1
Вот никогда бы она не подумала, что ей помогут эти резкие, колкие, как битое бутылочное стекло несколько слов. И от кого, главное? От злыдни медсестры, которую она терпеть не могла с тех самых пор, когда родила старшую дочку. И в этом Алёна была не одинока. Многие мамочки жаловались на грубость и нелицеприятные комментарии их родительских усилий и, конечно, промахов этого, с позволения сказать, медицинского работника с двадцатилетним стажем. Справедливости ради, следует заметить, что весьма значительная доля истины в этих нареканиях, безусловно, присутствовала. Говоря откровенно, работающая в детской поликлинике медицинская сестра Варвара Михайловна, действительно с молодыми, и не очень, мамочками особенно-то не церемонилась. И не видела в этом не только ничего предосудительного, но даже, наоборот, считала, что это её долг, и она, таким образом, по мере своих скромных сил, оказывает человечеству услугу. Ну, в самом деле, дети же не виноваты в том, что у них родители, практически, поголовно - дефективные. На днях вот приехала на плановый осмотр к грудничку, мамаша жалуется, что у сына жуткое расстройство второй день, а сама при этом трёт ему яблоко с морковкой для прикорма и обильно поливает всё это дело оливковым маслом! Когда Варвара Михайловна спокойно так поинтересовалась, почему эта дурында выбрала такой идиотский способ для умерщвления своего младенца, то мамаша даже не могла взять в толк, что та имеет в виду. Пришлось объяснять… И она, Варвара Михайловна, это сделала, конечно. Она сообщила этой безмозглой курице о своей уверенности в том, что жидкий стул её малыша, яблочно-морковный прикорм, которым она его пичкает, политый маслом, и то, что находится у этой клинической идиотки в голове - суть одно и то же. Того же вида, качества и той же масленично-водянистой консистенции. Перед тем, как мамочка раскричалась и пообещала, что будет жаловаться во все инстанции, которые сможет, она вполне серьёзно и даже с яростным пылом, уверяла Варвару Михайловну, что именно таким образом, морковка лучше усваивается.
В другой семье бабушка принесла внучку с улицы аккурат перед приходом медсестры. Раздевает пунцовый, орущий свёрток, пот с ребёнка катится градом, и немудрено, - девочка эта, стараниями выжившей из ума старой маразматички, напоминала больше не ребёнка, а кочан капусты. Одних только шапок на ней было три штуки. И это в конце марта, при температуре +18! Чистая правда! Варвара Михайловна не поленилась, посчитала шапки, и самую нижнюю, фланелевую, предложила самолично выжать на голову этой близкой подруге Альцгеймера. А той, хоть бы что! Нервы у излишне теплолюбивой бабульки оказались куда крепче, чем у предыдущей дёрганой размазни. - Солнце, - говорит, - ещё обманчивое, и вообще, бережёного бог бережёт. Ну и что прикажете делать с этим народом?!
Когда Алёна была уже беременна близнецами, у её пятилетней дочки после визита к детскому стоматологу на десне появился флюс. Девочка жаловалась на боль. По совету свекрови, Алёна уложила дочку больной стороной на грелку. Но безучастное и отрешённое лицо дочери с всё больше раздувавшейся щекой, не давало покоя, и она, закутав малышку, вызвала такси и влетела перед самым окончанием приёма в поликлинику.
- Грела, выгревала, дубина стоеросовая? - оттеснив мощным торсом выглядывавшую из-за её могучего плеча миниатюрную докторшу, грозно нависая над перепуганной Алёной, спросила Варвара Михайловна.
- Я думала… - пролепетала та, со страхом глядя, как медсестра после трёхминутного осмотра ребёнка, тут же стала выписывать направление в больницу.
- Думала она, - покачала головой Варвара Михайловна, - Интересно знать, чем это ты думала… Уж явно не тем местом, которым нормальные люди думают. У ребёнка, - она мельком глянула на градусник, - температура под сорок, а ты её на грелку и давай думать, так что ли? Ну что ж, ещё бы чуть-чуть подумала и привет…
- Что… с ней? - заплетающимся языком спросила Алёна?
- В приёмное отделение, сейчас же, - вместо ответа вручая ей направление отрезала Варвара Михайловна, - Я позвоню, вас положат сразу же… Мамаши, чёрт вас дери…
Тогда всё обошлось, и Алёна была ей даже благодарна,… где-то глубоко внутри, но дела иметь больше с этим человеком не хотела ни за что на свете. Настолько она была ей неприятна. Пока росла дочка, Алёна наелась грубости и едва прикрытого хамства этой хабалки досыта. Ещё раз проходить этот путь с сыновьями, она не желает. Спасибо, больше не хочется.
- В крайнем случае, - думала Алёна, - всегда можно поменять участок. Человек имеет, в конце концов, право обращаться за медицинской помощью и не подвергаться при этом регулярным оскорблениям.
2
Беременность у Алёны проходила ужасно. Страшный токсикоз мучил её на всём протяжении этого жуткого периода. Выглядела она примерно так же, как себя чувствовала. Распухшая, отёкшая колода с колоннообразными ногами и зеленоватым цветом лица. К тридцатой неделе весила уже 90 килограмм. Алёна видела, что мужу неприятно даже просто, когда она находится рядом. И глядя на себя в зеркало, она его довольно хорошо понимала, тем более что обижаться или выяснять отношения всё равно сил не было. Да и времени тоже, потому что она без конца лежала, то в одной больнице, то в другой. Она ложилась на сохранение в гинекологию, оттуда её переводили в кардиологию, затем у неё была запись к эндокринологу, гастроэнтерологу и даже дерматологу, по поводу её больших, неправильной формы багровых пятен, распространившихся по всему телу. Да и много чего ещё обнаружилось у неё и вылезло наружу самым неприятным образом за это время. Алёна уже не очень хорошо помнила всех специалистов, которые её наблюдали в течение беременности. Но точно знает, что неизменно, каждый триместр возвращалась в гинекологию. Но даже это можно было бы всё пережить, если бы не проблемы со здоровьем её близнецов. А их, увы, хватало. Славик и Владик. Так они решили с мужем назвать мальчиков. Один был больше другого почти на килограмм. Гинеколог, записывая очередной результат осмотра в её пухлую карту, откровенно сказала, что это не очень хорошо. По её ускользающему взгляду, Алёна поняла, что это откровенно плохо. Кроме того, обнаружилась патология развития почек у «большого» малыша и неоперабельный порок сердца у «маленького».
Последний месяц беременности Алёна провела в каком-то, наполовину коматозном состоянии. Она не могла ничего. Ни лежать, ни стоять, ни сидеть. И ничего не хотела, кроме того, чтобы это поскорее закончилось. Оно и закончилось. Когда у Алёны уже был собран пакет для роддома, она пришла в женскую консультацию на стандартный, предродовый осмотр. После довольно длительной суеты с несколькими докторами, возникшей возле неё и экраном монитора, ей сообщили о замершей беременности. Когда до Алёны дошло, что это означает, ей показалось, что в голове у неё произошёл взрыв. - Как? Почему? - сигнальной неоновой вывеской вспыхивали в мозгу вопросы, на которые никто не знал ответа.
- Переплели друг друга пуповиной и… задохнулись, - хмуро объясняла её гинеколог. От такого объяснения было только хуже. Да это и не объясняло ничего. Что произошло? Роковая случайность? Медицинское упущение? Её собственное халатное и бездумное отношение к собственным детям? Алёна чувствовала, что потихоньку сходит с ума. Особенно это стало заметно, когда ей сказали, что почти неделю она носила в себе мёртвых детей.
- Нормальная мать непременно бы что-то почувствовала, - добивала она себя и помимо вопросов «Как?» и «Почему?» никак не могла избавиться от громогласного скандирования в своей голове: «ЭТО ТЫ ВИНОВАТА!» В этом обвинительном речитативе легко было распознать голос мужа. Можно сказать, что ему принадлежала ведущая партия. Но Алёне было всё равно. Тем более что она и сама так считала. Хотя по-прежнему не имела представления, как ей нужно было себя вести и «следить» (именно это слово использовал чаще всего в своём негодующем спиче её супруг) за неродившимися детьми, чтобы они… что? Вели себя потише? Были осторожнее в играх с собственной пуповиной? А ещё лучше вообще держались бы от неё как можно дальше, не взирая на то, что это даже анатомически невозможно?
Ей назначили индуцированные роды. - Вот и ещё одна милейшая процедурка, - злорадно издевалась над собой Алёна. Это же так здорово «рожать» в роддоме своих, заведомо мёртвых близнецов, в окружении счастливых новоиспечённых мамочек и их живых детей! Только этого ей для полного счастья и не хватало.
После того, как она похоронила своих мальчиков, Славика и Владика, она, вернувшись домой, с криком, круша всё вокруг, растоптала ногами любовно, её же собственными руками собранный пакет для роддома. Почему-то он первый попался на глаза ей в спальне. Этот случай положил начало череде истерических реакций, уступивших место чёрной апатии. Алёна снова ничего не хотела. Ни спать, ни есть, ни видеть, ни слышать, ни говорить. Лучше всего она себя чувствовала, в темноте и одиночестве, уткнувшись носом в глухую стену. Ей назначили курс антидепрессантов.
Она почти и не заметила, что муж живёт в другом месте. Он просто как-то сказал ей, что некоторое время им лучше пожить отдельно друг от друга. Алёна пожала плечами и вышла из комнаты. Уже тогда она знала, что это не на время. Это навсегда. Но ей было всё равно. Хотя со стороны могло показаться, что в остальном у неё мало что изменилось. Она водила дочку в детский сад, учила её читать, готовила каждый день ужин и собиралась выйти на работу. Но это была оболочка. Внутри неё была выжженная пустыня. Алёна не терпела тишину и заполняла её всем, чем могла. Ещё и поэтому она ненавидела ночь. Именно в ночной тишине чаще всего она слышала вначале негромкий, но с каждой новой секундой, всё больше набирающий силу, чудовищный, сводящий с ума, скандирующий ор:
- ТЫ ОДНА ВИНОВАТА! ПОЧЕМУ ТЫ ДОПУСТИЛА ЭТО?!
3
Через некоторое время Алёна пришла в поликлинику за какой-то справкой. И зачем-то, глядя в упор на ненавистную медсестру, тихо произнесла:
- Ну вот, Варвара Михайловна… Ко мне вам ходить не нужно, потому что, как вы, вероятно, знаете, грудных детей у меня нет…. И натужно засмеялась, частым морганием и сухим покашливанием, прогоняя набегающие слёзы.
Варвара Михайловна без тени улыбки внимательно на неё посмотрела:
- Спасибо скажи, что случилось именно так! Алёна подумала, что ослышалась и в растерянности, всё ещё, по инерции, продолжая улыбаться, посмотрела по сторонам. Тихая, интеллигентная доктор сосредоточенно заполняла какие-то бумаги с таким увлечённым видом, который красноречивее любых слов говорил о том, что всё происходящее её лично, ни в коей мере не касается.
Варвара Михайловна, словно желая подкрепить свои слова физическим действием, и давая понять, что расслышано Алёной всё было абсолютно верно, несколько раз энергично кивнула головой:
- Да, да… Я видела выписку из роддома и результаты анализов… Благодари бога, что так произошло! Поверь мне, я знаю, о чём говорю, я видела новорожденных и не с такими серьёзными диагнозами, как у твоих близнецов… И это каждый раз такая боль, такая мука… А ты об этом ведь и понятия не имеешь, - Варвара Михайловна дотронулась до её руки и Алёна непроизвольно шарахнулась в сторону, - И слава богу! Только представь на минуту, что за жизнь была бы у твоих мальчиков? А у тебя? У всей твоей семьи??
Алёна выхватила справку и собиралась выскочить за дверь, но медсестра успела сказать:
- А насчёт того, что грудных детей у тебя нет, это ты поторопилась… Ой, не зарекайся… Варвара Михайловна улыбнулась и Алёна с удивлением отметила, до чего же ей идёт улыбка и тут же разозлилась на себя, что реагирует на подобную ерунду, когда этот человек произнёс только что такие ужасные слова. - Возмутительно! - думала Алёна, спускаясь по лестнице, - И это говорит медсестра, всю жизнь имеющая дело с маленькими детьми… От злости плакать расхотелось совершенно. Выйдя на улицу, она остановилась и вздохнула полной грудью. Погода стояла великолепная, и Алёна решила пройти несколько остановок пешком.
- Октябрь на носу, а я и не заметила…- думала она, щурясь на тёплое по-летнему, но без пыльной, удушающей жары, сводящей её с ума совсем недавно, свежее, игривое, с цитрусовым привкусом солнце.
В городе хозяйничала и немного хулиганила золотая осень, шурша длинной оранжево-багряной юбкой, сверкая золотыми искорками в рыжих волосах, брызгая из-за угла прозрачным дождиком, но тут же, словно извиняясь, звенела разноцветными браслетами на тонких, загорелых руках и одаривала прохожих своей ослепительной, солнечной улыбкой.
Алёна навсегда запомнила этот день. И вспоминала каждый год, когда собирала с дочкой букеты из разноцветных листьев. И не только из-за того, что он был такой сияющий и прекрасный. Ещё и потому, что она в тот день первый раз не пошла на кладбище.
А кроме того, со своим вторым мужем она познакомилась именно в такое вот чудесное, золотое время. И к тому же, Максимка родился в начале октября: их улыбчивый, румяный, златокудрый амурчик, словно поцелованный и благословлённый самой осенью.
Только об одном забыла Алёна. Каждый раз, с благодарностью провожая грузную, ворчливую медсестру Варвару Михайловну, неизменно интересующуюся, когда, наконец, чёртовы мамаши начнут включать мозги, или что там у них вместо этого под черепной коробкой, она совсем не помнила, что когда-то клятвенно обещала себе перейти на другой участок.
Другие мои рассказы: