Женщина – сосуд диавола – один из главных постулатов христианской церкви в средние века, удерживающих юных послушников, да и не только их, от грехопадения. Но не спроста ведь учёные мужи, а именно из них и состояло общество священнослужителей тех далёких лет, придерживались этого основополагающего принципа богослужения.
Предлагаю сразу провести демаркацию понятий и определить, что в данной, с позволения сказать, статье, все последующие положения будут исходить из того, что любое из ментальных состояний человека детерминировано биологически. Так, исключением из этого «правила» не становится и такое состояние организма, как Возбуждение, а именно, физиологический процесс, представляющий из себя ответную реакцию возбудимых клеток на проведение нервного импульса через нервную систему и сокращением мышечных клеток, а также дальнейшей интерпретации сего головным мозгом. Последнее из этого наиболее интересно – при поступлении нервного импульса в кору головного мозга возникает небольшое временное пространство, когда информация, поступающая в мозг извне интерпретируется им исключительно с точки зрения эмоций, в этом случае, как может понять читатель, обработка оной информации будет произведена мозгом недостаточно качественно для совершения объективных, или, по крайней мере, взвешенных, суждений. Что мы видим? Возбуждение имеет свойство занимать разум объектом вожделения, не оставляя ему, разуму, места для выполнения своей естественной функции – мышления.
Но вряд ли кто-то стал бы говорить о переоценке акта совокупления исключительно потому, что он имеет свойство «затмевать разум» его участников. Отнюдь, для того чтобы быть переоценённым, то или иное представление о чём-либо должно, прежде всего, носить массовый характер и вводить массы в заблуждение. Но уж «затмение разума» жаждой плотского удовлетворения вряд ли является секретом для кого-либо, и зачем бы мне тогда писать об этом? Ответ очень прост – для низвержения столь сильно укоренившегося общественного представления необходимо привести наиболее весомые аргументы в защиту оппозитного утверждения, что и являет собой редуцирование наиболее романтизированного в массовой культуре чувства к простейшим физиологическим рефлексам.
Пойдём дальше – даже в массовой среде существует представление о том, что секс не по любви не представляет особого удовольствия. На этом моменте я уже не могу апеллировать к априорным истинам, но руководствоваться только опытом личным, заявив, что данное утверждение представляется мне наиболее верных из всех, что в массовой среде относятся к сексу. Опять же, всё снова простейшим образом сводится к биологии. И резонным, и, я надеюсь, понятным читателю без лишних объяснений, будет утверждение о том, что при интимном взаимодействии с партнёршей/партнёром субъект сего взаимодействия будет получать больше удовольствия, если его/её партнёрша/партнёр будет столь дорог его/её сердцу, что с полной уверенностью можно будет заявлять о некой любовной связи, скрепляющих их отношения.
В каких же тогда случаях можно говорить о непосредственной переоценке секса? Для начала стоит произвести строгую дихотомию межу пресловутой любовью и простым плотским влечением. Никто не может дать чёткого определения любви, но все согласятся с возвышенным характером данного чувства. Что представляет из себя этот «возвышенный характер», и что это вообще означает? Под данным термином я разумею примат разума среди составляющих непосредственного чувства – то есть его неполную детерминированность физиологическими процессами. Любовь возникает между субъектами отношений именно на уровне человеческого разума – единственного, что отличает homo sapiens от иных биологических видов в их обширном многообразии. Человек не любит отдельные черты тела другого человека, говоря о любви, он не испытывает плотского вожделения по отношению к обнажённой фигуре – человек влюбляется, прежде всего в личность в то, что в его глазах кажется ему отличающем его партнёра от остальных особей противоположного пола. А раз характер любви, действительно таков, исходя из, так или иначе, её определения, мы можем сделать вывод о том, что чувство это может включать, а может и НЕ включать в себя необходимое удовлетворение низменныхпотребностей, основанных на примитивных инстинктах, что, в свою очередь даёт нам право утверждать, исходя из всего вышесказанного, что человек может получать должное удовольствие не имея секса (в случае любовных отношений), или же не получать должного удовольствия вовсе, имея секс с партнёршами/партнёрами, к которым он чувства любви не испытывает. Из чего следует, что сексуальное вожделение является всего лишь рудиментарной химерой, совершенно не обязательной для потакания с целью получения заветного удовольствия. Под «удовольствием» я имею ввиду скорее экзистенциальное удовлетворение, доставляемое партнёршей/партнёром. Говоря о нём, как об определяющей категории счастья, а именно это я и имею ввиду, я руководствуюсь соображением о превалентной роли духовного (в абстракции от религиозного толкования души) удовлетворения среди иных его составляющих.
Неслучайно похоть стоит в одном ряду с чревоугодием в перечне смертных грехов. Являясь не более, чем тривиальной слабостью человека она была возведена в культ лишь из стремления к деконструкции диктата устаревших понятий. Говорить о стремлении к сексу, как о сугубо положительной интенции – то же самое, что утверждать то же в отношении желания набить брюхо. Более того, промискуитет, следующий из невозможности борьбы со своей слабостью, влечёт за собой ещё и гордыню, как один из грехов из того же списка, что кажется мне лишь забавным замечанием, учитывая всё вышесказанное.
В завершение хочется добавить лишь то, что я не стану, аки ортодоксальный религиозных фанатик утверждать, что секс суть диавольский промысел и направлен он на разложение души доброго христианина. В сексе я вижу экзистенциальное единение с партнёршей/партнёром, в котором на первом месте стоит отнюдь не непосредственный акт совокупления плоти, продиктованный похотью, а то слияние сильнейших порывов чего-то трансцендентного, недоступного для понимания нашим разумом. Возведение промискуитета в культ как раз по этой причине видится мне абсолютной аннигиляцией возможности прочувствовать всю мощь этих порывов, рассеивание человеческого чувства и лишения человека способности к чувству как таковому, оставляя ему лишь животные инстинкты.
