Что вы знаете о настоящем триумфе?
О том, как ликует толпа, едва завидев вашу фигуру на подходе к рингу. Как свет прожекторов яркими кругами сопровождает каждый ваш шаг навстречу собственной судьбе, а пальцы, сжатые в кулак, едва скрипят, предвкушая ещё один предстоящий бой. Бинты на руках готовы впитать в себя кровь и пот — сам сок рукопашного сражения, а старый шлем, ставший за годы тренировок и напряжённых боёв второй кожей, всё так же крепко держится на голове даже после сотен прямых попаданий. Ваш удар знают миллионы, ваш боевой клич гремит в ушах восторженных зрителей спустя часы после финала, а вы, соскабливая с себя грязь прошедшей битвы, стоите в освежающих лучах холодного душа, пребывая в победном забвении, и только ноющие синяки возвращают вас к реальности.
Весь этот путь не дался мне легко, ни в коем случае. Сотни побеждённых, разбитых собственным поражением, остались позади, сражённые моими покрытыми ссадинами и мозолями руками. Я до сих пор помню гудение во всем теле от хитрых трюков одних и мощных прямых ударов других. Кто-то забыл своё достоинство, едва коснувшись ринга, а кто-то бился честно до последнего. Кто-то проклинал меня за моей спиной, а с кем-то мы расстались достойно, едва ли не по-дружески.
Уже с ковровой дорожки я вижу своего последнего противника — высокую худую фигуру, встречающую меня хладнокровным взглядом. Такой же, как и я, у него ушли годы на то, чтобы оказаться в финале. Мы друг для друга — не более чем препятствие на пути к грандиозному выигрышу, всемирной славе. Один из нас оставит след в истории, а второй навсегда из неё сгинет.
Когда я только начинал, я и не смел мечтать о таком.
Жизнь складывалась так, что кулаками я работать начал раньше, чем головой. Со школьной скамьи суровый, залитый серым дымом многочисленных ТЭС городишко приучал меня к тому, что большинство жизненных вопросов можно решить силой. Защитить поруганную честь в драке, встать между слабыми и сильными. Учителя не видели во мне обладателя большого ума и настоятельно советовали моим родителям отдать меня в какую-нибудь секцию. «У парня талант бить людей в морду», - говорил директор, когда снова вызвал моего отца к себе, - «Пусть выпускает этот талант на волю в специально отведённых для этого местах, а не на школьном дворе».
Сама судьба распорядилась мной так, чтобы я попал в большой спорт. Уже с двенадцати лет я превосходно держал чужие удары что на ринге, что в подворотне, дабы физических данных мне хватало. Не слишком высокий, я был широк в плечах и крепок лбом — этого уже было достаточно, чтобы справляться с любым отребьем своего возраста. Но я хотел большего, чем драться с одногодками, чей опыт был ещё меньше, чем у меня самого. Так, к четырнадцати годам я смог взять несколько болезненных, но полезных уроков бывшего боксёра, доживающего свои серые деньки в городе вонючих туч. Мужик научил меня драться так, как дерутся чемпионы, со скидкой на его дрожащие от водки руки и едва лишь помутневший рассудок ушедшего в тираж спортсмена.
- Самое главное, сына, - говорил он всегда так, будто мы были кровными родственниками, - держи в уме, что гондоны не будут играть по правилам. Некоторые будут хитрить, бить в слабое место, выворачивать тебя наизнанку, лишь бы победить тебя. И тебе, сына, это надо усвоить чем раньше, тем лучше. Иногда драться надо не кулаками, а головой.
В спортивной секции, куда как в сточную канаву сливали самых «талантливых» и «одарённых», меня ставили против парней выше, сильнее, ловчее, чем я. В первый раз я вкусил горечь поражения в шестнадцать, когда был полностью разгромлен на городском чемпионате. Как ядовитый змей, мой оппонент ловко уворачивался от моих ударов «в лоб», совершая контратаки резко и стремительно, оставляя меня ненадолго наедине с острой, точечной болью. Едва ли мне удалось хотя бы пару раз въехать ему хорошенько, чтоб особо не зазнавался.
Я понял, что должен научиться драться с теми, кто может меня перехитрить, с теми, кому природой было дано больше силы или ума, чем мне. Снова и снова я нарывался на драки с сорокалетними бугаями, я дрался с толпой мелких засранцев, налетающих по трое-четверо с медными трубами, обёрнутыми в изоленту или старые носки. Сквозь пот, кровь и слёзы я учился держать такой удар, который уложил бы любого моего ровесника если не насмерть, то в больничную койку. В семнадцать я вызвал того змея на матч-реванш и одолел его в первом же раунде. Спустя пару дней после боя, он нашёл меня, притащил выпивку и поздравил меня:
- Это было достойно, чел, - я видел в его глазах что-то ранее мне незнакомое. В простонародье это называют «респект».
К своему совершеннолетию я, вечно побитый, решил обратиться к большому спорту. В восемнадцать лет я уже ясно понимал, чем могу и буду заниматься по жизни, и обращая внимание на то, что месить морды я мог хоть куда, я пошёл в бокс. Спустя несколько тщетных попыток прорваться на серьезный ринг, чтобы потягаться с достойными противниками, я решил найти себе агента или продюсера — такого человека, который смог бы пристроить мои кулаки в нужное место и время. И такой нашёлся, причём самым прямым и неожиданным для меня образом — он нашёл меня сам.
- Послушай, солнышко моё, - старик, развалившийся на заднем сидении роскошной чёрной иномарки, снисходительно смотрел на меня сквозь тонированные стёкла, - Я здесь, потому что тебе нужна помощь. Хочешь драться и получать за это денежку? Хорошую такую, крупную.
- Ага, - по-детски бесхитростно ответил я.
- Вот это правильный ответ, - старик распахнул дверь и показал на соседнее место, - Тогда запрыгивай, по дороге всё объясню.
Я знаю, как это звучит. Когда незнакомец предлагает залезть в его машину, лучше это предложение вежливо развернуть от себя, а самому рвануть куда-нибудь за угол, да побыстрее. Но на тот момент этот сентиментальный старичок, у которого была и машина, и личный водитель, и, как оказалось, пистолет под полой пиджака, внушал мне строгую надёжность. Было что-то внушающее в его статусности, что-то обнадёживающее. Он показался мне человеком, у которого нет времени ни на обман, ни на молодых мальчиков. И я оказался прав: пока мы наворачивали круги по родным улицам, старик рассказывал и показывал, какие у него есть связи, где и когда мне предоставится возможность выступить, какие есть подводные камни и перспективы. Под конец он протянул мне кипу бумаг для подписи и сказал:
- Будешь драться раз в месяц. Чем лучше дерёшься — тем быстрее обретёшь популярность — тем скорее будешь зарабатывать. Никаких подставных боёв. Никаких грязных клубов. Всё, что я от тебя хочу — это чтобы ты красиво выбивал дерьмо из любого ублюдка, которого поставят в другой угол ринга. Остальное я беру на себя.
Через месяц состоялся первый крупный бой. Его даже показывали по региональному телевидению, и отстегнули мне за него тогда нехилую сумму. Оппонент был слаб: стероидный сынишко богатых родителей, представивший, что может купить себе силу духа. Хотел ли он что-то доказать им или себе? Дошёл ли он сюда честно или только воспользовался связями? Мне было всё равно — в третьем раунде он отлетел и более не претендовал на какие-либо спортивные достижения.
Прошло тридцать дней — и ещё один поединок. В этот раз было сложнее, не без усилий я уничтожил ещё одного претендента на звание лучшего боксёра в городе. Да, вот так просто. А затем — ещё одного. А затем — ещё одного. Через год претенденты в городе закончились, некому было бросить вызов талантливому новичку, и мы со стариком перешли на следующий уровень. Начались мои первые «гастроли» по стране.
- Ты отлично справляешься, солнце моё, - старик раскладывал пачки купюр на столе, будто собирается построить из них небольшую стенку между нами, - Продолжай в том же духе — и я отправлю тебя в Штаты. Будешь там морды всем месить.
И знаете что? Уже через два года я вышел против лучшего бойца в Техасе. Тамошние ринги сильно отличаются от наших, и было это так непривычно, скажу я вам. Так много света, громкой музыки, восторженных криков со зрительских трибун – декорации сильно отличались от скромной спортивной секции, где я, грубо говоря, родился. Всё больше мой любимый спорт уходил в сторону безвкусной попсы с попкорном, содовой и дебильными кепками. Огромный самодовольный засранец с волосатыми кулаками и огромной челюстью всем своим видом твердил себе и мне, что победитель очевиден. Он слёг в шестом раунде от пулеметной очереди ударов в корпус, завершенный контрольным ударом в челюсть.
Мои движения, отточенные с годами, не подводили меня до тех пор, пока я не столкнулся с канадцем. Хитрый гондон с кленовым листиком вместо мозгов не первый год следил за моими достижениями, регулярно пересматривал матчи с моим участием. Он изучал меня, готовясь к бою. На ринге он читал меня, знал, когда я предпочту атаковать, а когда - уйти в глухую оборону. С огромным трудом мне удалось одолеть его, но в тот момент, когда я был на грани поражения, мне в голову пришла мысль.
«Я разучился творить на ринге».
Дальнейшие события, что со всей внезапностью рухнули на меня, помнятся мне так отчётливо, будто случились они буквально вчера. Я попросил старика отпустить меня из бизнеса хотя бы на время. Мне нужна была передышка, свободное время, которое можно потратить на, не знаю, рисование, музыку — любую херню, лишь бы вернуть тот задор и раскованность, что была со мной в самом начале. Я отбрасывал любые мысли о том, что перегорел, отказывался верить в вероятность того, что я устал от большого спорта.
И вот с этого самого момента всё пошло через одно причинное место.
Снова собравшись на его квартире, старик решил посвятить меня в последний свой план, после которого, с его же слов, меня бы ждал долгожданный отпуск. Он разлил по стаканам дорогой виски, что всегда был у него припрятан в красивом резном серванте, мы нарочито торжественно сделали по глотку, и старик сказал:
- Короче, есть одна маза интересная. Ты у нас из заскучавших, но вот этот вариант тебя развеселит, поверь мне. Будет что на старости вспомнить, вот увидишь.
- О чём речь?
- Да, сейчас расскажу, - и ноги мои подкосились, не выдерживая больше моего веса. Веки срослись друг с другом, я мешком картошки рухнул на пол и потерял сознание.
Далее — густая темнота, сковывающая невидящие глаза. Помню лишь призрачные образы в белых балахонах, окружающие меня со всех сторон, писк разномастных приборов и страшный долгий гул, которой через какое-то время утонул в бесконечной космической тишине. На моё тело со всей силы давила неведомая мне сила, она пробирала до костей и упиралась остриём в череп, подпирая собой глазные яблоки. Я был в полубреду, и всё своё путешествие провёл в кошмарном состоянии, всюду мне чудились неведомые твари, многоглазые, многорукие, с длинными клыками и длинными телами. Я перестал различать плоды отравленного наркотиками рассудка и сомнительного наполнения реальность, пока, наконец, окончательно не пришёл в себя посреди холодной комнаты без окон или дверей.
- Вэр усу деде як? - послышалось с потолка, - Соларурум дум?
- Урум-чего? Кто говорит? Где я? - сыпался я вопросами, пока пытался встать.
- Звез-да! Какая? - назвать коверканье каждой буквы «акцентом» язык бы не повернулся, - Зову-т! Как?
- Звезда? Ч-чего? Выпустите меня отсюда!
- Если выпущу. Плохо буде-т. Чес-т-но. Звез-да какая? Ты ска-жи. Имя тоже.
- Солнце! - выкрикнул я, - Солнце!
- Хорошо, Сонце. Выхо-ди. Т-олько без резких д-вижений. Мы т-акое не любим.
На потолке появилось круглое отверстие, в диаметре не более двух метров. Моя темница сразу же наполнилась светом и громкими, но неясными разговорами толпы. Затем неведомая сила швырнула меня вверх, и я, снова развалившийся на гладкой поверхности, стал разглядывать внешний мир.
Улица, если её можно так назвать, была в форме полумесяца, дорога, уходящая окружностью куда-то вверх, вела по себе ряд одинаковых машин. На автомобилях, чей дизайн пестрил скошенными углами и плавными линиями, не было не то что колёс, даже рельс я разглядеть не мог — они леветировали над дорогой, заставляя воздух под капотом дрожать, как осенние листья. По пешеходным линиям, огороженным неоновым светом, бродили существа, лишь отдалённо напоминающие людей. Они были разных форм, количество конечностей отличалось от любых видимых мною норм, лица забиты зубами, щупальцами, аккуратные ряды по четыре, пять, десять глаз смотрели по сторонам, прежде чем перейти дорогу, разглядывали рекламные баннеры, рекламирующие на неизвестном языке неизвестные продукты. Всё это было полно шума и гама настолько незнакомого и чужого, что я, съежившись, попятился от отверстия назад и забился в угол своего заточения.
- Т-ы почему не выхо-д-ишь? – поинтересовался голос, - Т-ебе с-т-ои-т немного о-т-д-охну-ть, прежде чем бра-ть-ся за рабо-ту.
- Ответь мне сначала! – потребовал я у неизвестного, - Что это за место? И почему я на потолке? Кто там такие? Я умер?
- О, т-ы не умер. Т-ы на Эр`Ване-Шес-ть.
- Эрван? Это что такое?
- Вы ч-то, заполняли анке-ту, не чи-т-ая? Как вы вообще т-огда сюда попали?
- Я, я не знаю! – накипающая внутри паника обратилась в раздражённый гнев, - Мне может кто-нибудь внятно объяснить?!
Я со всей силой ударил по первому, что попалось мне под руку – по металлической стене. Та с тихим скрипом едва прогнулась, оставив на себе отпечаток моих костяшек.
- Я понял. Ваше ускорение – девя-ть целых и… Восемь-д-еся-т одна со-т-ые. Ясно.
Сила, которая оказалась не чем иным, как искусственной гравитацией, прижала меня чуть слабее, а дыра на потолке, который стал мне уже полом, пододвинулась аккурат под мои ноги. Со свистом я покинул свою серую комнату и оказался в неведомом новом мире, с которым мне только предстояло тогда познакомиться поближе. Я встал, отряхнулся, сделал первый шаг. А затем – второй. Третий, четвёртый, пятый – с невероятной лёгкостью я побежал, рассекая лицом полный незнакомыми запахами ветер. Всё было так легко, я потерял всякое ощущение напряжения в теле, будто мне было позволено абсолютно всё – хоть трижды согнуться, хоть коснуться локтя кончиком носа. Я потерял все рамки своего физического тела, будто какой-то супергерой.
И очень скоро я обнаружил, что не то что ходить – даже дышать было просто, лёгкие гнали кислород так быстро, что голова вновь будто сошла с места. Опьянённый раскованными телодвижениями, я даже не заметил, как встал на крыше высокой башни, от подножия которой яркими полосами тянулись скоростные магистрали, сходящимися где-то в густых облаках многочисленными кольцами. Всё увиденное, всё испытанное казалось затянувшимся бредовым сном, сомнения в реальности происходящего нависли надо мной, и я, выставив ногу вперёд, был готов упасть вниз и, наконец, очнуться в декорациях знакомых и понятных.
Но не вышло.
- Искусственная гравитация кажется такой волшебной для гостей нашей станции… В общем, ситуация такая, Сонце, - гуманоидная фигура, сидящая в напоминающем по форме тыкву кресле, таращилась на меня десятком крохотных глаз, - Ты выступаешь на Арене Святых Звёзд от своей звёздной системы. Все бумаги подписаны, первый бой состоится завтра. Вы выбрали экстра-бюджетный номер для проживания, а на вашем счету на данный момент цревуадубба.
- Что?
Растерянности моей не было предела. Кости ещё неприятно ныли от болезненного приземления, а привкус собственной селезёнки не могла перебить даже странного вида конфета, чей вкус был чем-то между манго и ржавой железкой. В сферическом кабинете, в роли плоского пола которого выступала густая жидкость, повисла гробовая тишина. Урз-Бу-Валс – так звали существо напротив меня – массировал свой подбородок, будто пытаясь подобрать слова. Судя по его виду, я сильно его разочаровал.
- Ещё раз. Вы не знаете, как вы здесь оказались? – спросил он снова.
- Да! Я просто очнулся в этой чёртовой комнатке – и всё! Я ничего не подписывал!
- Так, - Урз начал быстро перебирать бумажки, разложенные на висящей в воздухе плитке, - Нет же, тут везде ваши подписи. Копия межзвёздной визы, пожизненная страховка от гравитационных ошибок, паспорт планетарный, паспорт системный…
- Это какая-то ошибка! Я, я очень хочу домой…
- Мне жаль, но жильё предоставляется только участникам «Арены».
- Да зачем мне здесь жить?! Верните меня на Землю!
- Ой, я не могу.
- Почему?
- Вы расплачиваться-то чем будете за билет? Натурой с вас никто не возьмёт – межвидовые соития не в правилах. Бесплатно никто не выдаст – не за что. Автостопом я бы не советовал – завезут, куда не надо – и всё, с концами. На органы, наверное, пустят…
- Это что, шутка такая?
- Да уж не о чем шутить! – Урз откинулся на спинку своего кресла, - Слушай, ты ведь по вашим меркам крепкий, да? И врезать хорошо можешь?
- Да, наверное.
- Попробуй в первом бою хорошо себя показать. Чтобы быстренько тебе отсюда убраться, нужно будет быстро зарабатывать. Самые громкие и самые успешные быстро обретают популярность, а за популярностью, как у нас заведено, всегда есть деньги. Вот, - на столе возникло несколько маленьких металлических квадратов, не более пяти сантиметров в диагонали, - Купи себе чего для защиты. Она пригодится.
- А. Хорошо?
- Вниз на лифте, в атриуме будет витрина: «ЭющзПыфта», спросишь Пыфту-старшего, с младшим дел лучше не иметь. Всего доброго.
Стул подо мной растворился, как если бы он был сделан из пыли, и я полетел вниз, на первый этаж, пролетая мимо таких же ливитирующих в абсолютной черноте сферических кабинетов.
- И, пожалуйста, выплюнь уже мой ластик, - провожало меня эхо в узком тоннеле света.
В атриуме, представляющим собой огромную пирамиду с бьющим лучами света фонтаном посредине, была толпа народу. Нескончаемый галдёж неизвестных наречий был приправлен причудливыми звуками, такими как щелчки компьютерных клавиш, бульканье кастрюли супа на плите, скрипы ржавых ворот и даже гудением старого паровоза. Смешение такого знакомого и такого чуждого вызывало тяжёлый диссонанс, если даже не ужас. Ухо будто пыталось зацепиться за что-то своё, родное, честное и знакомое, но сталкивалось со стеной непонимания. В этот момент, окружённый десятками живых и разумных существ, я почувствовал себя предельно одиноким.
Я присмотрелся к окружающим меня существам. Некоторые отдалённо напоминали людей, у них варьировалась форма ушей, длины конечностей, у некоторых были короткие пальцы, у совсем редких случаев пальцев не было вовсе – их заменяли присоски, клешни и даже пара ртов. Остальные же существа были более близки к безумным комбинациям черт зверей и рыб: гибкие змееобразные формы постепенно переходили во что-то, напоминающее верблюжью морду, пернатые с длинными клювами обходились без ног вообще, полагаясь на многочисленные крохотные крылышки пониже тощих животов, а одно существо так вовсе представляло из себя сгусток тумана, с тихим гудением проходящим сквозь посетителей пирамиды под их недовольные возгласы.
Кое-как я нашёл эту «Эющз-или-как-его-там». Это был самый странный ларёк за всю мою жизнь. За толстенными стёклами витрины творился настоящий цирк: на многочисленных лентах, как на зацикленном конвейере, нарезали круги товары на любой вкус. Ножи, чьи лезвия светились в темноте, диковинные звери без глаз или ушей, но с огромными зубами, статуэтки, чьи гримасы менялись от восторга к ужасу и обратно, едва ты успеешь моргнуть.
- Чем я могу помочь? – огромная морда владельца магазина едва виднелась из крохотного окошка.
- Мне нужен Пыфта-старший.
- Ну, это я. Что надо?
- А! Точно! Сейчас выберу. А где у вас ценники?
Громко рявкнув, Пыфта закрыл окошко и скрылся в глубинах своего магазина. Пока я рассматривал ассортимент магазина, ко мне подошёл мужчина. На вид ему было лет за сорок, он был крупнее меня и, судя по многочисленным шрамам на лице и руках, обитал на этой станции очень давно.
- Возьми шлем, - сказал он громко, - не бери ничего, кроме хорошего шлема.
- Почему это? - спросил я удивлённо, - Ты вообще видел, с какими тварями надо драться?
- Видел, и не раз. Тебе только предстоит понять, как с ними драться. Тебе придётся анализировать своего врага быстро и эффективно, если хочешь победить. А с повреждениями головы, глаз или ушей тебе это будет ой как непросто. Мы, люди, несовершенны, самые важные органы восприятия находятся именно на голове. Тебе могут починить рёбра, могут даже поставить новое сердце — а вот новый мозг тебе не дадут.
К словам мужчины было сложно докопаться. Действительно, с проломленным черепом или хотя бы звоном в ушах меня будет ждать поражение или даже смерть. Тем временем незнакомец продолжил:
- Выбирай так, чтобы угол обзора был максимальным. Шлем станет твоей второй кожей, никогда его не снимай, если не хочешь, чтобы тебя застали врасплох. Ты должен свободно дышать в нём, чтобы не задохнуться посреди боя. Он должен быть острым, чтобы удары врага проскальзывали по нему, а не попадали в него. В конце концов, хороший удар головой от тебя будет им обеспечен, - мужчина задумался немного и добавил, - И ракушку можешь взять. Новый член, быть может, тебе и пришьют, но вдруг кто захочет тебе его откусить, а?
На выставочном конвейере, как по заведомому умыслу, выкатился угловатый шлем с двумя поперечными прорезями. Совсем новый, его поверхность матовой меди красовалась отсутствием царапин или даже отпечатков пальцев. Будто запотевшее зеркало, этот девственный элемент брони смотрел на меня с холодной надеждой быть полезным товарищем и верным союзником.
- Серьёзно? – тон продавца выдавал сомнение в моей адекватности, - Это же примитив…
- Давай сюда, - звон монет успокоил продавца, и так мы со шлемом воссоединились, как два одиночества в этом непростом мире, - А вот этуу ракушку на сдачу.
Первый день на арене был, мягко говоря, не самым простым. Неудобная дешёвая кровать, подходящая по размерам и материалу разве что для неприхотливых гномов, отзывалась в спине неприятным отёком. Шея адски болела, и никакие разминки не могли привести её в чувства. Весь день складывался не в мою сторону, а ведь впереди предстояло сделать настоящее чудо – победить в честном (насколько себе это представляют организаторы) поединке невесть какую жуткую космическую чуду-юду.
Ощущения первого выхода на ринг просто не передать словами. Огромный зал, ряды самых разномастных зрителей идут в самую вершину купола, свет, камеры, экраны над головой парят сами по себе, транслируя битву в качестве, неотличимом от реальной картины. А в центре – скромных размеров ринг, один в один напоминающий мне свои спортивные годы на Земле. Те же тросы, те же крохотные стульчики, даже родное белое полотенце висело на моём углу, будто дожидаясь меня всю свою полотенчатую жизнь.
Пришедшие на отборочный тур зрители были скорее не в восторге от предстоящего боя – напротив, многие сидели тихо, рассматривая неизвестных претендентов на звание лучшего бойца в галактике. Никто не знал, чего ждать от предстоящего боя – затянется ли он на часы или закончится мгновенно. Этого не знали и мы с моим оппонентом, которому я выпал в случайной жеребьёвке.
Ладно, думаю, вам всем будет интересно узнать, против кого же меня поставили в первый раз.
Его звали Жампа. Жампа Бешенные Ноги выглядел, как двухметровый кенгуру с птичьим клювом и огромным хвостом. Крикливая бестолочь, едва показавшаяся из своего затемнённого угла, тут же встала на хвост и скрестила свои огромные ноги. Как оказалось, это был некультурный жест, по смыслу находящийся где-то между посылом на три буквы и желанием смерти всему моему роду.
Это сейчас, почти на вершине, я могу сказать, что мне повезло встретиться с таким слабым противником. Тогда, когда мне прилетало и в живот, и по ногам, и в голову, иногда поочерёдно, иногда везде и мгновенно, я проклинал космическую природу во всём её извращённом разнообразии. Шлем, как и завещал незнакомец, брал на себя большую часть урона, и хоть в бошке стоял звон колоколов, звонили они по моему оппоненту, который после моей контратаки пошатнулся, подставился ещё под несколько ударов и рухнул. Гробовая тишина прервалась восторженным рёвом с трибун, народы всех видов и форм воскликнули: «Сонце! Сонце! Сонце!», и под бурные овации меня чуть ли не на руках вынесли с ринга существа в белых халатах.
Пару дней я провёл в больнице, наблюдая за результатами жеребьёвки. Помимо меня, было ещё полтысячи претендентов, один страшнее другого. Пока рой крошечных машинок постоянно сканировал мои синяки и ссадины, я мысленно ставил себя против самых мощных из возможных противников. И всё внутри замирало в ужасе, едва я представлял картину собственной кончины от зубов, клешней, клювов, ядовитых плевков и других ужасов, на которые была способна не в меру креативная космическая природа.
Основным предметом разнообразия боев была, как ни странно, не физиология оппонента, а физические показатели его родной планеты. Обычно искусственная гравитация арены определяетя в первую очередь ускорением свободного падения – два разных показателя с разных планет складываются, а затем приводятся к среднему арифметическому значению. И наверняка не скажешь, кто в большем выигрыше: тот, кому гравитация кажется «легкой», или тот, кому кажется «тяжёлой». Даже я затрудняюсь сказать, так как в боях с большой разницей ускорений я дрался всего пару-тройку раз. В первых двух случаях я весил где-то в три раза меньше, и удары мои казались просто шуткой, и один раз я стал весом с легковой автомобиль, и чтобы ударить хотя бы раз, нужно было сначала оторвать кулаки от пола. Да, такие бои были очень потешными со стороны и всегда носили очень комичный характер.
Но давайте лучше о конкретных противниках. Как вам такое: здоровый сукин сын, три метра в росте, весом с легковушку, кожа – камень, а глаза – адское пламя. Как завалить такого засранца, которому всё нипочём?
Ладно, не совсем «нипочем» - я смог сломать ему коготь. Как-то неудачно мне прилетело, палец застрял в забрале шлема, громкий хруст – и у меня появилось недлинная, но острая пластинка. «Иногда драться надо не кулаками, а головой», - вспомнил я слова своего пропитого тренера, и в тот момент понял их, наверное, чересчур буквально. Вонзив ноготочек своего врага ему же в лоб, я начал вбивать импровизированное оружие собственной головой. Обеими руками я обхватил каменную шею, обвил ногами и бил, бил и снова бил, пока розового цвета кровь не побежала по озлобленной роже, глаза врага слетели в кучу, и здоровяк с дыркой в черепе упал, постанывая. Я боялся, что ненароком убил его. Но когда я и каменный громила оказались в соседних палатах, тот лишь поблагодарил меня за кровавую бойню, что мы учинили. Мы до сих пор общаемся, хоть наша последняя встреча была ой как давно.
Была в моей состоявшейся "карьере" и пара забавных моментов. Теневые люди, например, самые неприятные типы, с которыми вы вообще можете иметь дело вне Солнечной системы. Мало того, что они все поголовно интриганы и лжецы, в драке один такой будет стоить целой кипы нервов. Ну, вы представьте на минуту: стоите вы в стойке, сокращаете дистанцию, а этот засранец копирует каждое ваше движение, только зеркально. Вымотать меня хотел, но я не растерялся - бил сам себя по бронированной роже, пока братишка не отлетел в нокаут от собственного кулака. Лицо тогда у меня тогда болело ещё неделю, зато какой хохот-то стоял.
Потом был Урзан'Мкэх Мурадон. "Скала из Дерин'Мока", ага, "Заслоняющий звёзды", он самый. Я про него столько всего слышал, на рекламных листовках он красовался лишней парой накаченных лапищ, мощной квадратной челюстью и боевым оскалом на всю сотню с лишним зубов... И каково же было мое удивление, когда этот лилипут вышел на ринг. Да он мне по коленку был! Тоже мне, "скала". Не, я его чисто по-человечески понял - какой мужик не станет врать по поводу размеров? Но, скажу честно, поединок был не из простых – юркий мелюзга рыжей молнией уворачивался от ударов и регулярно проверял ракушку на крепость. Через пару раундов лёг и он, с горькой улыбкой поражения на маленьком лице.
Мой верный шлем, отполированный сотнями чужих кулаков и лап, после каждой схватки отправлялся в ремонт. У меня хватало денег, чтобы купить ещё сотню таких же, но пережитое на ринге роднило меня с моим самым первым другом в этом холодном космическом мирке. Шлем обрастал технологическими приблудами, насколько позволяли правила арены: раскиданная по телу система сенсоров отслеживала состояние организма на предмет переломов, отравления природными ядами, химикатами или тяжёлыми металлами, повреждения внутренних органов, сканировала пульс и давление, специальная крио-система держала голову в холоде и немного скрашивала моменты особенно сильных ударов. Подобные технологии помогали не только в бою, но и на многочисленных тренировках и дружеских спаррингах, которых вне соревнований было дохрена и больше. Под запретом оказались различные калькуляторы, лазером из шлема стрелять было нельзя, но соответствующий модуль у меня до сих пор валяется где-то под кроватью – уж больно весело взрывать подброшенные тарелки одним лишь хмурым взглядом.
А вот киборгам, видите ли, можно использовать такие новомодные штуки! Маленькая девочка с коричневой кожей и рожками вместо волос была буквально истыкана разномастными гаджетами. Её родная планета, сгубленная радиацией и производственными отходами, попросту непригодна для жизни без соответствующих фильтров, сканеров в сетчатке глаза и тому подобного хай-тека. Драться с ней – как пытаться одолеть гроссмейстера со стажем в шахматы, не зная манеры движения фигур на доске. Все её высокотехнологичные штучки наперёд видели каждый мой удар, просчитывали вложенную в них силу и оптимальный момент для контратаки. Стоит ли говорить, что кулаки у неё были с пневматикой, как у хорошего такого пресса? Нужно было думать случайно, не выбирать какую-то тактику, которая могла быть в её бесконечной базе данных. Я бил её кулаками по коленям, вытянувшись на полу, змеей извивался, чтобы отбить удар своей ненаглядной головой, прыгал и скакал, вызывая в её холодных глазах лёгкий диссонанс. Вот так человек снова одолел машину, в очередной раз доказав, что нет среди нолей и единиц места простецкому хаосу.
К двенадцатому бою у меня появился спонсор. Оказывается, что даже в далёком космосе можно торговать рожей ради процента с продаж какой-нибудь химозной херни. У меня была какая-то содовая с «гранатовым» вкусом. Название я, хоть убей, уже не вспомню. При моём выходе играла раздражающая музыка с примитивным надоедливым мотивом, таким прям въедающимся в голову. Текст песни абсолютно соответствовал любой похожей Земной рекламе: «бла-бла, очень вкусно, не вредно, стильно и модно», ничего нового. Свободных финансов стало сразу же значительно больше, хоть и бесконечные шуточки от коллег немного точили мне нервы. «Сонце – звезда рекламы», - говорили мне товарищи в перерывах между тренировками. Так или иначе, деньги за спонсорство капали, бюджеты росли, и вскоре передо мной встал непростой выбор:
- Короче, - старина Урз, окруженный постерами и другими тематическими предметами, связанными с моими спортивными успехами, вертел в руках крошечную реплику моего шлема, - Та сумма, что была тебе нужна для возвращения домой…
- Что с ней?
- Ты перевыполнил свой собственный план. Ты давно вообще счёт проверял?
- Говори прямо.
- Прямо сейчас я могу оформить билет первого класса на твое имя, и сегодня же тебя доставят на Землю. Что скажешь?
Я, сказать честно, был несколько шокирован. Настолько интересно шли эти бои, настолько каждая победа была ценна и блаженна, что я давно позабыл, зачем я все это затеял.
- Арена – она такая, да, - Урз понимающе улыбнулся, - Ты немного забылся во всей этой гуще событий. Я не стану наставать на том, чтобы ты уезжал, но и просить остаться не стану – выбор за тобой, Сонце.
- Да, понимаю, - я разглядывал сувенирную продукцию, прославляющую как прошлые заслуги, так и предстоящие, - Мне надо подумать.
Но я не думал. Без колебаний я мысленно отложил свое возвращение домой, теперь на кону стояла идея одолеть оставшихся соперников и достигнуть вершины Арены, стать чемпионом, известным на всю галактику. Я продолжил свое шествие сквозь слабых и нерешительных, слава моя росла едва ли быстрее набираемого мною опыта. Казалось, что всего разнообразия космических жителей уже не хватит, чтобы впечатлить меня. До долгожданного финала оставалось буквально меньше десятка претендентов, и хотя бы элементарное любопытство вело меня вперед. Вдруг найдутся те, кто сможет меня одолеть? Горячий азарт играл в крови, я ждал следующего боя, еще одного оппонента, удивительного, могучего и умного.
Одна восьмая финала. Призрачное существо, схожее по своей сути с густым облаком газа, обгладывало мне легкие и жгло кожу одним своим прикосновением. Во время боя мне сообщили, что среди побежденных в живых не осталось никого – если тварь одолеет меня, то добьет на месте, и пиши пропало. Махать кулаками не имело смысла – чем больше я двигаюсь, тем чаще вдыхаю ядовитую сущность. Я пытался увеличить дистанцию как можно больше, но призрак преследовал меня, намереваясь убить на месте. Если бы я хорошо знал физику или химию, то наверняка придумал что-то поумнее самого идиотского плана, который чуть не стоил мне дисквалификации.
Я вновь набрал дистанцию, сорвал с себя шлем и наскоро перенастроил его. Это был ход на удачу, с минимальными шансами, что всё сработает и меня не убьёт в процессе. Система охлаждения, получив в своё распоряжение всю энергию шлема, загудела и завизжала. Я бросил свою импровизированную гранату в призрака – и с громким хлопком его окружила ледяная пелена. Когда холодное облако растворилось, на месте призрака была лишь фиолетовая лужица – она злобно зашипела, поползла в сторону своего угла, а затем замерла, более не подавая признаков жизни.
- Победа за мной, жижа сраная! – заревел я, откашливая кровь.
После ремонта шлема я решил вмонтировать в него систему фильтров – так, на случай, если ситуация с ядовитыми газами вновь повторится.
Четверть финала. Ничего сложного – трехметровый паучок с дюжиной рук и ног хотел взять меня числом конечностей, а не мастерством. Не знаю, на ком такая глупость могла сработать, но только не на мне. Я сопроводил этого никчемного таракана прямо в нокаут, выбив половину его маленьких глазиков-бусинок.
Полуфинал. Незадолго до поединка проходил слух, что моим соперником будет землянин. Он прожил на станции более полувека, не раз участвовал в боях на Арене и часто брал почётное «серебро». В народе его прозвали Керка Лозу – «Стражем Финала». Он не пропускал в финал недостойных, бой против него был скорее испытанием стойкости тела и ума. Невероятно опытный и талантливый воин не претендовал на первое место, а, добираясь до финальных боёв, отсеивал недостойных. Кем бы ты ни был, Керка Лозу проверит тебя, и если увидит в тебе некомпетентного дикаря – тебе не избежать поражения. Так же чуть не случилось со мной.
Я уже видел его. Этот человек ещё в начале моей космической карьеры посоветовал прихватить себе шлем для защиты головы. Он был тощ, высок и крепок, в нём не было ни капли лишнего веса – только крепкие кости, мышцы и кожа. Шлем, напоминающий перевёрнутую пирамиду, плотно сидел на его голове, и через множество крохотных дырочек он мог дышать и видеть поле боя. Он был будто моим зеркальным отражением, если не учитывать возраст.
В первом же раунде он чуть не нокаутировал меня мощным апперкотом. Он сводил мои атаки к нулю, двигался по рингу так стремительно, что моим кулакам оставалось довольствоваться ветром за его спиной. Как только я давал эмоциям слабину и яростно бросался на него, он тотчас проводил контратаку в бок или по коленям, а сам приговаривал едва слышно:
- Сосредоточься. Гнев придаёт сил, но он – ничто против отточенных движений и чистого ума.
И я сосредоточился. Я отбросил всё лишнее, вычистил из головы любые переживания и помыслы, отдав освободившееся место холодному расчёту. Я понял, что сейчас я дерусь сам с собой, и только спокойствие духа принесёт мне победу. Я ставил блок ровно за мгновение до того, как ещё один сильный удар сокрушит меня. Я бил в ответ точно туда, куда метил изначально, мы сражались долго и кропотливо, пока, наконец, Страж Финала сам не объявил о своём поражении. Он с гордостью поднял мою едва дрожащую от усталости руку, покланялся толпе и пожелал мне удачи, а затем растворился в толпе, будто его никогда и не было.
Финал. Грозная тёмная фигура с мощными крыльями за спиной и острыми чертами угольно-чёрного лица смотрят на меня холодными мёртвыми глазами. Тело его покрыто узорами шрамов, ритуальные татуировки сковывают длинные руки и ноги, сходясь на жилистой шее. Он сжимает все шесть пальцев в кулак и бьёт себя в грудь, приветствуя меня. Я вижу уважение в его глазах. Во второй раз в своей жизни я снимаю шлем на Арене, чтобы показать уже своё уважение. Мы кланяемся друг другу, как старые друзья, и расходимся по своим углам в ожидании начала битвы столетия.
Хотите узнать, боюсь ли я сейчас? Нисколько. Страх остался позади, я похоронил его ещё в первых своих матчах, когда каждый враг казался непобедимым. Сейчас мне предельно понятно, что устрашающий вид и грозный взгляд – это далеко не знак талантливого бойца.
Я прошёл долгий путь, чтобы оказаться здесь. Мой оппонент – достойнейший из достойных, оставивший у себя за спиной сотни разбитых надежд. В противоположном углу восседает эталон силы, ловкости и интеллекта, такой же безошибочный и непобедимый боец, как и я. Наши удары прогремят на всю галактику, а победитель этой схватки обретёт бессмертие в сердцах и умах неравнодушных. Драгоценные зрители, затаив дыхание, ждут объявления первого раунда, на Арене воцарилась гробовая тишина, как было когда-то очень, очень давно. Секунды тянутся годами, даруя возможность поразмыслить над тем, как всё было, есть и будет. Я мысленно молюсь услышать удар гонга, чтобы затем стереть врага в порошок. Я знаю, что будет нелегко. Я могу представить, что проиграю, даже если буду сражаться так отчаянно, как никогда прежде. Но это всё херня.
Когда я вернусь на Землю – победителем или побежденным – мне не будет равных. Я сильнее, больше и страшнее любого другого человека, мои мышцы знают лучше меня, как нужно бить, а острый ум не даст никому ни единого шанса меня перехитрить. Ты можешь осмелиться бросить мне вызов в честном бою – я дам тебе такую возможность, но будь готов к сокрушительному поражению. Если же захочешь сжульничать, сыграть грязно, как куча хитрых уродов до тебя, мой шлем, напичканный дарами далёкого космоса, обратит тебя и твои жалкие потуги в пепел. Даже тот факт, что я вполне смертен, не гарантирует тебе того, что я сдамся под угрозой расстаться с жизнью. Ведь жизнь проигравшего – это ничтожно мало по сравнению со смертью победителя.
Потому что я знаю, что такое настоящий триумф.
