою выгоду почувствовал, взглянул так и эдак и говорит:
– Да не, нормально всё, ну если только самую малость завалено, – и моргает Азамату другим глазом.
– Да, конечно, начальник, – соглашается тот, – сейчас поправим, и совсем хорошо будет. А вы, мастер, лучше не кричите и не плюйтесь на людей, а вот возьмите себе на опохмелку, – и сует ему в карман, значит, чекушку.
Тут не выдержал Ждахин-мастер и полез было на штукатура с кулаками и матюгами, но и бывший пастух не растерялся, отскочил и послал грубияна сначала по писаному, потом по неписанному, а потом и непечатного добавил, как его голос подучил.
Замер мастер с открытым ртом, отдышался немного, покрутил головой да и говорит;
– Да мне что, больше всех надо? Если по уровню ровно – значит, ровно! А на глаз – мало ли, какие оптические обманы бывают?
Плюнул себе на ботинки, забрал уровень с чекушкой и ушел в вагончик. И больше к штукатурам не приставал.
А Азамат потом дом доделал и много еще, где работал, говорят, стал и бригадиром, и пограничником, и даже бригадиром пограничников, но это уже совсем другая история.
А вот автор этой истории каждый раз, когда клеит обои на кривые стены, плюется, как тот мастер, и думает, а не того ли штукатура эта работа?