Мбвана.
Убирается у меня в квартире три раза в неделю пожилая дородная негритянка с бусами на шее и браслетами на запястьях. При ходьбе она переваливается, как гусыня. На голове её завязан тюрбаном платок, узлом наперёд. Узел этот напоминает круглую шишку на лбу у диких африканских гусей. У домработницы всё очень большое – зад, грудь, губы, и даже голос, каким она приветствует меня, приходя с опозданьем, ибо здесь никто и никуда не торопится: «Buenos días, Señor!» (Добрый день, сеньор!» - густо и важно говорит она, входя… Сеньор уже не стесняется её, а фланирует без майки и в трусах, со стильной взлохмаченной головой, hair-style, какой всегда у сеньора поутру со сна. Кроме того, - у него спросонок волоокий, покуда не развеялся, взгляд голубых глаз, которые особенно нравятся ей. Она говорила не раз с улыбкой: «Estos son similares a la mar, al mediodía!» («Они похожи на море в полдень!») Мне импонировала эта дородная женщина. Она ласкала мне глаз. Как-то она сказала: «Necesitas es una mujer. Varón no es posible sin las mujeres. En tal edad que puede volverse loco” («Тебе нужна женщина. Мужчине нельзя без женщины. В таком возрасте он может сойти с ума») Я знаю: мужчины иногда сходят с ума, и особенно без женщины, а иногда и благодаря им… Потом она предложила одну из дочерей на выбор. Их, дочерей, было у неё три. Она гордо сказала: Usted debe mirar. Que tengo todas las bellezas. ¿ Por qué necesita volver loco? («Ты должен их посмотреть. Они у меня все красавицы. Зачем тебе сходить с ума?») Я в первую минуту растерялся, но быстро оправился, вдруг поняв: ничего страшного не было в её словах. Она жила по законам своего племени и обстоятельств. Белый человек всегда завидный жених.
В Камбодже, где я скитался по деревням и ватам, кхмер предлагал мне выкупить дочь. Он, худой, невысокий, как подросток, был немолод, беззуб и кривоног. Но глаза у него были умные, молодые, и в них светилась хитрость, а может, и азиатское коварство. Он был жуликоват. В характере его странно сочетались хитрость и простодушие, щедрость и скупость. А юная дочь его была весела, беззаботна и наивна. У неё был ещё по-детски припухший рот. Юные кхмерки вообще прекрасны, тонки и гибки, но они быстро вянут и портятся, а к старости выглядят безобразно. Он соглашался уступить мне в цене или (выказывал большое желание) приглашал сыграть в кости, какими забавляются от безделья простолюдины. Он готов был играть и торговаться. Он сказал, заманивая меня: у неё ещё не сорван цветок; но мне жалко было не денег, а благоухание этого тропического цветка джунглей, который я бы с удовольствием сорвал, но Бог ещё не оставил меня, напоминая, что это не проходит бесследно, а возвращается потом болью в душе. Он говорил мне о доверчивых душах на закланье, какие я теперь никогда не забуду, о тех погубленных цветах, какие я не лелеял, срывая. Только чёрт неунывающий – с другой стороны – нашёптывал иное. Он, перебивая этот голос, говорил о сладости благоухания этих цветов, о сладости греха… Через день моя дородная негритянка-работница пришла с дочерью, и я, глядя на её дочь, не знал, какой голос во мне будет нынче прав и сильнее: высокая, круглоплечая, тугобёдрая, яркоглазая, с длинной шеей, окутанной ожерельями, она была, как чёрная кошка, налитая здоровьем, грацией и силой. Я ночью вспомню её и, наверное, сойду с ума в диком сне, представляя нас. У них был древний мотобайк, на котором они приезжали, слегка опаздывая; я узнавал этот мотобайк по напеву, похожему на хворый надтреснутый басок с только ему свойственными обертонами. Они жили с матерью в Пунта Кане, на границе Карибского моря и Атлантического океана, там, где встречаются пальмы…
Я не сошёл с ума, но бес Енаха и чёрные кошки приходят ко мне во снах моих.
Автор:
Игорь Черкасов
https://www.facebook.com/profile.php?id=100012267120881