Одежду ей шила лучшая портниха Империи. Пусть Венченце не все признавали за новаторством стиля, но Ива в её нарядах сбивала с ног весь свет. Исключительная фигура – исключительный наряд. Венченце была одной из первых, кто открыл щиколотки и икры, отказался от удушающе-жесткого корсета в пользу удобных лифов и плотных корсажей. То, что Ива примеряла, сейчас было несколько сумасшедшим: дымчатая плотная ткань, глубокий, широкий вырез на груди заткал полупрозрачный газ, словно вьющийся первыми весенними цветами, нежными и неброскими, а вместо юбки – свободные лёгкие брюки. Такой комбинезон было не отличить от настоящего платья. Эксклюзивно, завораживающе, чарующе, но вместе с тем – практично и недоступно. Волосы Ива собрала греческой лентой, к ушкам приложила золотые серьги с бриллиантами, выразительные, но классические, такие, чтоб не бросались в глаза, а в голову не пришла мысль за них дёрнуть.
Артур вошёл без стука, а Ива как–то растерянно отпрянула в сторону. Он опешил.
– Ива… Вы…
Она моргнула обезоруживающе.
Артур тихо засмеялся, опустив голову. Он нахмурился, пытаясь облечь чувство в слова:
– Я как будто… Мародёр на руинах Карфагена. Среди разрухи и войны, захожу в сожженный храм, а там – Венера.
Ива немного порозовела. Артур шагнул к ней, заглянув в глаза. Пальцами, несмело будто, провёл в миллиметре от её кожи, не касаясь.
– Вы из мрамора, моя Венера? – спросил он негромко, склоняясь к ней.
Ива головы не подняла.
– Мрамор слаб, капитан, – ответила строго. – В холоде и сырости он начинает разрушаться. Мрамору нужна забота. Мрамору нужна любовь. Я ни в чём таком не нуждаюсь. Я гранит, капитан. Я хороша для могильных плит.
Она резко отстранилась, хотела выскочить из комнаты, но Артур схватил её запястье, дёрнув на себя и целуя. Ива не ответила на поцелуй, не разомкнула губ, но Артур отчаянно обнял её за талию, прижимая к себе.
Когда он отпустил, когда заглянул в её лицо – оно было безучастным. Только грудь вздымалась тяжело. В ней билось сердце, которого, как утверждала Ива Леман, нет у балерин. Она чуть опустила голову.
– Никогда так не делай, – велела она и, как змея, юрко выскользнула из его объятий.
Села на постель, отворачиваясь. Он должен был, оскорбленный, уйти… Впрочем, и она могла дать ему пощечину, чтоб дошло яснее, возмущенные барышни ведь так поступают?
Артур же полюбовался ей немного, а потом опустился на колени, обнимая её ноги очень нежно, осторожно. Лбом коснулся колен. Ива дрогнула.
– А так? – спросил он. – Можно?
Ива молчала, погрузившись в задумчивость.
– Мы мало друг друга знаем, – сказала она. – Я предпочитаю одиночество, и у нас с вами ничего не получится.
Артур поднял голову, взяв её ладонь.
– Тогда чего нам стоит попробовать? – спросил, с надеждой глядя на неё. – Ты выстроила вокруг себя стены, Ива, но эпоха твоей ненависти подходит к концу. Чем ты будешь жить дальше, когда придётся выйти из этого склепа? Дай мне один шанс, и я покажу тебе, что одиночество – это не твой приговор.
Он мягко поцеловал её руку.
Его слова заставили Иву вздрогнуть. Она рефлекторно тронула шею, словно пытаясь нащупать цепочку, опустила глаза, и впервые Артур увидел в этих глазах… Беспомощность. Ива Леман думала о чём-то, перед чем была совершенно беспомощна, смиренна, и она принимала это.
– Я дам тебе шанс, – Ива едва качнула головой: – Не сочти это за высокомерие или… Нечто подобное, нет. Артур, я вовсе не считаю себя подарком, просто слишком тяжело схожусь с людьми.
Она словно испугалась, взгляд метнулся в сторону.
Артур приподнялся, забрался на постель, обняв её. Прикрыл глаза, лбом касаясь плеча.
– Ты прекрасна.
Ива ненавидела эти слова.
***
– Расскажи о Маркусе.
Они неторопливо бродили по расчищенной тропе. Лес казался чёрным, словно нарисованный углём. Еловые лапы сгибались под тяжелыми шапками заледеневшего снега. Прошло больше недели, вестей о Леоне было немного.
Артур бережно ухаживал за Ивой, она оттаивала… Кажется, оттаивала. Закат багровел на горизонте. Снова обещали ударить холода. Ива держала капитана под руку, наст хрустел под каблуками. Артур как–то подозрительно долго не отвечал:
– Позывной Василиск, – сказал наконец. – Знаешь почему?
– Потому что он постоянно зыркает, – усмехнулась Ива, изобразив это жуткое выражение лица, от которого седеют министры.
– Ну, в наших кругах это называется взглядом, обращающим в камень, – патетично объяснил капитан, ровно добавив: – А ещё он родился в год Василиска.
Артур задумался, стараясь избегать острых углов.
– Маркус один из немногих правителей, не имеющих иллюзий, – решил он. – Он не самодур, он не бездарен. Я бы даже сказал, что он талантливый стратег.
– Смотря, с чем сравнивать, – хмыкнула Ива, положа руку на сердце, признала: – Это первый Император, который не только рассматривает проекты, но и принимает их. Ну, кроме Саргуса Припадочного.
– Слушай, это ведь Величайший Император, – размышлял вслух Артур: – Когда мы перестанем именовать его, как бедламскую истеричку?
– Ну, орал он как бедламская истеричка, – Ива развела руками. – Так гласят мемуары.
–Он был грозный, – Артур попытался реабилитировать правителя. – Разве бедламская истеричка грозная? Он орал, как берсерк перед боем.
Ива тихо рассмеялась.
– Знаешь, Ива, Маркус любит эту землю всем сердцем, – заключил капитан, возвращаясь к изначальной теме разговора. – Воспитывает её, как трудного ребёнка. Исправляет чужие ошибки и растёт над собственными.
– Ему сколько… Тридцать пять? – напомнила Ива. – Его трудный ребёнок в истерике без мамочки и приписывает отцу чуть ли не скотоложство.
Артур скривился, глянув на Иву, мол, приличной барышне таких слов даже знать не стоит, не то что говорить.
– Маркус не хочет жениться, – признал Артур. – Понимает необходимость, но тогда уж хочет сделать из этого фееричную политическую многоходовочку.
– Ага, – кивнула Ива и перевела на общедоступный язык: – Подороже продать свою задницу. Дай угадаю – свободных уффинских княжон не осталось, значит, одна из дочерей кайзера? Он серьёзно на это рассчитывает?
Артур замялся, ему не очень нравилось говорить о политике.
– Понимаешь, Ива, как ты верно сказала – союз выгоден слабому, – напомнил он. – Как долго будет продолжаться война с Кайзервальдом за экваториальные колонии, мы не знаем, но точно…
– Точно до тех пор, пока жив старый Вилли, – перебила Ива. – Мудро.
Они какое-то время просто шагали вперёд. Сахарный снег под ногами скрипел и потрескивал.
– Знаешь, у Слепого есть притча, – вдруг вспомнила она, – о пророке, который сорок лет таскал свой народ по пустыне. Чтобы они забыли, что такое рабство. Поколение сменилось и всё такое. Пока жив Кайзер Вильгельм – мира… Мира люди Маркусу не простят. Им не нужен мир. Им нужна победа.
– Ты тоже так думаешь? – Артур посмотрел на неё чуть удивленно. – В этой войне победа – дороже мира?
Ива помолчала.
– Один мой друг был в Астлау, когда кайзерцы напали, – призналась она. – Не просто в Астлау. Он был в Саллии.
Артур скривился. Ничего не могло породить больше возмущения и недовольства властью, как поступок Его Величества Гербера – деда Маркуса, больше тридцати лет назад, когда Кайзервальд просто аннексировал Астлау.
– В Саллии выжили пять человек, – сказал Артур. – Они перечислены в архиве поименно. А ещё… Я удивлён, что у тебя есть друзья.
Он глянул на неё с подозрением и ревностью.
– Мужчины – друзья, – прояснил он.
Ива чуть улыбнулась. Артур взял её ладонь, целуя.
– Что он рассказывал? – мягко продолжил Артур. – Этот твой друг.
Ива как-то смущенно замолчала.
– Он был в цыганском таборе, когда солдаты пришли в деревню, – заговорила она. – Табор расстреляли на месте. Ему повезло, он в это время был на старой мельнице. Потом стали расстреливать стариков. Женщин и мужчин сгоняли в горы и… Я всегда думала… Вернее, отец рассказывал, что их использовали как рабочую силу для добычи хрусталя, но… Мой друг говорил, что всё это скорее было похоже на скважину.
Артур кивнул, не став объяснять ей, о какой скважине идёт речь, а потом пообещал себе – позже, когда она будет не так настороженно и трепетно скрывать личность этого друга, узнать, кто он и наведаться в гости с подпиской о неразглашении государственной тайны. Ему вообще хотелось, чтоб Ива знала, как можно меньше страшных истин. Таких, как позор и предательство Астлау.
– Что стало дальше с твоим другом? – спросил ненавязчиво. – Он знал того мальчика, который бросил бомбу в кайзерского генерала? В Варнаву Пилигрима?
– Да, – сказала она. – А знаешь, откуда у того мальчика была бомба?
Артур покачал головой.
– Кайзерские солдаты давали сиротам тол, – рассказывала Ива. – Маленькие мины, похожие на кусок угля. Кормили детей, чьих родителей пытали, пригревали, а потом давали эти мины, чтоб они подбрасывали их на железную дорогу. Под поезда. Мальчик, который убил Пилигрима, ослушался кайзерца и спрятал эту мину. А потом бросил в машину генерала. За это всю Саллию согнали в барак и подожгли.
Ива молчала какое-то время.
– Пожалуй, Артур, я хочу мира, а не победы.
Она посмотрела на него прямо.
– Но с расследованием военных преступлений и наказанием за них, – закончила она. – И хочу, чтобы Империя искупила свою вину, за то, что просто стояла в стороне, и смотрела, как её людей сжигали заживо.
Артура её взгляд пробрал до мурашек. Это то, что Империи было нужно меньше всего. Искупление вины. Империи нужна тишина.
– Понимаешь, Ива, там был фактор… Фактор, который невозможно предугадать, – попытался объяснить он. – Цезарио, наследник Имперского престола, должен был жениться на Алессе Вальдес, дочери Вильгельма. Это решило бы дело миром. Но незадолго… Буквально в первый день наступления он разбился на автомобиле. Оливер, отец нынешнего императора, был уже женат, имел старшую дочь и, непосредственно, Маркуса. Других детей у Гербера не было. Мы не отбивали оккупированную землю, потому что всё ещё надеялись решить дело миром. Да, пусть официальной помолвки не было, но обе стороны уже всерьёз задумывались о династическом браке. Сама представь, Саллия – это лишь маленький клочок земли. Отдали бы её и пять–шесть деревушек вдоль Вдовьего хребта. Бросили бы эту кость старому Вилли, заключили выгодный союз и надолго превратили вражду в нейтралитет – вот каков был идеальный план.
– Да, – кивнула Ива, сложив руки на груди. – Ты прав. Это идеальный план. Тысячи две-три людей, приговоренные к рабскому труду. Изнасилованные женщины. Голодные дети. Ерунда.
Артур просто шагал с ней рядом. Потом остановился, приобняв, прошёлся ладонями по мягкому меху белой шубы.
– Давай не будет поднимать такие тяжелые темы, – попросил он, поцеловав мочку уха: – К слову, я и впрямь ревную. То, значит, волнует её, что Маркус не женат, то какой–то таинственный друг…
– Артур, – Ива засмущалась.
– У меня есть кое-что для тебя, – он улыбнулся, взял её за руку и повёл за собой.
У резкого обрыва, окнами глядя на буйный горный ручей, стоял домик егеря. Ива растерялась. Артур взял её за руку, подводя к порогу и открывая перед ней дверь.
Внутри было натоплено. Маленькая комнатка с камином и постелью. Горели свечи. Был накрыт чудесный стол.
– Я заметил, ты очень… Странно питаешься, – признался он, поцеловав Иву в щеку. – Поэтому сегодня осмелюсь предложить тебе устриц, мясо водоплавающих черепах, мамалыга в смородиновом желе…
Ива вдруг рассмеялась.
– Кто такая мамалыга? – спросила, покраснев.
– Это гарнир к черепахе, – с видом истинного знатока, признался Артур, выслушав целую лекцию от Лафея, который уже задыхался в их плебейском обществе. – Мамалыга не живая. Это…
– Каша, – кивнула Ива, разглядывая, как кошка, этот причудливый стол.
– А ещё коньяк, херес и лучшее вино, – мурлыкнул Артур, снимая с неё шубку. – Ну почти. Лучшее Дарвин расколотил.
Он отодвинул стул, усаживая Иву. Она смущенно улыбалась, глядя на него.
– Артур, – она позвала нежно, но укоризненно.
– Да, милая.
– Я не смогу съесть черепашку.
– Не проблема. Здесь ещё седло барашка и утка–нырок.
Артур негромко включил граммофон, разлил крепленое вино по бокалам. Ива чувствовала себя смущенно и напряженно. За окнами начался снег.
– Нас не хватятся, капитан? – спросила она, изящно подняв бокал, взболтнула вино, пристально глянув на него – привычен ли цвет, знаком ли запах.
– Не думаю, – отозвался Артур. – А вот я буду рад хотя бы один вечер провести без своих идиотов.
Ива улыбнулась, принимаясь за ужин.
– Я хотел предложить тебе кое-что, – сказал он, глянув на Иву. – Когда всё закончится.
Ива вскинула брови.
– Что же? – спросила с вежливым интересом.
– Ну, не то чтобы предложить, – Артур изменил формулировку – Я хотел тебя завербовать.
– Надеюсь, не в постельную разведку, – подмигнула Ива.
Артур посмотрел на неё строго.
– Есть много знатных домов, за которыми Маркус хотел бы приглядывать, – объяснил он. – Ты можешь легко войти в любой из них. Согласишься быть нашим информатором?
Ива сомкнула пальцы замком, устроила на него подбородок.
– Я должна подумать, – ответила она.
Артур был несколько удивлен такому ответу, ему казалось, что Ива с её энтузиазмом и жаждой деятельности согласится сразу.
– Я думал, тебе в балете скучновато, – он наполнил её бокал.
Ива кивнула. Задумалась немного.
– Ненавижу балет, – подтвердила.
Артур даже растерялся.
– Но ты… – он внимательно смотрел на неё. – Ива, ты ведь жемчужина Империи.
Она легко пожала плечами.
– Какой прок в жемчужине?
Артуру на миг показалось, что он совсем не знает девушку, которая сидит перед ним.
– Кем бы ты стала, если б могла выбирать? – капитан задал почти детский вопрос. – Какой судьбы ты бы хотела для себя?
Ива помолчала, раздумывая, настолько ли она ему доверяет. Поглядела на него, чуть вскинув глаза, будто прося её не осуждать.
– Я бы хотела занять место отца.
Артур осушил бокал залпом.
–Ого, – только и сказал, деликатно кашлянув. – То есть… Хочешь подсидеть Сальера и стать Первым Советником? Прости, Советницей. Первая Советница Леман. Звучит.
Ива глянула на него с угрозой. Артур растерялся.
– Это непривычно, – признался он. – Но ты особенная. Я буду помогать тебе, чем смогу.
За окном началась настоящая метель.
У кровати была постелена шкура и, поужинав, Ива села на неё, вытянув ноги поближе к камину. Артур взял бутылку вина и два бокала. Ива смотрела на бесноватое пламя. Всё это болезненно напоминала ей совсем другую ночь, но она отправила её на корм жадному огню. Угасшие всполохи осенних листопадов. Терпкое вино. Свет очага.
– Ты с детства мечтал…? – пытаясь отвлечься от своих мыслей, Ива запнулась об этот вопрос, сделала глоток вина. – Я даже не знаю, как спросить о тебе толком. Всегда ли ты хотел стать военным?
Артур усмехнулся. Ему польстил её интерес.
– Намекаешь, что с нашим уровнем военной пропаганды других вариантов не было? – вкрадчиво уточнил.
– Да, – живо кивнула Ива.
– Я неплохо рисовал, – Артур прищурился, глядя на пламя. – Моя мама растит цветы, а отец преподаёт литературу. Они ужасно расстроились, когда я поступил в Академию.
Ива чуть улыбнулась.
– Знаешь, а в тебе это чувствуется, – она посмотрела на него ласково. – Душа поэта. Ты жутко влюбчивый, наверное?
Артур покачал головой, обнимая её, чувствуя, как напрягается её тело.
– Я однолюб, – сказал он, поцеловав её плечо, помолчал немного: – Если ты намекаешь на Никии, то она была сумасшедшая, но бесстрашная. Очень смелая. Одно время я с ней работал, но у нас ничего не было. Она оказалась слишком… Дьяволёнок. Совсем никаких границ. Ты наоборот – сплошные границы и стены.
Ива промолчала в ответ. Капитан обнял её поперёк живота.
– Ты была с мужчиной? – спросил.
– Да, – ответила она просто.
Ответ был слишком коротким и Артура не удовлетворил, он устроил подбородок ей на плечо.
– Кем он был? – спросил. – Я ведь могу узнать?
Ива хмыкнула, всё её тело стало оголённым нервом – Артур это почувствовал, но обнимать не перестал.
– Ива…
– Это было не добровольно, – ответила спокойно, словно давно признала это, но на деле – вся сжалась, нервно царапая свой локоть. – Меня изнасиловали.
Повисла тишина. Артур оцепенел. Заскреблась на сердце жалость, засвербела горечь.
– Скажи, кто, – попросил он, взяв её ладонь. – И он за это ответит.
Ива выдохнула, приходя в себя – почувствовала себя грязной, испорченной. Омерзительной. Сделала глоток вина.
– Это было давно, Артур, – она выставила руку, словно отрезая его от этой истории. – Я его не знала, и я не хотела бы говорить о подробностях.
Ива поглядела на него ставшими почти прозрачными глазами.
Какое-то время они сидели в молчании.
Артур вздохнул, склонившись к ней, снова поцеловал её плечо. Ива чуть отвернула голову.
– Не позволяй этим воспоминаниям украсть у тебя настоящее, – попросил он. – Теперь есть я, я всегда смогу тебя защитить. Я… хотел бы показать тебе настоящее чувство. Хочу, чтобы ты узнала – есть не только жестокость, есть страсть и ласка. Ты к такому готова, Ива?
Он обнял её, поцеловав шею. Ива допила бокал вина. Обернулась к нему.
– Хорошо, – согласилась обреченно. – Только по моим правилам, Артур.
– Да, – без колебаний согласился капитан, почувствовав, как внутри поднимается волна жара.
Он взял её на руки, подняв на кровать, чуть отвёл в сторону вырез платья, проводя по бедру к кружевному поясу чулок, медленно повёл вниз, оголяя, целуя белоснежную кожу, перебирая маленькие пальчики.
Ива прикрыла глаза, прислушиваясь к себе, запустила пальцы в его тёмные волосы. Артур глянул на неё, опускаясь сверху, поцеловал. Ива выставила руку, указывая на дистанцию, сжалась… Артур тут же отстранился. Взял её под колени, потянув ближе к себе. Она снова дёрнулась, но он приложил палец к её губам, коротко поцеловал. Под юбкой подцепил кружево её нижнего белья и спустил до колен. Ива попыталась свести ноги, но Артур просто порвал мягкий шёлк, опускаясь между её ножек, закидывая их себе на плечи и принимаясь целовать.
Ива вздрогнула, задохнувшись, лаская его волосы. Губы шептали что-то. Его грубые пальцы мягко вычерчивали узоры на её коленях, спускаясь вниз, он вскидывал глаза, глядя на неё, чувствуя её робкое, непривычное удовольствие…
– Моя Ива, – шепнул он, приподнимаясь, целуя живот. Взялся за бретельки платья, стягивая его ниже, устраивая колено между её разведенными ногами.
Ива приподнялась, выпрямилась, тронув его грудь.
– Мои правила, – напомнила она, вскинув бровь. – Помнишь?
Артур уже слишком завёлся, чтобы думать об этом. Он только повёл нежный атлас вниз, обнажая лиф, с трудом уговаривая себя не сорвать его резким движением.
– Каковы твои правила? – шепнул он, потянувшись за поцелуем, но Ива отстранилась.
Она взяла свой чулок, завела обе руки Артура ему за спину. Он почувствовал и возбуждение, ещё более острое, и негодование.
– Ты же не думаешь, что твой чулок… – Артур потянулся к её лицу, понимая, что владеет собой так плохо, что даже слов не может выбирать: – Что твой чулок остановит меня, когда я захочу тебя трахнуть?
Ива уже прильнула к его груди, туго, слишком крепко для девушки, стягивая его широкие запястья за спиной.
– Я хочу чувствовать себя в безопасности, – предупредила она.
Артур прикрыл глаза. Она повела руками по его животу, медленно расстегивая рубаху. Жарко поцеловала его, склонилась, провела кончиком языка по шее, поцеловала сильную грудь.
Артур был красивым. Ей нравилась его внешность. Ей нравилось его тело. Ей нравилось, что он мог стать её новой жизнью. Её следующей жизнью с любящим мужчиной.
Артур принимал её ласку, изнывая без возможности прикоснуться, взять её…
Звякнул ремень. Ива расстегнула его брюки, закрыла глаза, накрыв ладонью его стояк. Опомнилась, провела языком по ладони и накрыла снова…
Его грудь вздымалась тяжело. Она всё ещё была не раздета. Артур начал пальцами распутывать узел.
– Сможешь…? – спросил он, вскинув бровь. – Как я тебя…
Ива чуть улыбнулась.
– Подожди, – попросила мягко. – Пожалуйста.
Артур стиснул зубы, качнул головой из стороны в сторону, сбрасывая с запястий её чулок. Ива замерла. Артур нажал ей на плечи, наваливаясь сверху, развёл ноги, подтянув к себе поближе и, наконец, сорвал надоедливые лиф, склоняясь к её груди, но Ива вдруг начала дёргаться.
– Нет, – сказала твёрдо.
– Ива, – Артур сжал её плечи, укладывая.
От неё его отделяло… Совсем ничего – ничего, кроме этого её взбалмошного «нет».
– Успокойся, – попросил он, целуя её, опуская ладонь на лоб и прижимая к постели. – В тебя влетит, как по маслу. Я больно не сделаю.
– Артур, перестань! – она оттолкнула его. – Я сказала нет.
Майер оцепенел, глядя на неё. Ему вдруг захотелось её не слушать. Он всё ещё сидел сверху, Ива прикрылась.
– Во-первых, – сказала она. – Мне неприятно, как ты со мной разговариваешь. Во-вторых, ты согласился на мои правила.
– Я не мальчик, чтоб спустить в руку, – ответил раздраженно. – О каких правилах речь, если есть... Есть законы природы? Или ты хотела их как–то обойти?
Ива откинулась на подушку, жалея обо всем на свете сразу, но больше всего о том, что начала ему открываться. Она закрыла глаза. Покачала головой.
– Слезь с меня, – попросила устало.
Артур стиснул зубы.
– Нет.
Ива выдохнула.
– Ещё одно движение и я начну кричать, – предупредила. – Меня никто не услышит, но я буду сопротивляться. Ты уже наставил мне синяков на руках, я буду брыкаться – появятся ещё следы. С этими следами я пойду в полицию и обвиню тебя в изнасиловании.
– В изнасиловании? – переспросил Артур ошарашенно. – Не забудь упомянуть, где был мой язык…
Полный злости и голода, он схватил её под юбкой. Ива подскочила моментально, размахнулась и дала пощечину с такой силой, что у Артура зазвенело в ухе. Ива тут же вскочила с кровати, кое–как оправила платье, влезая в сапоги и накидывая на плечи шубу.
Артур был в такой ярости, что не стал её догонять.