Платон лежал на постели под одеялом. Мягко и вальяжно приподняв ногу, сделал выдох. Через три-четыре секунды, он поднял одеяло и поднес его до носа. Вдохнул и улыбнулся, стало теплее. Бутафорские мысли сразу расселись, ничто так не разгоняет тоску, как собственный сарказм. Он был один. В этот день ему было особенно нечем себя занять, поэтому он лежал в провинциальной позе, смотрел то в книгу, то
Платон лежал на постели под одеялом. Мягко и вальяжно приподняв ногу, сделал выдох. Через три-четыре секунды, он поднял одеяло и поднес его до носа. Вдохнул и улыбнулся, стало теплее. Бутафорские мысли сразу расселись, ничто так не разгоняет тоску, как собственный сарказм. Он был один. В этот день ему было особенно нечем себя занять, поэтому он лежал в провинциальной позе, смотрел то в книгу, то в окно.