Жила была Волна. Она любила резвиться на просторах водной глади большого и глубокого озера. С нею кружили вальс или лихо танцевали мазурку веселые и задорные ветра, которые с самого рассвета и до заката готовы были предупредить любое ее желание. Стоило ей капризно сказать: «Хочу много брызг и больших гребней!» и ветра тут же наперегонки бросались исполнять ее просьбу. Обрушивая воды озера на крутые берега, они вздымали его водную гладь, наполняя воздух радужным сиянием миллионов брызг. И не было пределов восторга Волны! Особенную радость ей доставляли те минуты, когда она резвилась с Южным Ветром, который в отличие от других был необычайно нежен и внимателен к ней. Объятия его несли волнующий запах далеких морей, а в шепоте о Любви, Волна слышала шум прибоя далеких и безбрежных океанских просторов.
Но в один из прекрасных летних дней, когда Волна в упоении резвилась с ветрами, она услышала мелодию, полную пронзительной грусти и светлой тоски. Мелодия лилась ярко, неудержимо, заполняя всю водную гладь озера, и играл ее на берегу неизвестный трубач. Труба его как пламя жаркого огня полыхала в лучах вечернего солнца.
Волне это дико не понравилось. «Эта мелодия одиночества» – подумала она. «Но я же не одинока, со мною рядом мои ветра. Зачем мне этот трубач со своей трубой? Фии, подумаешшшь, трубач-музыкант. Мои друзья выдувают лучшие мелодии. И от них мне комфортно».
И увлекла она своих ветров подальше от берега, чтоб ничто и никто не нарушал ее комфорта, а те, как бы устыдившись своего замешательства от услышанной мелодии, с большим весельем пустились кружиться с Волной и играть на перегонки с гребнями воды. Но даже самые шумные всплески этих игр не могли заглушить мелодию тоски и одиночества.
Вода возле берега стала спокойной. Ведь Волна больше не приближалась к нему, чтоб не слышать и не видеть трубача. От покоя гладь воды начала затягиваться ряской, и зарастать камышом. Волна обрадовалась:
«Вот, и хорошо, хоть не будет виден этот ненавистный музыкант».
Тем временем камыши разрастались, а с ними и ряска все больше и больше заполняла собой озеро. Но Волна этого не замечала, ее радовало, что стена камыша не только заслонила трубача, но даже заглушила его мелодию любви и одиночества. Вместо пронзительных нот тоски был слышан только камышовой шум: «Шшш, Шшш, шшшш». Не успела Волна насладиться в полной мере своим счастьем без этих горьких звуков трубы, как оказалась под зеленью ряски. Она пыталась освободиться, крикнуть своим ветрам: «Друзья мои, я здесь, помогите мне!». Но ветра играли камышом, заставляя трепетать его листья и не слышали ее. Озера не стало. Оно превратилось в болото, в грязи которого без перерыва пели лягушки хором:
«Ква, ква, нам квамфортно, как нам квамфортно». Волна же не слышала этого. Она превратилась в болотную жижу и замерла под ряской, с тоской вспоминая дни, когда резвилась на гребнях воды и могла слышать мелодию трубача.