Александр Блок. Один из самых читаемых и самых загадочных поэтов Серебряного века. Ярчайший символист, сам ставший символом эпохи.
У человека было все. Воспитание, игрушки, забота матери и тети. Саша, в свои неполные семнадцать лет выбирает для первых любовных приключений возрастную даму, старше, чем собственная матушка.
Его пытаются отучить и отлучить от замужней дамы и многодетной матери, но он только упорнее рвется к ней и хочет ее любить. Роман, начавшийся на заграничном курорте, продолжался и в Петербурге, пока матушка не «включила» тяжелую артиллерию и не отвадила даму от сына.
Думается, столь жесткое вмешательство матери в жизнь юного Саши потрясло творческую натуру поэта. Для написания стихов это возможно было и хорошо.
Помните, как говорила Лиля Брик о Маяковском, которого она с Осей закрывала на кухне и заставляла царапающего от переживаний дверь поэта слушать звуки бриковского страстного соития: «Володе полезно понервничать. Стихи будет лучше писать!»
Здесь ситуация была аналогичной в плане воздействия. Психологический удар, полученный юным Сашей Блоком, привел его к написанию многих замечательных стихотворений. Но также он (этот психологический удар) направил его в знаменитые "всемирные запои" в питерских барах-ресторанах, с последующим непременным заходом в #притоны и публичные дома столицы Российской Империи.
Этот творческий микст из декалитров любимой им мадеры, дам с пониженной социальной отвественностью и шедевральных стихов сделал Блока главным героем сплетен, которыми полнился #Санкт-Петербург . Ему приписывали романы со всеми известными и не очень известными дамами, а он мечтал о Прекрасной Незнакомке.
Ею стала давняя знакомая семьи Блоков, дочка знаменитого ученого Люба Менделеева. Александр Александрович столь страстно добивался ее любви, что «убедил себя» в неприкосновенности светлого образа Любови Дмитриевны.
Его чувства к Любови Менделеевой были настолько возвышенными, что Александр #Блок долгое время боялся испортить их, опорочить плотскими отношениями. Именно ее образ лег в основу «Стихов о Прекрасной Даме».
Возможно, Блок действительно не смел «осквернить» свою #Любовь, а, может быть, боялся заразить ее «французской» болезнью, все же походы по злачным местам оканчивались далеко не платоническими отношениями с «ночными феями» Петербурга.
В 1912 году поэт собирался на рыбалку в компании творческих людей, среди которых был его приятель художник Николай Сапунов. Блок по каким-то обстоятельствам поехать не смог (возможно, он был занят переездом на новую квартиру в доме № 57 по улице Офицерской) и это спасло ему жизнь. Дело в том, что Блок, как и Сапунов, не умел плавать.
В открытом море (дело происходило в Териоках под Питером) лодка, перегруженная поэтами и художниками, перевернулась, и Сапунов утонул. Утонули бы и остальные, но как вспоминал участвующий в ВТП (водно-транспортном происшествии) и тоже барахтающийся в воде Михаил Кузмин:
«Море пусто. Наконец Яковлева (художница Лидия Яковлева – авт.) увидала лодку. Ещё минуты две, и мы бы погибли. Держались минут 20-25. Выволок матрос нас, как поросят».
Про отношения Блока с революцией написано очень много. Вначале были восторги от Февраля, после которого он устроился секретарем-стенографистом в Чрезвычайную следственную комиссию для расследования противозаконных действий чиновников царского правительства и Царской Семьи.
Новую для себя работу, которая считалась секретной и оглашению не подлежала, Блок называет «страшно интересной». Он присутствует при допросах царских сановников в Зимнем дворце и Петропавловской крепости, старом Комендантском доме, где когда-то допрашивали декабристов. Немаловажно и то, что ему полагалось жалованье 600 рублей в месяц - для 1917-го сумма немалая. В общей сложности комиссией было заведено 700 дел, проведено 88 допросов.
Только вот никаких доказательств измены и прочих нарушений законов Российской Империи комиссия при всей ее ангажированности найти не сумела.
Зато, работа в #ЧК подтолкнула Блока к созданию той самой поэмы «Двенадцать», написанной в 1918 году, которая по мнению многих его современников и «убила поэта». К примеру, Георгий Иванов утверждал:
"За создание “Двенадцати” Блок расплатился жизнью. Это не красивая фраза, а правда. Блок понял ошибку “Двенадцати” и ужаснулся её непоправимости. Как внезапно очнувшийся лунатик, он упал с высоты и разбился. В точном смысле слова он умер от “Двенадцати”, как другие умирают от воспаления лёгких или разрыва сердца".
Действительно, видя, что происходит в стране, Блок начинает разочаровываться в советской власти. Заявляет: «Меня выпили», не пишет #стихи . Страдает от нищеты, голода, холода и «мерзостей быта».
В его (Блока) квартиру на Офицерской улице подселили революционного матроса, который по ночам горланил, водил девок и играл на гармошке.
Зинаида Гиппиус, узнав об этом, язвительно заметила:
"Блок страдает, к нему подселили одного матроса... жалко, что не двенадцать..."
Художник Юрий Анненков вспоминал его слова:
«Я задыхаюсь, задыхаюсь, задыхаюсь! Мы задыхаемся, мы задохнёмся все. Мировая революция превращается в мировую грудную жабу!».
В 1920-м у поэта начнется цинга, а в феврале 1921 года на пушкинской конференции Блок произнесет пророческие слова «Поэт умирает, когда ему становится нечем дышать».
Шанс пожить еще оставался. Блок просит отпустить его на лечение в санаторий в Финляндии. Вопрос рассматривало политбюро ЦК ВКП(б) под руководством Ленина. В визе было отказано. 7 августа 1921 года Блок умер в своей петербургской квартире.
Накануне он из последних сил рвался уничтожить последние экземпляры «Двенадцати», умолял жену проверить все ли книжки с поэмой сожжены, и даже вспомнил, что Брюсов не отдал ему подаренный экземпляр «Двенадцати» для авторской расправы.