Известно, что развитие человечества в цивилизационном смысле идет «по спирали», и по этому правилу цивилизация повторяет свои ошибки с регулярной частотой. В экономическом развитии, начиная от древнего мира и заканчивая современностью, происходит то же самое.
Последние недели мы напичканы информацией о создании экосистем, прорыве на потребительском рынке, отказе Сбербанка от звания банка, превращении крупнейшей финансовой организации России во что-то новое, покупке или присоединении Яндексом Тинькофф банка и т.д. Все это сопровождается, с одной стороны, восторженными воплями толпы экспертов, бросающих вверх шляпки и пишущих о современной потребительской революции, а также об эпохальном соревновании двух новых технологических гигантов потребительского рынка, а с другой стороны, фондовый рынок, отвечая на эту эйфорию, повышает стоимость акций участников этих «превращений»без всяких на то фундаментальных оснований, анализа и учета реальной ситуации в мировой экономике и тем более российской!
Глядя на эту всеобщую радость, позволю себе прокомментировать и проанализировать указанные процессы в совершенно непопулярной сейчас критической манере. Вернусь к мысли о том, что общество регулярно «наступает на свои собственные грабли» и плохо учится на собственных ошибках. Что мы имеем в качестве стратегического процесса на самом деле? А вот что: финансовая структура Сбербанк все больше расширяет потребительские нефинансовые направления своей деятельности под лозунгом создания «экосистемы». Информационный «компьютерно-потребителький» конгломерат Яндекс сливается с крупнейшим розничным Тинькофф банком в экстазе, имея слабое представление (позволю себе судить об этом во многом на основе продуктов и сервисов Яндекса) об управлении финансовыми рисками. А вот Тинькофф банк, а точнее, его владелец, решает свои собственные задачи абсолютно эффективно и точно. В результате мы будем иметь некие финансово-промышленно-потребительски-технологические конгломераты, продающие розничным, мелкооптовым клиентам, малому бизнесу, а также крупнейшим предприятиям страны и правительственным органам все: от презервативов до финансовых схем управления казначейскими бумагами. С другой стороны, половина денег населения страны, уже находящаяся на счетах Сбербанка, будет направлена без всякого его согласия на финансирование этого «всего чего угодно» без всяких инвестиционных деклараций. По сути, после реализации идеи о покупке крупных сетевых супермаркетов экосистемами Сбер и Яндекс-Тинькофф, а эти идеи уже витают в воздухе, процентов 60 всех потребительских и финансовых услуг страны будет реализовываться через двух гигантов!
В этом месте позволю себе напомнить всем «про грабли…».
1933 год – разгар глобального экономического мирового кризиса, корни которого выросли из США. Конгрессом принимается Закон Гласса-Стиголла с целью запретить коммерческим банкам приобретать акции и другие коммерческие бумаги, что стало одним из тяжелейших факторов в период кризиса, так как балансы коммерческих банков были слишком отягощены ценными бумагами, приобретенными за счет средств клиентов в период активного роста рынка в 1916-1928 гг. И когда фондовый рынок обрушился, банки естественно начали банкротиться, а население потеряло свои сбережения. Закон, принятый в период «чрезвычайного экономического положения», должен был защитить вкладчиков финансовой системы в будущем и способствовать стабилизации финансовых рынков. Потом прошли мировая война, восстановление мировой экономики, в 60-е годы начался значительный экономический подъем. Далее несколько мировых кризисов, связанных с нефтью, и в 80-90-е годы – «рейганомика» с ее глобализацией финансовых и промышленных структур, когда главной ценностью компаний и банков стал их размер, облегчавший доступ к мировым финансовым рынкам. Финансовый мир за 50-60 лет забыл о необходимости разделять и контролировать риски и жил по принципам «ты достаточно большой, чтобы избежать банкротства» или «ты должен быть еще больше, чтобы стоить еще больше». Но «грабли» были уже близко, и пришел «гонконгский» мировой кризис 1997-98гг., когда обанкротилось огромное количество биржевых структур, маклеров, брокеров, банков и инвестиционных компаний из-за падения цен акций и облигаций. И оказалось, что в действительности никто уже не соблюдал Закон Гласса-Стиголла, более того, его сознательно обходили надзирающие структуры США в угоду тем самым большим игрокам, трактуя положения закона в их пользу или напрямую разрешая приобретать ценные бумаги в огромных количествах, да еще и преобразуя их в деривативы, особенно злоупотребляя так называемыми секьюритизированными займами. Запреты Закона Гласса—Стиголла, по сути, перестали работать, а кризис мультиплицировал потери населения. Конгресс США отреагировал сущностным анализом и действием на ситуацию с кризисом, в результате чего в ноябре 1999г. был принят Закон Грэмма-Лича-Блайли, изменивший требования к структуре финансового рынка США. Закон имел много положений, но главным из них был принцип разделения финансовых структур, принимающих риски, имеющие разную сущность, и обязательность контроля со стороны независимых регулирующих структур. По сути, закон, давая больше свободы финансовым операциям, гласил следующее:
- ты должен соответствовать одному из типов финансовых структур;
- достаточность капитала обязательна;
- если ты торгуешь пирожками, то не можешь контролировать торговлю кредитами;
- если ты холдинг, то не можешь заниматься операционной деятельностью;
- финансовые органы будут надзирать за недопущением смешения бизнесов;
Во многом закон носил не ограничительный, стимулирующий характер, но вопрос контроля финансовых рисков был сформулирован жестко и беcкомпромиссно. Не преувеличивая достоинства этого закона и его последующие действия, а даже подчеркивая, что и этот закон во многом обходился крупнейшими игроками рынка, следует признать, что в ходе кризиса 2007-2008гг. вкладчики банков практически не пострадали и банкротства финансовых структур были связаны в основном с некачественной стоимостью или падением стоимости деривативов, выпущенных для ипотечного рынка. А пострадали как раз инвесторы, вкладывавшие средства в разные инструменты, ориентируясь, по сути, только на брэнды и размеры финансовых институтов.
Важно подчеркнуть, что лучшие экспертные умы финансовых рынков в ХХ веке неоднократно обращали внимание на необходимость и способствовали принятию таких законов, которые бы помогали разделять риски на финансовых рынках для защиты средств населения и устойчивости финансовых институтов.
Прошло еще два десятка лет, в мир пришли технологии гаджетов и социальных сетей, и на рынок вышло менеджерское поколение Википедии, Ютюба, живущее в айфоне и социальных сетях. Учебники по экономике, истории кризисов и рискам они читали в интернете и никогда не проходили кризисы сами. (Это очень характерно для команд как Сбера, так и Яндекса). Они современные, энергичные, маркетингово-, технологично- и прибылеориентированные, а риски и финансовые кризисы для них – понятия теоретические, второстепенные и исторические. То же относится и к командам консультантов, которые всячески рекламируют новые подходы в бизнесе.
Главной идеей бизнеса стало продать, а точнее, навязать клиенту удобство получения любого продукта или услуги с минимальными затратами для клиента как материальными, так и психологическими и физическими. Сиди на диване и получай все через «одно окно» айфона. Идея удобства правильная и очень легко продаваемая. Консультанты и маркетологи стоят в очереди, чтобы рассказать менеджерам крупнейших компаний, как надо перестроить бизнес и дополнить его сопутствующими продуктами. И смысл, и привлекательность этой идеи, конечно, правильные. Вот только существует ряд обстоятельств, которые надо учитывать при воплощении этой идеи, стратегически принципиально важных, и это относится не только к России, но и ко всему миру. Просто у нас в условиях практического отсутствия рыночной массовой конкуренции все это приобретает олигополический характер, как в фантастических романах А. Азимова или К. Саймака о корпорациях, которые настолько большие, что сами владеют целыми странами. Чем это заканчивается в романах, можно с блеском увидеть в мультфильме «ВАЛЛИ», начиная от ожиревших тел всего населения с атрофированным мозгом, за которое все делает большой «айфон», и заканчивая мусорной судьбой планеты Земля, на которой действовали эти самые глобальные корпорации, в результате чего человечество должно было бежать с планеты.
И здесь, в отличие от большинства «экспертов», бросавших чепчики вверх, я перейду к прямой критике двух вышеуказанных ГЛАВНЫХ СОБЫТИЙ финансового рынка России за последний месяц.
Сбербанк – глобальная российская финансовая структура, но все-таки подлежащая контролю со стороны Центрального Банка и Правительства по их компетенциям;
Сбербанк проводит кредитные, депозитные, фондовые и расчетные операции для 50% населения и компаний России;
Сбербанк обязан следовать нормативам достаточности капитала, создавать необходимые резервы, вести взыскательскую деятельность, соблюдать инвестиционные декларации, следить за качеством портфелей и т.д. Обобщая, Сбербанк несет на себе кредитные, рыночные, валютные, фондовые риски, риски эмитентов российского и международного рынков;
Сбербанк несет ответственность перед десятками миллионов вкладчиков, тысячами предприятий и государственными органами за сохранность их средств, прежде всего, путем соблюдения тех самых финансовых и пруденциальных нормативов;
Сбербанк платит дивиденды акционерам и Правительству от получаемой прибыли на финансовых рынках.
Что такое новая экосистема Сбер, как она презентуется:
Экосистема на финансовом и потребительском рынках, которая будет продавать, доставлять, менять клиентам любые потребительские товары и услуги, производить гаджеты и электронное потребительское оборудование, предоставлять информационные услуги населению. Сбер собирается предоставлять технологические, коммуникационные, интернет-услуги, образовательные, игровые, развлекательные, медицинские, транспортные и пр. При этом в экосистему, по заявлению Г.Грефа, уже интегрированы и будут интегрированы технологические решения (советники, модераторы и консультанты) с искусственным интеллектом для получения всех видов услуг. Хотел бы напомнить, что громкое название «искусственный интеллект» реально означает всего лишь компьютерную программу с набором функций, которые можно развивать до бесконечности, но которая не может искать нестандартные решения, не заложенные в алгоритм программы. О качестве применения ботов и искусственного интеллекта можно судить по качеству претензионной работы в том же Сбербанке. (Хотя уверяю вас, что в Ситибанке присутствует то же неудовлетворительное качество коммуникаций с клиентом). Просто попробуйте по телефону решить со Сбером какой-нибудь претензионный несложный, но нестандартный вопрос! Кроме этого, «советник» экосистемы, программный бот, подскажет вам, где найти бутылочку кока-колы в вашем холодильнике, и где жена положила утюг, чтобы погладить рубашку, а затем, не сомневаясь ни секунды, под приятную музыку, подобранную тем же «Сберсоветником» по вашему вкусу, подскажет, что у вас на счете есть 100 тыс. долларов, которые он советует вложить в акции одного из сервисов экосистемы Сбер. Ваше право быть согласным или нет с данными советами, но вот защита доступа к вашей информации (и не только про кока-колу), будет требовать огромных систем безопасности и разделения рисков. И слушая нынешние презентации (очевидно, вопросы безопасности пропущены как технологические), я не уверен в том, что современный менеджмент Сбера разделяет эту точку зрения.
Сбер идет по пути приобретения разных сервисов для создания экосистемы и тратит безумные деньги (между прочим, деньги вкладчиков и акционеров) на эти инвестиции. Становится ли Сбербанк от этого надежнее, вкладывая миллиарды не только в ребрендинг, но в эти самые сервисы. Кроме этого, необходимо указать, что сейчас финансовые операции Сбербанка контролируются действующими нормами ЦБ. А вот чем будет регулироваться, например, строительство складов для логистики доставочных бизнесов экосистемы и, самое главное – потом бизнес (то есть, соотношение требований и обязательств) этих самых складов или этой самой логистики, не имеющих прямого отношения к балансу Сбербанка, – это большой вопрос! Это вопрос рисков, но нынешний очень современный технологичный менеджмент Сбера говорит о чем угодно – о мировом лидерстве, о сервисах, удобствах клиента, технологическом преобразовании, гаджетах, но только не о рисках. Кстати, о прибыли Г.Греф почти не говорит, видимо, понимая ситуацию с инвестициями.
Другими словами, вместо финансовой организации, контролирующей риски на основе установленных, проверенных практикой финансового рынка норм и подлежащей контролю со стороны регулятора, Сбер станет «винегретом» из различного вида активных операций, часть из которых будет контролироваться, а вот другая – абсолютно нет. При этом никто не сможет определить ни в моменте, ни, тем более, на определенную временную перспективу, какую часть капитала экосистема потратит на покрытие финансовых рисков, а какую – на другие риски. Что будет, если обязательства по нефинансовым видам деятельности, несущие другие риски (промышленные, коммуникационные, интернетовские, соцсетей, сервисы образования, медицины и т.д. , т. е. не связанные с финансовыми операциями), станут сопоставимы с финансовыми обязательствами Сбера, уже принятыми системой. А ведь розничные и торговые услуги по объему всегда превышают чисто финансовые операции. А кроме этого, у Сбера есть еще обязательства по страховым и пенсионным продуктам, по которым приняты обязательства на десятки лет вперед. Кто, как и чем будет отвечать перед клиентами финансового сектора экосистемы, если вдруг окажется, что инвестиции слишком велики и не окупились за, например, десять лет, в то время как финансовые обязательства десять лет назад Сбербанк на себя принял? Или что делать, если, например, торговый и доставочные бизнесы экосистемы столкнуться со сложностями выполнения обязательств, сопоставимых по объему с финансовыми: какие тогда обязательства экосистема будет выполнять, а какие – нет? И это не праздные вопросы в условиях, когда финансовая организация начинает принимать на себя обязательства, которые не подпадают под систему нормального регуляторного контроля. И здесь я еще раз напомнил бы про американскую и мировую практики законодательного разделения видов бизнеса в целях устойчивости финансовых структур.
А еще я бы задал вопрос Центральному Банку, который ни разу не высказался о проблеме пруденциального надзора и соблюдения Закона о банках и банковской деятельности. Я укажу только две статьи закона, которые определяют отличия банковских учреждений от других видов деятельности.
Статья 1 Федерального Закона:
Кредитная организация – юридическое лицо, которое для извлечения прибыли как основной цели своей деятельности на основании специального разрешения (лицензии) Центрального Банка Российской Федерации (Банка России) имеет право осуществлять банковские операции, предусмотренные настоящим Федеральным законом. Кредитная организация образуется на основе любой формы собственности как хозяйственное общество.
Банк – кредитная организация, которая имеет исключительное право осуществлять в совокупности следующие банковские операции: привлечение во вклады денежных средств физических и юридических лиц, размещение указанных средств от своего имени и за свой счет на условиях возвратности, платности, срочности, открытие и ведение банковских счетов физических и юридических лиц.
Cтатья 5 «Банковские операции и другие сделки кредитной организации» приводит перечень «банковских операций». В этой статье ничего не говорится ни о торговле кока-колой, образовательными услугами, такси и т.д.
Объективно встает вопрос о нарушении Сбером основополагающего закона, опре-деляющего, на основании чего выдается банковская лицензия, так, как это определяет го-сударство. И соответственно, напрашивается вопрос, «либо ты торгуешь пирожками, либо занимаешься банковским делом на основании лицензии». Схематоз, который будет сразу приведен мне в качестве доказательства, что, «мол, в экосистему входят разные юридические лица и банковский блок существует отдельно», я не принимаю во внимание, потому что именно в идеологии экосистемы так, как она представляется и рекламируется, приводятся многочисленные доказательства именно нарушений формальных законодательных норм в качестве конкурентного преимущества для клиентов экосистемы Сбер, но ни слова не говорится об управлении рисками и разделении капитала и резервов.
А что же Яндекс и Тинькофф банк? А здесь все то же, только наоборот. Яндексу кажется, что его операционного расчетного опыта достаточно, чтобы расширить свой бизнес до полноценного финансового. Теоретически все правильно, только существует проблема покрытия рисков финансового бизнеса. Я совсем не уверен в обоснованности радостной реакции рынка на информацию о слиянии данных организаций, каждая из которых была прибыльной в своем сегменте. Синергия бизнесов, о которой все мечтают, на самом деле сложнейшая штука, успех которой зависит и от состава команд, и от скорости принятия решений, и от учета всех рисков, и от реакции конкурентов и т.д. И две компании – прибыльные лидеры в своих сегментах – могут совсем не стать таким же прибыльным лидером в объединенной компании. Тем более что финансовый бизнес совсем не похож на другие. Я всегда вспоминаю пример крупнейшего подобного конгломерата, имевшего, наверное, лучшую историю успеха в поглощениях с 70-х годов – компанию «Дженерал Электрик». Будучи долгое время самой прибыльной американской компанией, лидером в энергетическом и транспортном машиностроении, электротехнике, производстве медицинского оборудования и ряде других промышленных секторов, «Дженерал Электрик» вошла на основе своего небольшого финансового бизнеса в 80-90-е годы в финансовый сектор по всему миру. Чем закончилась эта история? Гигантским обвалом акций всей корпорации из-за потерь на финансовых рынках и распродажей активов всей корпорации. Поэтому я был бы более осторожным в оценках будущего успеха Яндекса в финансовой сфере. Я уверен, что управление финансовыми рисками кардинально отличается от всего того, с чем эта компания встречалась на своем, безусловно, успешном пути до сих пор.
И в заключении:
Экосистема…, экосистема…, экосистема... Фетиш модных слов часто заслоняет их суть. Представьте себе экосистему Арктики или пустыни. А теперь поместите экосистему Арктики в пустыню. Что у Вас получится? Да ничего не получится, погибнут обе экосистемы. Мне кажется, что на безусловном пути технического прогресса и расширения потребительских свойств товаров и услуг также необходимо следовать простейшим законам управления рисками, выработанными человечеством за многие годы. Ну, просто чтобы не наступить в очередной раз на грабли.