После того как под Липягами разбили красноармейцев Михаила Кадомцева, белочехи захватили Самару. Взятых под Липягами пленных собирали в концентрационном лагере, который находился на территории современной станции Красный Кряжок. Кого-то расстреливали, остальных сажали в вагоны и составами увозили. Вагоны опечатывали.
В литературе приводится известный факт: в эшелоне, отправленном из Самары, находилось 2700 человек, из них около 2000 погибли в пути.
Впечатляющее описание отступления чехов от Волги приводит А. Краснов:
«Отойдя в тыл, чехи стали стягивать туда же свою военную добычу. Последняя поражала не только своим количеством, но и разнообразием. Чего-чего только не было у чехов! Склады их ломились от огромного количества русского обмундирования, вооружения, сукна, продовольственных запасов и обуви. Не довольствуясь реквизицией казенных складов и казенного имущества, чехи стали забирать все, что попадало им под руку, совершенно не считаясь с тем, кому имущество принадлежало. Металлы, разного рода сырье, ценные машины, породистые лошади объявлялись чехами военной добычей. Одних медикаментов ими было забрано на сумму свыше трех миллионов золотых рублей, резины – на 40 миллионов рублей, из Тюменского округа вывезено огромное количество меди и т. д. Чехи не постеснялись объявить своим призом даже библиотеку и лабораторию Пермского университета. Точное количество награбленного чехами не поддается даже учету. По самому скромному подсчету, эта своеобразная контрибуция обошлась русскому народу во многие сотни миллионов золотых рублей и значительно превышала контрибуцию, наложенную пруссаками на Францию в 1871 году. Часть этой добычи стала предметом открытой купли-продажи и выпускалась на рынок по взвинченным ценам, часть была погружена в вагоны и предназначена к отправке в Чехию. Словом, прославленный коммерческий гений чехов расцвел в Сибири пышным цветом. Правда, такого рода коммерция скорее приближалась к понятию открытого грабежа, но чехи как народ практический не были расположены считаться с предрассудками».
Думаю как ни странно белочехов должны ненавидеть любители "французской булки". Сколько женщин, стариков погибло. Бежали от красных а нашли свою смерть в холодных теплушках в Сибири.
«К этому необходимо добавить, что чехи захватили и объявили своей собственностью огромное количество подвижного железнодорожного имущества: сотни… паровозов, десятки тысяч вагонов – один вагон приходился на двух чехов! Понятно, что такое количество легионерам было необходимо для провоза и хранения захваченной в России добычи, а никак не для нужд боевой службы… за спиной русских союзники всячески поощряли чехов».
Методы, которые использовали чехи для достижения столь выдающихся результатов, впечатляют не меньше.
«Длинной лентой между Омском и Новониколаевском вытянулись эшелоны с беженцами и санитарные поезда, направлявшиеся на восток. Однако лишь несколько головных эшелонов успели пробиться до Забайкалья, все остальные безнадежно застряли в пути. Много беззащитных стариков, женщин и детей… замерзло в нетопленых вагонах и умерло от истощения или стало жертвой сыпного тифа. Немногим удалось спастись из этого ада. С одной стороны надвигались большевики, с другой лежала бесконечная, холодная сибирская тайга, в которой нельзя было разыскать ни крова, ни пищи. Постепенно замирала жизнь в этих эшелонах смерти. Затихали стоны умирающих, обрывался детский плач, умолкало рыдание матерей. Безмолвно стояли на рельсах красные вагоны-саркофаги со своим страшным грузом, тихо перешептывались могучими ветвями вековые сибирские ели, единственные свидетели этой драмы, а вьюги и бураны напевали над безвременно погибшими свои надгробные песни и заметали их белым снежным саваном. Главными, если не единственными, виновниками всего этого непередаваемого словами ужаса были чехи. Вместо того чтобы спокойно оставаться на своем посту и пропустить эшелоны с беженцами и санитарные поезда, чехи силою стали отбирать у них паровозы, согнали все целые паровозы на свои участки и задерживали все, следовавшие на запад. Благодаря такому самоуправству чехов весь западный участок железной дороги сразу же был поставлен в безвыходное положение».
«Более пятидесяти процентов имеющегося в руках чехов подвижного состава было занято под запасы и товары, правдами и неправдами приобретенными ими на Волге, Урале и в Сибири. Тысячи русских граждан, женщин и детей были обречены на гибель ради этого проклятого движимого имущества чехов»
В ночь на 4 июля 1918 г. советские войска покинули Уфу. Белогвардейцы ликовали. По улицам маршировали дружины, "формированные из белых офицеров, студентов, гимназистов и интеллигенции, и ловили оставшихся в городе советских работников и красноармейцев.
Уже до прихода чехов белогвардейскими дружинами были заняты важнейшие пункты: телеграф, вокзал и электростанция. Чехи были встречены цветами и поцелуями.
Начались поголовные обыски и аресты. Арестовывали почти без разбора, всех встречных. На всех углах, мостах и перекрестках были выставлены белые пикеты.
Ранним утром 7 июля белогвардейцами была окружена дача под Уфой, в которой шило 9 товарищей - членов уфимской латышской парторганизации - и где хранились документы и знамена организации.
Один из белогвардейцев, производивших обыск, не желая открыть ящик стола ключом, ударил по нему прикладом винтовки; раздался выстрел, и в ответ на него начался обстрел дачи. Затем нас отправили под усиленным конвоем в город, в штаб обороны, откуда на следующий день мы были переведены в тюрьму.
Уфимская тюрьма ежедневно загружалась новыми партиями арестованных. Не только на нарах, но и под нарами места не выло.
Все арестованные числились за чешской контрразведкой, которая не утруждала себя разбором дел, а просто выносила смертные приговоры через повешение и растрел.
В тюремной ограде было отведено специальное место для приведения в исполнение смертных приговоров. Еженочно из переполненных камер уводили десятки людей, которые обратно уже не возвращались.
Кажется, в сентябре уфимскую тюрьму уплотнили товарищами, эвакуированными из Самары, которая была взята Красной армией. Красная армия отгоняла белых на восток, и было близко падение Уфы.
Неожиданно для нас 25 октября 1918 г. всей тюрьме была отдана команда: собраться с вещами и выйти на двор.
Стояла холодная погода, шел снег, кругом была грязь. На тюремном дворе " кольце белогвардейских штыков была выстроена колонна в 1700 человек.
Эта колонна заживо погребенных людей лениво шагала к эшелону и скрылась в отворенных дверях товарных вагонов. Чешское командование приняло эшелон и выставило свою охрану.
Несмотря на холодную погоду, в вагонах отсутствовали печи. Нар не было - все валялись прямо на полу.
С наступлением сумерек поезд тронулся. Он шел на восток. По вагонам прошел слух, что нас вывозят из Уфы, для того чтобы всех расстрелять.
Ночь прошла тревожно. Настал деда", голодный день.
Только после протеста всего эшелона под вечер нам выдали по нескольку буханок хлеба на вагон, не более полфунта на человека.
Холод и голод вызвали протесты заключенных. Комендант вынужден был разрешить нам таскать на остановках доски кирпичи, шпалы, дрова, угли для отопления вагонов. Вагоны превратились в черные бани - через люки валил дым, и заключенные начали походить на трубочистов.
С "отоплением" вагонов дело все же кое-как было налажено, хуже было с питанием. Хлеба нам совершенно не выдавали.
От холода и голода заключенные начали болеть.
В Петропавловске, на удивление всем заключенным, был приготовлен горячий обед; водили нас в какие-то казармы.
Когда мы возвращались обратно в эшелон, часть арестованных, пользуясь темнотой, пыталась бежать. Часовые открыл" стрельбу, и было убито несколько человек.
В Омске эшелон принял русский белогвардейский отряд во главе с поручиком Озолином.
С этого времени положение арестованных в значительной степени ухудшилось - сократились выпуски из вагонов, тем самым прекратилась доставка топлива. Положение с питанием продолжало оставаться прежним. Начал свирепствовать сыпной тиф.
Утолению голода и жажды арестованных много помогали рабочие-железнодорожники, которые на каждой станции встречали Эшелон с передачами. Чешская охрана не возражала против этого, но русские белогвардейцы, начиная с Омска, не стали допускать рабочих к эшелону, а настойчиво пробивающихся через цепь солдат избивали прикладами.
По ночам на глухих станциях поезд останавливался, и белогвардейцы уводили десятки арестованных на расстрел.
Тиф ежедневно вырывал из наших рядов десятки людей. Умерших от тифа не убирали по 5 - 6 дней, и они разлагались в вагонах. Голод доводил нас почти до полного озверения, жажда была ужасная и, чтобы утолить ее, заключенные ловили котелками снег находу. Белогвардейцы стали чаще применять расстрелы "каждого пятого". Вши миллиардами гуляли по вагонам и заедали голодных, измученных, вольных, грязных, холодных людей. Каждый ждал смерти. Совершить побег было невозможно, ибо из вагонов никого не выпускали. Двери вагонов были запломбированы. В вагонах стоны перемешивались с криками голодных, измученных людей.
Начались побеги на ходу эшелона через оконные люки. Заключенные одного вагона устроили организованный побег: прожгли пол и через образовавшуюся дыру "о время хода поезда ушли на свободу.
После побегов усилились репрессии: помимо расстрела "каждого пятого" обстреливались из пулеметов целые вагоны, в вагонах по нескольку дней разлагались трупы.
В каждом вагоне белогвардейцы назначали старост, которые отвечали своей жизнью за каждого убежавшего. Чтобы не попасть под расстрел, старосты спасались бегством.
На ст. Красноярск нашего прибытия ожидали английские легионеры. До оцепления англичанами эшелона арестованные успели выбросить свои котелки и чайники с просьбой доставить воду. Англичане зверски избивали плетьми и прикладами рабочих, доставлявших арестованным воду, выливали воду и забрасывали в вагоны порожние котелки.
Эшелон, в котором расстрелы не прекращались, вез голодных, тифозных, ежедневно умирающих красных борцов на Дальний Восток.
У Байкала была остановка. Мы увидели, светлую прозрачную байкальскую воду. Но ни капли этой воды не дали жаждущим, умирающим людям.
Стонущий эшелон несся через байкальские туннели на восток. У заключенных была лишь одна мысль - скорее бы наступила смерть, и кончились мученья.
Ночью остановились в Чите. Прошел день, а эшелон дальше не двигался.
На третьи сутки эшелон тронулся, но не на восток, а на запад. Генерал Семенов отказался принять "красных бандитов" и запретил дальнейший путь на восток.
Опять прибыли на Байкал. И снова увидели прозрачную байкальскую воду. Но и на этот раз заключенным не дали воды и продолжались расстрелы и смерть от голода и тифа.
24 сентября 1919 г. эшелон прибыл в Иркутск. Арестованных вывели из вагонов и построили в колонну. Из 1700 человек, бывших 30 дней тому назад, осталось пятьсот. Пятьсот полуголых скелетов, покрытых черной кожей. Это были не люди, а тени; колонна эта не двигалась, а падала, и белогвардейцы упавших поднимали яреме ладами.
Бараки стояли без окон, с разломанными нарами и печами.
24 ноября 1919 г. у 500 скелетов был праздник: выдали по 1/4 ф. хлеба и по нескольку ложек горячего супа, а воды хватило не только на то, чтобы утолить жажду, но даже чтобы отмыть грязь с лица и рук. Но вода была не байкальская, а соленая, горькая, желтого цвета.
Этот эшелон получил название "Эшелона смерти". За 30 дней в нем погибло 1200 сынов рабочего класса.
А. ВИМБА, (c)
Если вы дочитали до конца то теперь имеете представление каким палачам хотят поставить памятник в г.Новокуйбышевск у станции Липяги. По странному стечению обстоятельств. Чехи расстреливали на этой станции людей и им за это памятник.