Первая волна захлебнулась. Зеленоватым мутным потоком она устремилась навстречу своей гибели-преграде, величественной и громадной, пугающей своей неприступностью. В отличие от океанских рифов-это все же было творением рук человеческих. Миллионы тонн земли и песка, снесенных сюда в ранцах упорных пехотинцев, тысячи бревен накатом уложенных на блиндажи и опорные пункты, километры колючей проволоки, именуемой мудреным словом- Спиралью Бруно, окутали вражеский выступ. Как и положено, чтобы моряки не сбились с курса и пристали к берегу, был установлен «маяк»- высокая вышка с установленным репродуктором и флагом с изображением креста.
Репродуктор вещал во всю мощь своего латунного тела и призывал к тому, чтобы « руссишь зольдатен» сложили оружие и прекратили попытки взять высоту. Но потерпеть крушение-обычное дело для _моряка», привыкшего плавать где придется, хоть на глубинах Черного моря или величественного Днепра, а хоть и на мели полузатопленного весенней талой водой окопа.
Много славных голов полегло у стен этой импровизированной природной гавани. Вал был оборудован по всем правилам воинского искусства и даже « Иваны» признавали, что немцы всегда умели строить на века. Каждый сантиметр на подступе к этой бетонно-древесной преграде был пристрелян и сводил шансы на выживание атакующих к нулю. Немцы меняли состав пулеметных расчетов чаще обычного, ибо нервы не выдерживали вида лавины наступления советских воинов. Казалось ей не будет конца и края, но все же предел есть всему.
Первая волна захлебнулась, не пройдя и половины пути отделяющей ее от вала. Тела сплошь усеяли ровную, без единого деревца поверхность, на которой дотошные немцы выжгли даже чахлые остатки прошлогоднего ковыля и полыни.
Егор был уже опытен и запахом пороха в своей недолгой жизни насладился сполна, зная каков он на вкус и цвет. Наметанным глазом он прикинул, что скорее всего попадет в третью волну наступления. В том, что вторая часть атакующих не сможет закрепиться на голой, как лысина капитана Галушкина, площадке, он не сомневался. На занятиях по тактике он не спал, как все остальные, а потому знал, что потери атакующих всегда в 3 раза больше, чем обороняющихся.
Когда формировали первый кулак наступления, он дальновидно держался в стороне. Когда же подошла очередь к нему, то, под предлогом справления малой нужды, сержант скрылся от цепкого взгляда командира. Пронесло. Череду похоронок фамилия Емельянов не пополнила и в этот раз. Дело было вовсе не в трусости. Егор имел две нашивки за ранения, причем одно из них-тяжелое, и медаль «За отвагу». Он с лихвой испил крови и своей, и чужой.
Был он деревенским, с глухого селения на берегу Енисея. Сержанту просто хотелось вернуться домой, живым, не искалеченным обрубком.
А сегодняшнее наступление, видимо лишало его такой возможности. У командование всех армий мира всегда были крепкие нервы и гибель первой волны и стоны раненых не убедили в бессмысленности операции.
К передовым позиция уже подкатили бочки со спиртом и принялись потчевать обреченных на смерть людей. Пили все, и профессора, и сапожники. Война уравняла всех, а страх смерти, как известно, самый жуткий из всего, что есть на земле. Егор умудрился выпить и с первым эшелоном нападения и уже теперь со вторым.
Повар полевой кухни, увидев его нашивки за ранения, плеснул ему лишнюю порцию спирта. Впрочем, сделал он это и в первый раз, очевидно смутившись своей сытой, спокойной должности и сурового взгляда Егора. Таким образом, ветеран-красноармеец был уже изрядно навеселе. Он знал, что в наступление нельзя идти в здравом рассудке. Это как идти по болоту, не зная потайной переправы. Житель лесистой местности, он как никто другой разбирался в этом. Еще одной причиной, по которой Егор старался не пропустить прием наркомовского спирта, было то, что его, спирта, то есть, могло и не хватить на последующие атакующие бригады. Бывало и такое, а идти « насухо» он совсем не собирался. Конечно, хорошо бы, чтоб совсем не идти в атаку сегодня, но интуиция подсказывала, что следующая лавина будет его.
В третьей партии пойдет недавно прибывшее пополнее из Сибири, только-только из учебки, необстрелянное и неопытное.
Егор знал, что на поле брани они станут суетиться и взывать о помощи, чем существенно добавят работы фрицевским пулеметным расчетам. В этой-то неразберихе он, возможно, успеет окопаться и переждет удобного случая для контрнаступления.
Как и следовало ожидать, вторая волна захлебнулась и остатки ее, израненные и изорванные, вернулись на свои позиции.
Егор к этому моменту уже успел подготовиться и привести в порядок свою форму. Убрал лишнее из карманов, перемотал портянки, снял награды и спрятал в холщовый мешочек. Если погибнет, то получит их в далеком сибирском селении его матушка. Пусть знает, сибиряки воевать умеют. Перекрестился тайком, по старому обычаю двумя перстами и пошел к траншее, где вовсю формировалась третья когорта смертников.
Пресловутая бочка спирта появилась на позиции в третий раз и Егор с удивлением отметил, что видимо, операция намечалась серьезная и спиртом запаслись загодя. На разливе был всё тот же толстый повар-добряк и снова сержант получил спирта сверх нормы. В какой-то момент он осознал, что предыдущие порции огненной воды он пил с теперь уже мертвецами. Некоторых он знал, с некоторыми даже товариществовал. Возможно и о нем, через какой-то час-другой будут вспоминать в прошедшем времени. Прочь дурные мысли, семи смертям не бывать, как говорится.
И вот, он уже на передовой позиции. Вдалеке высилась громада, о которую разбились славные когорты советских воинов.
Звук репродуктора увещевал монотонным голосом офицера пропаганды, но командование было неумолимо. Фрицы, очевидно налакались шнапса и даже на таком расстоянии слышались их хмельные возгласы. Эх, проходят годы и эпохи, а ничего не меняется. Всё так же приходится отстаивать честь и свободу своей страны на поле брани, в угоду чванливых правителей.
Егор, имея опыт подобных операций, знал, что сигналом к началу операции послужит красная ракета, выпущенная уверенной рукой комдива. Увидев этот знак, фрицы напрягутся на своих позициях и примкнут к прицелам своих орудий.
Едва ракета достигнет земли, командиры отделений поднимут свой личный состав и в едином порыве устремятся вперед, навстречу своей гибели и доблести.
Вот тут-то и следовало не спешить, оттягивая момент, когда придется пересечь безопасную зону и выйти на прострельную открытую местность. Егор мастерски владел некоторыми приемами в уклонении и маневрах.
Так и в этот раз, когда красный огонек ракеты уткнулся в пропитанную кровью советских воинов землю, он на пару секунд деловито замешкался, сделав вид, что оступился, влезая на песчаный край окопа. Это дало ему пару мгновений, чтобы оценить ситуацию и принять верное решение. Лейтенант Гаврилов уже орал на ухо, чтобы он поднимался и шел вперед. Не боись, летёха, не лаптем щи хлебаем.
Егор подмигнул ему и рывком выпрыгнул из окопа, двигаясь зигзагами, по кривой траектории.
А вокруг уже царил хаос...Брызги крови, крики и запах пороха слились в едином нечеловеческом месиве. Кто-то звал маму, кто-то папу, кто-, то Боженьку... Редким воинам божество заменяло имя усатого Сталина. Егор не знал, чем он-то сможет помочь, если даже самые родные люди не спасли свои чада, свои кровиночки. Идеология во все времена правит миром.
Совсем рядом, крик « За Сталина» прервался на полуслове грохотом попавшего в бойца снарядом...
В хмельной голове Егора мелькнула мысль, что Коба-вождь вовсе не всесилен на поле брани, раз не уберег своего верующего. Всё это пронеслось как молния в работающем на износ разуме и теле сержанта Красной Армии. Выжить...во чтобы-то ни стало, обмануть всех и пройти этот ад.
Боец давно уже заметил, что смерть любит высоких и красивых, а может и фрицам проще и приятнее убивать лучших представителей враждебной нации. Как знать.
Егор же был низкорослым и жилистым, незаметным и шустрым.
Бабы таких никогда не любили.
Зачем на такого тратить драгоценные патроны, когда его и соплей перешибить-то можно.
Но немцы все же их тратили...Пуля-дура, как известно, оттого и гибли все в одинаковой степени.
С момента начала атаки прошло не более 5 минут, а тела погибших в первой и второй волне уже покрылись свежими, из третьей очереди. Егор мгновенно оценил обстановку и бежал к груде тел, каким-то особым образом сложившихся в смертельном барельефе. Все убитые оказались как на подбор крупными и статными и сержант уже собирался в очередной раз доказать правоту своих предположений о приоритете смерти, когда его движение было прервано сильнейшим ударом в живот, от которого Егора согнуло пополам и он покатился по залитой кровью земле. Спасительного и жуткого своего укрытия он все-таки достиг, но это его уже не радовало. Лихорадочно ощупав пропитанную кровью гимнастерку, он пальцем нашел рваную дыру на материи, которой соответствовала такая же рана на его теле. Егора мгновенно кинуло в пот...Ранение в живот означало верную смерть, если в течение 3- х часов ему не будет оказана помощь. А кому он нужен на этом проклятом плацдарме?
В горле пересохло и ужасно хотелось пить. Сержант зажал руками рану и медленно ожидал неумолимую смерть...
Кровь убитых и своя собственная скопились в жуткую лужу, отливающую багровой ртутью.
Стояла ранняя весна и было довольно прохладно, отчего кровь сворачивалась медленно, не так как в жару.
Егор почему-то подумал, что умирать весной в чем-то даже хорошо. Зимой можно замерзнуть на морозе, а летом сгореть от солнца. Силы покидали сержанта, но разум его оставался ясным и жить хотелось. Вокруг все было усеяно трупами и лишь редкие стоны раненых нарушали зловещую тишину боя.
Сколько же волн атакующих нужно, чтобы сломить этот германский вал?
Внезапно Егор услышал тихий и скребущий звук, как будто кто-то волочет куль с картошкой. Сделав мучительное усилие он повернул голову и увидел, что по направлению к нему по-пластунски движется какое-то непонятное существо, облепленное песком и ветошью с ног до головы.
- Тихо, солдатик, не шевелись!- молвил комок грязи.
Присмотревшись внимательнее, Егор разглядел женственные черты лица и испуганные серые глаза, лихорадочно блестевшие от охватившего их обладательницу страха. Это оказалась санитарная медсестра Лена Половцева.
Непонятно, как она выжила в этом аду, волосы ее растрепались и скомканы и облеплены грязью, а головной убор видимо сорвало взрывом.
Минуты, пока Лена ползла к сержанту, волоча за собой санитарную сумку, показались тому вечностью. С удовлетворением он отметил, что красный крест на ней затерт и едва различим, ибо немцы не признавали никаких крестов, кроме своего, открывая огонь по такой отличной мишенью.
Наконец подобравшись к Егору, она осторожно приподняла край гимнастерки, а затем перевернув его на один бок, ощупала его поясницу.
- Жить будешь, солдатик, ранение навылет. Только в госпиталь тебе нужно срочно, пока не развился перитонит.
Сержант не знал такого мудрёного слова, но догадался, что ничего хорошего оно ему не сулит. Но надежда, призрачная и едва ощутимая, забрезжила сквозь его затуманенный болью взгляд.
Потом, словно молния пронзила его разум и он прошептал:
- Брось меня, сестричка. Каюк мне, амба, отвоевался. К чему эти фокусы.
Лена оказалась не робкого десятка и уверенно наложив на рану марлевую повязку, обвязала его ремнем и принялась осторожно тянуть раненого сержанта за собой.
Получалось, конечно, очень медленно, и таким ходом они доползли бы до своих позиций часа за два. Егор то проваливался в забытье, то вновь приходил в сознание, пытаясь облегчить труд санинструктору, потому как увещевания бросить его совсем не помогали.
Опускались сумерки и, судя по возгласам на передовой позиции наших войск, готовилась очередная волна наступления. Нужно было торопиться иначе в ужасной толчее и неразберихе боя их попросту свои же и задавили.
Когда до ближайшего окопа оставалось каких-то сто метров, Лена почувствовала, как ее лодыжку намертво схватила чья-то рука, больше похожая на медвежью лапу. Ей оказалась рука раненного в лодыжку ефрейтора Кислицына, из того самого необстрелянного сибирского пополнения. В суматохе боя он, не успев сделать ни единого выстрела, оказался ранен, растерян и совершенно деморализован.
Медсестра с усилием разжала пальцы ефрейтора и тихонько прошептала:
- Помоги боец, ты же легко ранен...
Кислицын вместо того, чтобы помочь, повел себя самым непредсказуемым образом.
Истошным голосом он заорал:
- Спасите!!! Идите все сюда, сестричка помочь не хочет!
Лена попыталась зажать ему рот ладонью, но он, проявив недюжинную силу, вырвался и продолжал орать и жестикулировать. Понимая, что неминуемая гибель очень близка и, скорее всего, привлеченные криками гитлеровцы уже берут их на прицел, Лена из последних сил, поднявшись во весь рост, принялась тянуть раненого сержанта к своим позициям. Кислицын, осознав, что останется один, вцепился мертвой хваткой ей за ногу...
Взмыла красная ракета и к атаке уже готовилась новая партия атакующих. Ефрейтор уже орал во всю глотку, когда вырвавшийся из забытья Егор, попытался избавиться от настырного вояки...Силы были не равны, медлить было нельзя...
Первые бойцы наступления уже встали на край окопа и раздались крики Урра!!! Одновременно с ними послышались выстрелы и первые звуки орудий со стороны вражеского вала.
В какой-то момент Егор нащупал за голенищем сапога трофейный нож и, с остатками сил, вонзил его в грудь Кислицына... Ефрейтор сразу обмяк и разжал хватку...Проваливаясь в небытие Егор подумал, что это конец...
Та атака, четвертая, оказалась наиболее удачной из всех предыдущих. Наши войска смогли укрепиться на плацдарме и при поддержке артиллерии непрерывно работающей почти сутки, смогли прорвать вражеский вал.
Но обо всем этом герои нашего рассказа не знали. Лена в том бою получила ранение, но смогла дотащить раненого бойца.
Вопреки тому, что никто не верил, что он выживет, он все же вернулся с того света.
За убийство ефрейтора Кислицына военный трибунал приговорил Егора к расстрелу, замененному впоследствии на штрафной батальон.
Далее следы его теряются, остается лишь надеяться, что он встретил парад Победы...