Высоченные потолки и арочные своды коридоров отделения моментально очаровывают. В голове сразу рождается «лазарет» на смену привычной «больнице». Гнойная хирургия встретила меня до боли знакомой утлой смесью запахов дешевого табака, грязи и безразличия. Именно так пахнут маргиналы. И где ещё кроме гнойной хирургии им оказаться? Вряд ли обычный человек в своём уме доживёт до состояния, в котором попадают сюда.
В палатах преимущественно предаются забвению разные деклассированные элементы. Чаще возраста пенсионного, реже женщины с одутловатыми от запоя лицами и все как один с пустым взглядом. Персонал отделения резко выделяется на фоне остальных медиков больницы - на лицах нет привычной хмурости, походка легкая, парящая. Транспарентные наряды грузных хирургов и вовсе не дают отделаться от мыслей о невыносимой легкости бытия.
- Ну как достали эти бомжи. Вот ему же пофигу на свою жизнь, так пусть бы и помер спокойно. А мы тут из-за него трепыхаемся, - тихо сетовал на цель моего визита молодой хирург.
- Что поделать - работа, - риторически возражаю ему я, тоном голоса давая понять, что в целом мысль о легкости бытия меня таки не покидает.
- Да уж, делать нечего.
Из процедурной под монотонный говор медсестры доносятся глухие стенания, давно ставшие в отделении фоновым шумом. Ещё ни разу я не была в хосписе, но чувствую, что это следующая ступень после гнойной хирургии по уровню философского отношения к жизни. Максимально философски к ней относятся, все-таки, патологоанатомы - мне муж рассказывал.
