«Соль земли». Калужская экспедиция. Часть II.
Автор Светлана Ломакина/фото автора.
Пока Вероника Матюшина заканчивает онлайн-урок для детей с ограниченными возможностями, я гуляю вокруг ее типовой многоэтажки в спальном районе Калуги и пытаюсь представить, как в обычной квартире может жить косуля или лось. Потом Вероника меня поправит: у нее дома время от времени обитают не взрослые животные, а их детеныши. А как иначе, если кормить их надо через час и спать класть с собой — чтобы согревать теплом своего тела, иначе не выживут.
Тридцать лет Вероника Матюшина работает учителем биологии — и двадцать из них помогает диким животным. Сегодня ее центр реабилитации «Феникс» знают по всей стране. Вероника участвует в важных совещаниях, ее приглашают как эксперта, когда нужно обсудить такие сложные вещи, как, например, взаимоотношения человека и диких животных в городской экосистеме или внесение изменений в «Закон об ответственном обращении с животными».
Но пока я жду ее для выхода «на базу» (так моя героиня называет 3,5 га своей территории на окраине города), меня беспокоят совсем другие вопросы: как звучат копыта лося и как на эти звуки реагируют соседи Матюшиной?
— У нас хорошие полы, соседям ничего не слышно, — заверяет хозяйка «Феникса», когда мы встречаемся. — К тому же я застилаю полы одеялами. Но это скорее для того, чтобы малыши не скользили и не травмировались. Сейчас они уже подросли и переехали на базу.
— А кто остался дома?
— Два суриката (мелкое млекопитающее семейства мангустовых. — «Нация»), еле выбралась от них: требуют внимания, — и маленький енот. Люди купили, а потом опомнились и сдали. Причем два раза сдавали нам енотов из одних и тех же рук: первый был постарше и кусался, люди решили взять помладше — и опять та же история. Енотики же хорошенькие ровно до того момента, как не войдут в состояние половозрелости, а потом кусают серьезно, до кости. Если собирается несколько енотов — это уже настоящая банда. За день они разнесут вашу квартиру до основания: откроют замки, изорвут вещи, сломают все, что можно сломать. В Канаде, например, выделяли миллион долларов на разработку антиенотных замков: у них еноты так же распространены, как у нас собаки, обследуют помойки, разбрасывают мусор, хозяйничают во дворах. Так вот, сделать замок, который не могли бы вскрыть еноты, изобретатели не смогли.
— Когда вам передают животных, вот как этого енота, оставляют деньги на содержание?
— Чаще всего нет. Когда мы забираем отказников, пишем акт о том, что животное передано безвозмездно или выкуплено без права возврата бывшему хозяину. И эту же схему рекомендуем другим центрам реабилитации. Потому что можно попасть. Когда-то у нас был такой случай: женщина развелась с мужем, и в качестве отступного имущества ей среди прочего достался пятиметровый удав. Он был ей не нужен, и дама позвонила нам. Я попросила приятеля, специалиста по рептилиям, забрать удава, но предварительно заехать к нам за бумагой о передаче без права возврата. А через месяц ему позвонила бывшая хозяйка: узнала, что удава можно продать на «Авито» за неплохие деньги. Но у нас был документ.
Животное не может зависеть от сиюминутных желаний владельца. По этой же причине мы не отдаем своих зверей в частные руки — только в зоопарки.
— Контактный зоопарк вы сравнивали с манежем, в котором сидит куча детей, а чужие люди их тормошат и дергают. А как относитесь к классическим зоопаркам?
— Положительно. Моя дипломная работа называлась «Зоопарки как центры сохранения живой природы». В свое время я была научным консультантом в большом частном зоопарке, мы и сейчас с ними общаемся.
Сегодня открыть свой зоопарк может любой, у кого есть деньги, хотя знания не менее важны. Создание зоопарков регламентируется законом о зоопарках, он сейчас будет обновляться. К примеру, мы резко против, когда «контактники» называются зоопарками. Сама этимология слова «зоопарк» — это парк, открытая большая территория, а не торговый центр с клеточками метр на метр, куда все суют свои руки.
База центра «Феникс» находится в промзоне.
Часть зверей находится в зеленой зоне на автостоянке, ее хозяин пустил к себе животных за просто так, а эту территорию (никому не нужный, заболоченный участок промзоны) Вероника буквально «выходила» по кабинетам. И в этом году власти Калуги наконец-то закрепили за «Фениксом» землю, на которой он стоит. Осталось навести порядок, грамотно все рассчитать и поставить новые просторные вольеры.
Сегодня в «Фениксе» 106 обитателей, но в любой момент Матюшиной могут позвонить и попросить: примите еще! И Вероника начнет искать, куда пристроить очередного лося или медведя.
— Так к нам попала Маша. Я не планировала брать медведя, у нас для этого ничего не было приспособлено, — Вероника подводит меня к вольеру, камчатская медведица Маша вылезает из огромного тракторного колеса, вальяжно подходит к нам, но один резкий взмах лапой — и я отлетаю на полметра. К счастью, только от страха.
— Она почувствовала, что вы ее боитесь, играет. Моя девочка, моя умница, — это уже Маше. — Из всех медведей, которых я знала лично, она самая умная. Дважды уже ломала электропастух (электроизгородь); очень четко чувствует настроение людей. И не любит собак, бросает в них палки. Машу привезли волонтеры с Камчатки. Там вопрос с медведями сейчас стоит очень остро, потому что китайцам нужны их железы, желчь, жир и лапы. А у людей на Камчатке проблемы с работой, поэтому бьют медведей не только браконьеры, но и безработные. Бьют, естественно, крупных, и самцов, и самок. А мама с медвежатами должна быть рядом первые три года, за это время она научит их выживать.
Машкина мама вместе с детьми вышла в поселок, где ее убили. Медвежат прогнали, а они еще не умели ничего, поэтому снова вернулись: искали в поселке еду, орали истошно. Люди вызвали охотников: увозите или пристраивайте. Девчонки, которые спасают там бездомных собак, позвонили нам. Мы пытались пристроить Машу в Кроноцкий заповедник, там же, на Камчатке, но нас спросили: «Она может выйти к людям?» — «Дважды уже выходила» — «У, нет! Нам эти проблемы не нужны: она оголодает и опять пойдет в поселок». Центров спасения мишек в России нет. Зоопарки Машу тоже не брали, у них своих медведей много. Только в Елизово согласились подержать Машу на карантине и просто докормить, она весила всего 25 кг — это крайнее истощение. Ну, и вот так Маша попала к нам. Ее брату повезло меньше: его забрали охотники на притравочную базу, он от них сбежал и, скорее всего, погиб.
— Меня, мой страх, Маша сразу раскусила, а вы ее даже за лапы держите...
— Она меня воспринимает как маму, но маму, конечно, какую-то странную: ни шкуры у меня нет, ни силы. Поэтому я к ней в вольер не захожу, но могу почесать спинку, поговорить, песенку спеть. Машка очень любит общение, она добрая девочка. Ей 2,5 года, она еще маленькая.
— Вас все животные слушаются? Воспринимают как вожака?
— Как специалист я должна знать о животных, которые к нам попадают, всё. Поэтому несмотря на то, что по образованию я биолог, готовлюсь, читаю об их особенностях и с каждым выстраиваю свою линию поведения. Для волков я тоже мама. Но мама-волк, не человек. Самка волка рулит в стае. Она может наказать волчонка: встряхнуть за шкирку, укусить за ухо, за нос. А я могу бросить его на спину, приблизить лицо и показать свои клыки. Они у меня, конечно, не очень, но я отменно рычу — а если мама рычит, она злится. Волчата это понимают. «Фу, нельзя» подействует на собаку, а волк плевать хотел на эти команды, на то он и волк.
—А какова у вас линия поведения в школе?
— Я работаю учителем больше 30 лет и могу точно сказать одно: дети любых возрастов терпеть не могут сюсюканье. К ним надо относиться как к взрослым. Но есть тонкая грань между общением на равных и панибратством. Я эту грань вижу: могу разговаривать с подростками на их языке, но не потерплю неуважения. Они даже кличку мне не дают (смеется). Я для них просто Вероника.
— Вы включаете какие-то истории из жизни приюта в образовательную программу?
— Конечно, для этого все и было создано. Началось все с того, что в нашей школе-интернате на чердаке появился живой уголок. Животных, в основном, приносили дети. Зверей становилось все больше и больше, и однажды нас с чердака попросили. Мы нашли место в зоопарке в Тульской области, но постоянно ездить туда было далеко. Несколько месяцев искали поближе к дому — и вот нашли.
Но звери до сих пор активные участники учебного процесса. Бывают открытые уроки, на которые я приношу енотов-носух, сов и черепах в качестве проблемных субъектов. Почему проблемных? Начитавшись Гарри Поттера, все хотят держать дома сов, думая, что получится организовать совиную почту. А красноухих черепах покупают на каждом углу у цыган. Тут к какой клетке не подойди, своя печальная история. И если мы устроим всё, как задумали, то посетители нашего парка смогут на живых примерах видеть, чего делать категорически нельзя.
Сегодня на некоторых клетках уже есть таблички с историями людей и зверей. Занимается этим агитпропом муж Вероники Сергей. Он надежный помощник во всем: если ночью раздается звонок, что где-то на дороге лежит раненая косуля, оба садятся в машину и едут забирать подранка. На Сергее также вопросы с питанием, доставкой, договорами. У Матюшиных есть взрослая дочь, она драматург, живет в Москве, но, если надо помочь, не отказывается.
— «Феникс», как я поняла, живет на пожертвования. Но это же такая история, что сегодня густо, а завтра пусто.
— «Мы» — это мы и звери. Вы правильно понимаете, постоянных взносов у центра нет. У мужа ИП, он занимается рекламой. У меня зарплата учителя, около 20 тысяч рублей, и пенсия 12 тысяч.
Пока мы ходим между вольеров, раздается звонок, Вероника слушает, а потом говорит в трубку: «Будем что-то решать, Сережа».
Потом уже мне объясняет: опять проблемы с едой, теперь у обезьян. На содержании у центра сейчас 50 контрабандных макак. Животных на время приютило цветоводческое предприятие, с которыми дружит «Феникс». Еду для них с февраля поставлял один сетевой магазин. Но теперь ситуация поменялась — и центру отказали в просроченных фруктах.
Обезьяны государственные, но то был ковид, то не знали, как их провести по документам... Вопрос можно решать месяцами, а есть макакам хочется каждый день.
По территории «Феникса» мы ходим не меньше двух часов. За это время я узнаю истории не только Маши и макак, но еще нескольких десятков животных и птиц. Вижу раненых аистов и ненавидящих фотографов орлов; выброшенных после дачного сезона собак и цирковую волчицу; найденных в лесу косуль и полугодовалого лосенка, который ест только с рук Сергея; удивляюсь ворону, который кричит каждому встречному «чувак».
Вероника обнимает молодого волка по имени Ярик (Светояр), целует его в нос, называет «своим маленьким» и поет с ним песню «битлов». Волк кладет лапы Веронике на плечи, на ее красную, пока еще чистую, куртку.
— Когда вы в последний раз покупали что-то для себя?
— Вы имеете ввиду одежду? — Матюшина задумывается. — Время от времени что-то покупаю, я же учительница, положение обязывает.
Все, что вы видите, делалось для детей. И я получила взамен гораздо больше, чем какие-то материальные блага. С детства я хотела заниматься животными, и я ими занимаюсь. Это первое. А второе: я же работаю в интернате, часто с подростками с девиантным поведением, и благодаря тому, что у нас есть живой уголок, есть этот центр, многие из них выросли хорошими людьми. Часть моих учеников работают ветеринарными врачами, есть охотоведы, биологи. Есть и те, кто просто приходит к нам волонтером: прямо сейчас трое моих бывших учеников строят вольер для сов. Ну, а если посчитать, что за двадцать лет через наш приют прошло несколько тысяч животных, то... А что вы спросили? Что покупала для себя. Два года назад платье. Хотя это тоже было нужно для работы, на Первое сентября.
Это проект журнала «Нация» — «Соль земли»: о современниках, чьи дела и поступки вызывают у нас уважение и восхищение. Расскажите о нашем герое своим друзьям, поделитесь этим текстом в своих соцсетях.
Еще больше крутых историй о России — на сайте журнала «Нация».