Вообще-то я жила с родителями на Урале. Но в этот лагерь путевку мне достала моя тетка, жившая в Саратове. И я туда поехала.
Это было в 1985 году. Или годом позже... Да это уж не так важно. Еще был Советский Союз, по которому я сейчас, как и многие вы, мои читатели, очень тоскую. Но в эти годы уже проявлялись перемены, которые потом круто изменили жизнь каждого из нас.
Я тогда была еще девчонкой, школьницей, и носила пионерский галстук. В Саратов приезжала каждый год, вернее, меня мама за собой таскала к своей сестре, моей тете. А в Саратове был один неплохой, по тем временам, лагерь «Строитель», и как раз в это время была международная смена. Ну то, что международная, — это громко сказано! Просто при СССР была дружба между странами и были города-побратимы. И Саратов был побратимом с Братиславой, Чехословакия.
И в этот лагерь привезли пионеров из Чехословакии. Я тогда впервые увидела и поняла: отношение к русским и иностранцам, хоть все мы и были дети, было очень разное.
Нас расселили в корпусах. Но хочу сказать, что это были просто деревянные бараки. Я не жалуюсь, не подумайте! Мне было хорошо там и жить, и спать, ведь было лето! Но это были очень маленькие домики на две комнаты, и нас там жило по 5–6 человек. Удобства были на улице, грязный туалет в виде дыры в полу и четыре стены. А еще были умывальники, тоже на улице, и вода там была холодная. Представьте себе, что умыться — это всё, что можно было сделать там.
В корпусах мы убирались сами, по очереди. Уборка подразумевала мытье пола. Кормили нас в столовой, отдельно от иностранных гостей. А вот посуду мы тоже мыли сами, за собой и за словаками.
Словаки же были заселены в большой двухэтажный кирпичный коттедж желтого цвета. Они частенько высовывались из окон, а мы на них глядели, как на диковинку. Те улыбались и кидали из окон жвачки. Разумеется. У нас их практически не было, и русские пионеры подбирали это с асфальта и жевали. Потом еще и надували пузыри, как их надували сами словаки, и щелкали ими.
А еще нас выстраивали на линейке утром и вечером, и мимо нас торжественно проводили парами словацких пионеров. Они вроде бы были такие же, как мы, но только холёнее, что ли, лощёнее, лучше выглядели, плотнее нас были и одеты намного красивее нас. А галстуки у них были синего цвета.
Кормили их в столовой в отдельной от нас половине зала, но всё-таки это был один зал, и мы видели, что у нас просто каша и чай, а у них — тоже каша, но другая, фрукты на общих тарелочках, а в кашу добавлен тертый шоколад или варенье. Печенье к чаю. Спрашивается, а почему нас также не кормили?
В самом начале смены нас собрали в клубе и проинструктировали, что мы не должны подходить к иностранцам и с ними разговаривать. Мы не должны на них показывать пальцем и выражать какое-то свое недовольство в их присутствии. Мы должны их бесконечно уважать и обожать, ведь они — наши гости. Мы с радостью их уважали и обожали, но нам хотелось большего. Мы хотели общаться. И даже однажды повод подвернулся: девочка-словачка подошла покачаться на качели, где я качала свою подружку, с которой познакомилась и подружилась в лагере.
Я предложила покачать словачку, и она уселась на качелях. Я познакомилась с ней, но в общении возникли трудности: мы друг друга не понимали. Скоро подошла другая девочка из Чехословакии. А вот с ней поговорить удалось. Оказалось, что в СССР поехали дети богатых родителей. Так, например, папа у этой девочки был то ли начальником фермы, то ли хозяином. А сама эта девочка была из деревни Сладечковцы.
Она рассказала, как они учатся в школе, сколько у нее сестер и братьев, и о том, как дети проводят свободное время там, у себя дома. А потом именно мне был задан вопрос: что такое коммунизм и как он выглядит в моем понимании.
Представьте себе, я — ребенок, и что я могла тогда ответить? Я даже сейчас не совсем представляю, что можно ответить на такой вопрос. Но я рассказала следующее: коммунизм — это такое устройство общества, при котором люди будут жить по совести, каждый будет работать в меру своих возможностей, а получать — по потребностям, и при этом строе денег в обществе не будет, они просто будут не нужны.
Девочка стояла и смотрела на меня, в удивлении открыв рот и выпучив глаза. Кажется, я ее «вырубила» на время своей интерпретацией загадочного коммунизма. Потом она спросила, как будут производиться покупки без денег. Я ей рассказала, что покупки будут иметь другое значение. Человек придет в магазин и попросит дать ему примерить новый костюм. Ему дадут. Он его наденет, и если костюм ему понравится, то он просто его возьмет себе. И даже если он возьмет себе 2 или 3 костюма, то в магазине таких костюмов будет миллион и хватит на всех. А платить ничего не надо.
Девчонка стояла ошарашенная. Она спросила, кто будет шить эти костюмы, кто вообще будет работать, если можно будет любой товар приобрести без денег? И я ответила, что все люди будут работать, и будут это делать по совести и от души. Мне вообще тогда представились коротышки из книги Николая Носова «Незнайка и его друзья». И эти коротышки совместно собирали урожай, грибы, ягоды. Кто-то из них работал художником, кто-то — доктором, а кто-то был ученым. И все там что-то делали и помогали друг другу. Но как бы это работало у людей, да еще и в реальном мире, я совсем не знала. Я же не Ленин!
Я подружилась с этой девочкой, она приходила к моему корпусу-бараку, и мы с ней уходили на стадион поболтать. Время от времени ко мне подходила моя вожатая, прислушиваясь, о чем мы говорим. Взрослые не переставали следить за нами. Но я уже этого почти не замечала. Мы то общались, то вместе играли, то качались на качелях. А иногда вместе танцевали на лагерной дискотеке.
Время пролетело незаметно, и настала пора словакам уезжать. Несколько ребят из Словакии подружились и общались с русскими ребятами, и, конечно, было жалко, что все закончилось.
Нас собрали на торжественную линейку, на которой словаки перед нами прошли парами последний раз, и вдруг я услышала всхлип сзади себя. Я обернулась, плакала наша девчонка. У меня тоже сразу навернулись слезы, но я сдерживалась. Оказалось, что у некоторых ребят тоже были слезы, но вот словаки не плакали. Они были как кремень!
После линейки я подошла с блокнотиком к словачке и попросила мне дать ее адрес. Она мне написала на своем языке свой адрес, вернула мне блокнот, а потом неожиданно крепко меня обняла и прошептала: «Я хочу, чтоб вы, русские, построили коммунизм! Я хочу потом приехать в Советский Союз и увидеть его своими глазами! До свидания!» После этого она отвернулась и побежала к своим.
Письма я, конечно же, писала. Относила их на почту, там конверт обклеивали марками в два ряда. Но ответов не было. Может быть, письма не доходили. А может, не было смысла переписываться...
Прошли годы. Коммунизм мы не построили, даже социализм развалили. Чехословакия тоже разделилась на Чехию и Словакию. Пионеров не стало, во всяком случае, в России. Про лагерь не знаю. Существует он сегодня или его уже нет.
И я до сих пор люблю то время, когда был СССР, хотя жили мы тогда, откровенно, не ахти. Но зато мы верили в мечту, в идею, что мы — строители коммунизма! И эта идея нас влекла вперед, не давая останавливаться ни перед какими трудностями. Сейчас мы стали жить лучше, чем тогда, мы стали холёнее и лощёнее, и даже плотнее, чем тогда, но у нас нет мечты, нет идеи. Мы просто сейчас живем и идем непонятно куда.
Подписывайтесь на мой канал, ставьте лайки, пишите комментарии, делитесь с друзьями в соц. сетях!
Читайте на моем канале:
Всем добра и здоровья!