Андрей Кириленко считался "первым из вторых" - второй после Брежнева и первый кандидат на должность генсека после него. Уходить из Кремля, несмотря на сильно подкосившее здоровье, он не хотел. Поэтому история о том, как Кириленко уходил на пенсию, заслуживает отдельного рассказа.
Кириленко нередко демонстрировал непоследовательность и даже двойные стандарты. С одной стороны, он не раз на секретариатах ЦК призывал коллег думать о людях и давать по рукам всем рвачам и хапугам. Но, с другой стороны, он не хотел, чтобы дискуссии на секретариатах ЦК на острые темы выходили за пределы здания на Старой площади и становились бы достоянием общественности. В итоге народу от Кириленко всегда доставалась усеченная правда.
После Брежнева
22 ноября 1982 года завершилась затянувшаяся история с освобождением от обязанностей члена Политбюро, секретаря ЦК Кириленко, вспоминал Горбачев. Его здоровье, а проще говоря, маразм достиг такой степени, что скрывать стало невозможно. Вследствие глубоких мозговых изменений процесс распада его личности резко ускорился. Когда в марте 1981 года, на XXVI съезде ему поручили внести предложения о новом составе ЦК, он умудрился исказить фамилии многих кандидатов, хотя они были отпечатаны специально для него самыми крупными буквами. Зал на это реагировал, мягко говоря, с недоумением.
Тем не менее, даже после такого эпизода, памятуя о старой дружбе, Брежнев включил Кириленко в состав нового Политбюро. Но болезнь прогрессировала. На глазах у всех он стал терять нить разговора, не узнавал знакомых. И наконец, Брежнев поручил Андропову переговорить с Кириленко и получить от него заявление об уходе на пенсию.
Об этой беседе позже Горбачеву рассказал Андропов. Пришел он в кабинет к Кириленко и, стараясь не обидеть, но вместе с тем достаточно твердо начал:
— Андрей, ты понимаешь, все мы — старые товарищи. Я говорю от всех, кто питал и питает к тебе уважение. У нас сложилось общее мнение, что состояние твоего здоровья стало заметно влиять на дела. Ты серьезно болен, должен лечиться, и надо этот вопрос решать.
Кириленко разволновался, плакал. Говорить с ним было очень трудно, но Андропов продолжил:
— Ты пойми, Андрей, надо сейчас решить в принципе. Ты поедешь отдыхать — месяц, два, сколько надо. Всё за тобой сохранится — машина, дача, медицинское обслуживание, всё. Разговор наш товарищеский, но надо все-таки, чтобы инициатива исходила от тебя. Вспомни, Косыгин чувствовал себя куда лучше, а написал...
— Ну хорошо, Юрий, — проговорил наконец Кириленко, — раз так, раз надо... Но ты мне помоги написать заявление, сам я не напишу.
Андропов быстро набросал короткое заявление. Андрей Павлович с большим трудом переписал его своей рукой...
Уцепиться за соломинку
Существует версия, что Брежнев в 1982 году уже не рассматривал Кириленко в качестве своего преемника, но сохранял его долгое время в Политбюро как «тяжеловеса» не просто по старой дружбе, но и как «противовес» усиливающемуся Андропову, которого он побаивался.
Накануне смерти Брежнева ход событий резко ускорился и принял драматические обороты. К тому времени Кириленко впал в маразм, но продолжал работать, требовал, чтобы все вопросы промышленности и строительства согласовывались с ним. Михаил Смиртюков вспоминал:
"Приходит к нему один из секретарей обкомов, докладывает о разворачивающейся стройке. А Кириленко давай кричать, что в его области такой завод не нужен. "А вот Леонид Ильич сказал, что нужен",— возражает секретарь. "Вы мне бросьте вбивать клин между мной и генеральным секретарем! Мы с Леонидом Ильичом всегда думаем...— и замолчал, никак не мог вспомнить слово "унисон",— в один унитаз!"
А под конец своей работы в ЦК он уже не мог ни читать, ни писать. Его привозили на Старую площадь, и он сидел в кабинете за пустым столом.