История Кровавого воскресенья (9 января 1905 года) известна весьма хорошо, но один момент всегда ускользал от внимания историков – а что, собственно говоря, просили у царя рабочие, возглавляемые о. Гапоном, в своей петиции?
Я решил внимательно, по пунктам, прокомментировать текст знаменитого документа, чтобы дать читателям контекст эпохи и позволить понять, как именно царь мог бы отнестись к петиции в том гипотетическом случае, если бы он решил пойти навстречу требованиям рабочих. Генеральные выводы до такой степени печальны и очевидны, что я даже не буду их излагать.
Государь!
Мы, рабочие и жители города С.–Петербурга, разных сословий, наши жены, дети и беспомощные старцы–родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты.
Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать.
Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь! Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.
На самом деле, заработная плата в промышленности непрерывно росла, но только очень медленно – приблизительно на 1%–1.5% в год (с учетом инфляции). Немного сокращался рабочий день (где–то на 10 минут в день за год), по капле, не на всех предприятиях одновременно, улучшались условия труда. Было очевидно всем, что царь не имел оснований верить в такие сообщения немедленно, и ни при какой проверке указанные мнения бы не подтвердились.
И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы немногого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а каторга, вечная мука.
Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам отказали. Нам отказали в праве говорить о наших нуждах, находя, что такого права за нами не признает закон.
Полностью резонное замечание. Отсутствие легальных переговорных площадок и лишение рабочих права на ассоциацию приводили к ужесточению трудовых конфликтов, бастовать приходилось там, где можно было бы и договориться, если бы переговоры были законными.
Незаконными также оказались наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8–ми в день; устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с нашего согласия, рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до одного рубля в день, отменить сверхурочные работы; лечить нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.
Легкое преувеличение: перечисленные просьбы не являлись политическими, и заявление их без забастовки не составляло правонарушения; но сама забастовка как таковая им являлась, что, по понятиям развитых стран той эпохи, было дикостью.
Все оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично–заводской администрации, противузаконно, всякая наша просьба — преступление, а наше желание улучшить наше положение — дерзость, оскорбительная для них.
Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения.
Опять крайне меткая и основательная критика, направленная на отсутствие у подданных Российской империи базовых гражданских прав.
Нас поработили и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии. Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измученного человека — значит совершить тяжкое преступление.
Весь народ рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно не только не заботящегося об интересах народа, но попирающих эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше ведет Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа, уходят. Народ лишен возможности выражать свои желания, требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их. Рабочие лишены возможности организоваться в союзы для защиты своих интересов.
Набор натяжек. Правительство находилось на историческом минимуме коррумпированности, а уж к министерству финансов и подчиненной ему фабричной инспекции никаких замечаний в этой плоскости вообще не было. Правительство защищало отечественную промышленность высокими ввозными пошлинами, налоги на промышленное производство были минимальными, налогов же на зарплату рабочих не было вообще. Душевой ВВП непрерывно рос, даже несмотря на негативное влияние войны. Всякий мог отправиться в библиотеку и прочитать там государственный бюджет и отчет Госконтроля по его исполнению.
Между тем, замечания про выражение желаний и требований, участия в установлении и расходовании налогов, свободы союзов – то есть требование парламентарного строя – были неприятны царю, но выражались к тому моменту всеми слоями образованного общества и представлялись как бы европейским стандартом.
Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть, умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты–эксплоататоры рабочего класса и чиновники–казнокрады и грабители русского народа.
Упоминать капиталистов–эксплоататоров в петиции не стоило. Шансы на то, что царь уже усвоил марксистские взгляды, или присоединится к ним, прочитав петицию, были нулевыми. Вне марксистской политиэкономии капиталисты эксплоататорами не являлись. Еще глупее было упоминание чиновников–казнокрадов, царь был в курсе известных индицентов такого рода и умел достаточно верно оценить степень коррумпированности бюрократии, которая была весьма незначительной.
Вот что стоит перед нами, государь, и это–то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение.
Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы, они направлены не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь. Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды ее слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо [народное] представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собою. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай же его помощь, прими ее, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть тут будет и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель, — пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания, и для этого повели, чтобы выборы в учредительное собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов.
Это самая главная наша просьба, в ней и на ней зиждется все; это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к смерти.
Требование всеобщих и равных выборов в учредительное собрание автоматически означало, что это собрание будет крестьянским: 75–80% населения страны на тот момент занимались земледелием. Между тем, органическая крестьянская программа не могла понравиться рабочим. Дело в том, что обнулив ввозные таможенные пошлины, крестьяне (да и вообще все, кроме рабочих) получили бы 25% снижение цен на все промышленные товары, отечественная промышленность, не умеющая конкурировать с иностранной, немедленно умерла бы, а рабочие в полном составе пошли бы просить подаяние. По совести, рабочие были меньшинством и бенефициарами протекционизма в той же мере, что и фабриканты, так что им надо было просить царя не о равном избирательном праве, а об избирательных преференциях для своего сословия.
Но одна мера все же не может залечить всех наших ран. Необходимы еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе, государь, о них от лица всего трудящегося класса России.
Необходимы:
I. Меры против невежества и бесправия русского народа.
1) Немедленное освобождение и возвращение всех пострадавших за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские беспорядки.
Справедливое и четко сформулированное требование, находящееся в понятной связи с рабочей борьбой.
2) Немедленное объявление свободы и неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы совести в деле религии.
Пункты 1 и 2 представляют собой переход от собственно рабочей петиции к политическому манифесту общего содержания. При этом смысл преамбулы петиции теряется: как именно рабочие обнищали из–за отсутствия свободы совести и наказаний участников крестьянских беспорядков? В последующих пунктах 4,5,6 это проявляется еще сильнее.
3) Общее и обязательное народное образование на государственный счет.
Просьба резонная, но нивелируемая тем, что именно в Петербурге с начальным народным образованием всё было неплохо и непрерывно становилось еще лучше, и платы в народных школах не было.
4) Ответственность министров перед народом и гарантия законности правления.
Опять справедливое требование в расплывчатой формулировке. Понятно, в чем может заключаться ответственность министров перед парламентом, теоретически представляющим народ, но как можно реализовать их прямую ответственность перед народом?
5) Равенство пред законом всех без исключения.
Принципиально справедливое требование в расплывчатой формулировке. Например, все подданные и так были равны перед уголовным законом, но с большими исключениями для мелких преступлений крестьян, причем в обе стороны: за что–то крестьяне наказывались жестче, но за другое – существенно мягче. Почему рабочие вдруг заступаются за крестьян и что именно они хотят?
6) Отделение церкви от государства.
II. Меры против нищеты народной.
1) Отмена косвенных налогов и замена их прогрессивным подоходным налогом.
При финансовом балансе той эпохи замена огромных косвенных налогов (под этим в петиции разумеются акцизы на водку, табак, сахар и керосин) привела бы к тому, что никаких доходов имущего класса не хватило бы для замещения выпавших сумм, и значительная часть подоходного налога легла бы уже и на наиболее обеспеченных рабочих. Исчезновение акциза, заложенного в цену водки, привело бы как минимум к четырехкратному ее подешевению со вполне очевидными последствиями. Вообще, данный пункт представляет собой лозунг «даешь дешевую водку» в удачной редакции.
2) Отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная передача земли народу.
Выкупные платежи действительно были отменены с 1907 года. Передача земли народу – неопределенный лозунг, тут можно иметь в виду и конфискацию земли у частных собственников в пользу крестьян, и ее выкуп по рыночным ценам государством с безвозмездной передачей крестьянам, и ее принудительный выкуп государством с последующим возмещением этих расходов крестьянами (как уже один раз было сделано).
3) Исполнение заказов военного и морского ведомства должно быть в России, а не за границей.
Соответствующие распоряжения уже были отданы в 1902 году, но отечественная промышленность не умела удовлетворить все запросы военного ведомства, так что кое–какие неотложные вещи, шансов на изготовление которых в России в обозримый срок не имелось, по–прежнему заказывались за границей.
4) Прекращение войны по воле народа.
Загадочный пункт, неизвестно как сочетаемый с требованием созыва парламента. Что имеется в виду: либо будущий парламент получит право прекращать войны, то ли в какой–то момент войны надо будет организовывать плебисцит об ее продолжении? В целом требование фантастично, даже в развитых демократиях государственное управление военного времени неизбежно носит оперативный характер и полномочия парламентов при решении срочных и секретных военно–политических вопросов резко уменьшаются.
III. Меры против гнета капитала над трудом.
1) Отмена института фабричных инспекторов.
Вот это явный перебор. Фабричная инспекция вела себя нейтрально в спорах о величине заработной платы, зато вполне эффективно защищала рабочих от обсчета, невыдачи зарплаты, навязывания дорогих товаров из фабричных лавок вместо зарплаты, несправедливых штрафов, а также смогла убрать из промышленности детей.
2) Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий выборных рабочих, которые совместно с администрацией разбирали бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может состояться иначе, как с постановления этой комиссии.
Сама идея удачна, лучше договариваться, чем бастовать. Но по тогдашнему понятию, такие комиссии должны быть трехсторонними, предприниматель–чиновник–рабочие, чтобы голос нейтрального чиновника был решающим. Если сделать комиссию двусторонней, с равным числом голосов для сторон, она не сможет принимать решения; если дать перевес голосам рабочих, то это автоматически приведет к пожизненной занятости – а это уже через край по любым понятиям.
3) Свобода потребительно–производительных и профессиональных рабочих союзов — немедленно.
Опять полностью резонное требование.
4) 8–часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.
8–часовой день был главным лозунгом мирового социалистического движения. Для России на 1905 год был типичен рабочий день продолжительностью 10–10.5 часов. Таким образом, царю предлагается уменьшить рабочий день на 20%, причем, судя по общему тону петиции, уменьшения заработной платы не предполагается. Очевидно, что такое мероприятие вызвало бы повышение себестоимости продукции где–то на 15%. Что бы это значило? Учитывая, что российская промышленность уже была ограждена ввозной пошлиной со средней высотой 30%, и при этом еде–еле конкурировала с иностранной, пошлину надо было бы дополнительно увеличить на те же 15%, после чего на эту же величину подорожали бы равно отечественные и импортные товары. По существу, рабочие предлагают возложить субсидирование их заработной платы (от существующего положения, представляющего собой рыночный баланс) на всех потребителей в совокупности.
5) Свобода борьбы труда с капиталом — немедленно.
Принцип понятен, но необходимо уточнение допустимых форм такой борьбы. Победивший в развитых странах подход состоял в том, что рабочие имеют право бастовать, но не имеют право занимать фабрику во время забастовки, предприниматель имеет право объявить локаут и нанять штрейкбрехеров, доступу которых на фабрику бастующие не должны мешать. На таких условиях шансы сторон в борьбе уравниваются, а насилие исключается. Без этого уточнения под борьбой может пониматься и захват рабочими производств, а это, ясное дело, царю (и вообще любому вменяемому правительству) не подойдет.
6) Нормальная заработная плата — немедленно.
Нормальная заработная плата – это то, что сегодня называется в России МРОТ. Тут имеет значение конкретный размер, без которого требование не имеет смысла. Можно сделать МРОТ на уровне заработной платы самого бестолкового чернорабочего, и тогда его введение никак не коснется основной массы рабочих.
7) Непременное участие представителей рабочих классов в выработке законопроекта о государственном страховании рабочих — немедленно.
Это требование было удовлетворено правительством. Выборные от рабочих в начале 1905 года были приглашены в комиссию сенатора Шидловского, вырабатывавшую законопроект. Выборы членов комиссии от рабочих были сорваны партийными активистами, потому что не о чем рабочим разговаривать с чиновниками, надо делать революцию.
Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к тебе. Лишь при удовлетворении их возможно освобождение нашей родины от рабства и нищеты, возможно ее процветание, возможно рабочим организоваться для защиты своих интересов от наглой эксплоатации капиталистов и грабящего и душащего народ чиновничьего правительства.
Повели и поклянись исполнить их и ты сделаешь Россию и счастливой и славной, а имя твое запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена. А не повелишь, не отзовешься на нашу мольбу, — мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда больше итти и не зачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу… пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся России. Нам не жаль этой жертвы, мы охотно приносим ее!