Сотрясаясь мелкой дрожью я вжимался в стенку в, практически, полной темноте. Я слышал, как существо прошлепало к лестнице и дальше только шорох и скрип по ступенькам. В это время погода за окном неистовствовала, будто пыталась сложить пополам и без того почти разрушенный дом. В ужасе я шарил рукой вокруг себя, чтобы нащупать хоть какое-то оружие. Надо мной в проломе показалось обезображенное лицо у которого вместо глаз были впалые щели, пылающие яростью и ненавистью. Тварь свесила в дыру голову и водила ей туда-сюда, пытаясь провалом вместо носа "нащупать" меня. Слюна капала из обезображенной челюсти. Клыки вросли в губы и десны. И когда она открывала рот, то зубы выходили из губ, словно из идеально подогнанных ножен. Слюна капала на пол и, по тихому шипению в темноте, я понял, что она, как минимум, ядовита. Затая дыхание и продолжая шарить рукой в темноте я нащупал кость того самого скелета. Слишком тупая для орудия, но достаточно длинная, чтобы обломить. Что я и сделал. Положив кость на бедро, я приложил усилия и обломал ее. Затем пощупал рукой и понял, что конец обломанной кости не то что туповат, но короткий. Но, в принципе, выбора у меня не было и я поднял его на изготовку. А точнее держал руками, словно осиновый кол от вампира. Между тем, это чудовище, что притворялось моим сыном, ввалилось в дыру уже наполовину и хрипло дышало. Я дышал почти в унисон, часто и надрывно. Если вы знаете - что такое вброс адреналина в кровь, то должны меня понять. Дыхание мое учащалось и панику уже невозможно было унять. Как загнанный зверь, ищущий пятый угол, я вскочил на ноги и, в темноте, с размаха, начал бить существо острием кости. Я бился в исступлении, тяжело дыша, крича, мышцы рук начали болеть в судорогах, но продолжал наносить удары. То, что раньше было моим сыном, кричало от боли, выло так, будто взывает к самому падшему, самому первому. И, наконец, булькая кровью из горла, из одной, не самой последней многочисленной раны, тварь начала сдыхать. Она дергала руками и ногами, пока плавно не сползла и не бухнулась ко мне на пол под лестницу. Еще секунд десять подергавшись в конвульсиях нечто затихло. А я просто упал на пол рядом с этим закрыл глаза. Я чувствовал, как из меня утекает жизнь. Онемение пошло с пальцев ног и медленно растекалось вверх по всему телу. Я лежал и смеялся. Простите меня, но я ржал в голос. И плакал. Отбросил кость в сторону. Я думал, что пошло бы оно все на хрен в далекие края, а тем временем онемение добралось до легких. Это заставило меня повернуться на правый бок, ища возможности для вдоха. Но нет, я задыхался.
Яркий свет ударил мне в глаза и я очнулся. Нет, не очнулся. Я лежал с закрытыми глазами и слушал разговор врачей. Что-то про сатурацию, кому, шансы и так далее. Мне было очень хорошо, легко и спокойно. Я бы хотел им сказать, что все хорошо и не надо обо мне беспокоиться. Прозвучали несколько слов. Что-то про аварию, фуру, лобовое. Но чем дальше меня начало затягивать в свет, тем меньше я мог различить слова. Я летел. Далеко. Долго. Мне было хорошо, ведь не было больше причин для беспокойства.
Я так долго летел по коридору, что мне показалось это вечностью. Мне казалось, что лечу я со скоростью света, но, в тоже время, крайней медленно. В конце полета и трубы меня встретила моя жена. Она стояла скрестив на груди руки и смотря с осуждением. И хоть она не говорила ни слова, я слышал ее у себя в голове. То что она мне сказала, обратило мое движение вспять и я снова падал во тьму...
Я открыл глаза спустя неделю. Так мне сказали. Но я знал, что нужно делать...
