После летних каникул меня, 13-летнего подростка, старших брата и сестру поезд мчал домой, на Крайний Север. Был август 1967 года. В поезде я спал плохо, в купе витал невыносимый запах консервов с рыбными фрикадельками, которыми мы поужинали, подступала тошнота. Дома мое недомогание списали на укачивание. Ночью я проснулся и позвал маму. Было страшно, в глазах двоилось, не хватало воздуха, я задыхался. В больнице состояние ухудшалось с каждым днем. Организм обезвоживался от непрекращающейся рвоты. Я слабел, таял на глазах. Не могу сказать сколько прошло времени, я не ел и не пил, любой запах пищи оставался невыносимым. Жизнь поддерживалась капельницами. Родители дежурили день и ночь, сменяя друг друга. Точного диагноза по-прежнему не было и меня переместили в отдельный бокс, как я сейчас понимаю – для умирающих. Заведующая отделением домой почти не уходила. Когда надежды совсем не осталось, она отправила телефонограмму в Москву. Через некоторое время оттуда прилетел самолет с медицински