В прошлый раз мы остановились на том, как некоторые сталинисты не гнушаются прямыми подлогами, чтобы представить советское вторжение в Польшу не актом агрессии, а вынужденной гуманитарной операцией.
Справедливости ради стоит заметить, что не вся антипольская пропаганда построена на столь бесстыдной лжи. Более респектабельные авторы предпочитают использовать фигуры умолчания:
Уже 1-го сентября из Варшавы уехал президент, 5-го за ним последовало правительство, так началось их перемещение в Румынию. Последний приказ «героический» главком польской армии Эдвард Рыдз-Смиглы издал 10-го, после на связь не выходил, потом объявился в Румынии. В последних своих приказах он приказывал Варшаве и Модлину держать оборону в окружении, остаткам армии держать оборону у границы с Румынией и ждать помощи Англии и Франции. Рыдз-Смиглы 7-го сентября прибыл в Брест, где на случай войны с СССР должны были подготовить Ставку, но она не была подготовлена, 10-го прибыл во Владимир-Волынский, 13-го в Млынов, а 15 сентября – поближе к румынской границе, в Коломыю, где уже были правительство и президент.
Видите, как замечательно получается: 1 сентября президент уехал из Варшавы, а 15 сентября он уже находился недалеко от румынской границы. А когда же он её пересёк? Да господь с вами, какое это имеет значение!
И вроде лгать не пришлось, и ложки найдены, и осадок нужный оставлен.
Хотя вру: лгать пришлось. Последний приказ Рыдз-Смиглы издал отнюдь не 10 сентября.
17 сентября польское руководство оказалось поставлено перед свершившимся фактом и, исходя из заявлений советского правительства и его ноты, полагало, что Красная армия вводится с целью ограничить зону германской оккупации.
Главнокомандующий польской армией Рыдз-Смиглы вечером 17 сентября по радио отдал приказ следующего содержания:
Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию. …Частям КОП и частям, прикрывавшим «румынское предмостье» — продолжать сопротивление[30][31].
Таким образом, приказ на отход в Румынию и Венгрию был отдан только после советского нападения, что недвусмысленно следует из самого его текста.
Существует и ещё более любопытная трактовка событий того бурного дня.
Тем временем, ставка польского правительства 10 сентября перенесена во Владимир-Волынский, 13 сентября — в Млынов, 15 сентября — в Коломыю. Начиная с 9 сентября правительство Польши ведёт переговоры о выезде во Францию, а 15 сентября прибывает на польско-румынскую границу. 16 сентября президент и правительство начинают переговоры о въезде в Румынию. 17 сентября, бросив ещё сопротивляющуюся армию, правительство бежало в Румынию. Вечером 17 сентября президент и правительство Польши переходят польско-румынскую границу, а в ночь с 17 на 18 сентября арестованы и помещены в румынский центр для интернированных. Польская Республика лишается всего высшего государственного руководства. Только 25 сентября президент Польши передаёт полномочия, после чего 28 сентября во Франции создаётся Правительство Польши в изгнании, позже признанное крупнейшими западными государствами. СССР признал это правительство только в 1941 году.
В 5:40 утра 17 сентября на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии вступили части Красной Армии. Причины этого шага были подробно изложены в ноте советского правительства, врученной в 3:15 того же утра польскому послу в Москве Вацлаву Гжибовскому: «Польско германская война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства. В течение десяти дней военных операций Польша потеряла все свои промышленные районы и культурные центры. Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать. Тем самым прекратили своё действие договора, заключённые между СССР и Польшей»
Здесь честно указывается, что президент и правительство Польши покидают территорию страны вечером 17 сентября, - а сразу же после этого говорится о том, что части Красной армии вступили на территорию (уже!) Западной Украины и Западной Белоруссии на рассвете того же дня, причём обосновывается это тем, что польское правительство уже якобы распалось!
А как вам этот перл оттуда же?
1 сентября 1939 г. Германия (которая не участвовала в Конвенции) начала войну с Польшей. Возникло состояние войны. А в этом состоянии прекращается действие мирных договоров и конвенций. Значит, в момент нападения Германии, Конвенция, предмет которой не допустить нападения (агрессии) прекратилось. Период действия Конвенции был ограничен состоянием мира и она теряла юридический смысл в состоянии войны.
Что это вообще за чепуха? Как факт нападения Германии на Польшу мог прекратить действие Конвенции об определении агрессии, участниками которой являлись Польша, СССР и ещё целый ряд других стран, но не являлась Германия?
С тем же успехом можно заявлять, что вторжение Германии в Советский Союз 22 июня 1941 года было юридически безупречным - ведь ещё в конце 1939 года СССР напал на Финляндию, стал агрессором, всё международное право автоматически отменилось и т.д. и т.п.
Меж тем ремарка на тему Зимней войны не случайна. Дело в том, что несколькими месяцами позже СССР попытался разыграть ту же многоходовочку с финнами.
ФДР, напомню, - это марионеточная Финляндская Демократическая Республика, правительство которой возглавлялось московским ставленником Отто Куусиненом. Вот с ним Молотов был согласен вести переговоры, а с настоящим финским правительством - ни за что, оно ведь уже бежало и нелегитимно.
Однако Финляндии повезло больше Польши: Советский Союз напал на неё в одиночку, а не в координации с Германией. Войну она вела на один фронт - и более чем достойно, учитывая многократную разницу в весе соперников. У реального финского правительства появилась возможность на деле продемонстрировать свою дееспособность.
Но и это ещё не всё. Дело в том, что 17 сентября советская агрессия против Польши проявилась явно. В замаскированной степени же она началась куда раньше - ведь понятно, что военные операции такого масштаба планируются и организуются не за полчаса. Прямые директивы на уничтожение и пленение польской армии поступили в советские приграничные округа ещё 14 сентября. Молотов буквально висел на фалдах шуленбурговского фрака и требовал точной информации о том, когда же немцы захватят Варшаву, давая Красной армии внешний повод для вторжения:
ПОСОЛ ШУЛЕНБУРГ — В МИД ГЕРМАНИИ
Телеграмма
Москва, 10 сентября 1939 — 21 час. 40 мин.
Срочно!
Совершенно секретно! Телеграмма № 317 от 10 сентября
Дополнение к моей телеграмме № 310 от 9 сентября со ссылкой на сегодняшний телефонный разговор с имперским министром иностранных дел.
На сегодняшней встрече в 16 часов Молотов изменил свое вчерашнее заявление, сказав, что советское правительство было застигнуто совершенно врасплох неожиданно быстрыми германскими военными успехами. Основываясь на нашем первом сообщении, Красная Армия рассчитывала на несколько недель, которые теперь сократились до нескольких дней. Советские военные власти оказались поэтому в трудном положении, так как, принимая во внимание местные обстоятельства, они требовали, по возможности, еще две-три недели для своих приготовлений. Уже было мобилизовано более трех миллионов человек.
Я очень подробно объяснил Молотову, насколько при таком положении дел важны быстрые действия Красной Армии.
Молотов повторил, что делается все возможное для ускорения событий. У меня создалось впечатление, что вчера Молотов обещал больше, чем от Красной Армии можно ожидать.
Затем Молотов подошел к политической стороне вопроса и заявил, что советское правительство намеревалось воспользоваться дальнейшим продвижением германских войск и заявить, что Польша разваливается на куски и что вследствие этого Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым «угрожает» Германия. Этот предлог представит интервенцию Советского Союза благовидной в глазах масс и даст Советскому Союзу возможность не выглядеть агрессором.
ПОСОЛ ШУЛЕНБУРГ — В МИД ГЕРМАНИИ
Телеграмма
Москва, 14 сентября 1939 — 18 час. 00 мин.
Срочно!
Совершенно секретно!
Телеграмма № 350 от 14 сентября
На Вашу телеграмму № 336 от 13 сентября
Молотов вызвал меня сегодня в 16 часов и заявил, что Красная Армия достигла состояния готовности скорее, чем это ожидалось. Советские действия поэтому могут начаться раньше указанного им [Молотовым] во время последней беседы срока (см. мою телеграмму № 317 от 10 сентября). Учитывая политическую мотивировку советской акции (падение Польши и защита русских «меньшинств»), [Советам] было бы крайне важно не начинать действовать до того, как падет административный центр Польши — Варшава. Молотов поэтому просит, чтобы ему как можно более точно сообщили, когда можно рассчитывать на захват Варшавы.
Пожалуйста, пришлите инструкции.
Я хотел бы обратить Ваше внимание на сегодняшнюю статью в «Правде», переданную ДНБ, к которой завтра прибавится аналогичная статья в «Известиях». Эти статьи содержат упомянутую Молотовым политическую мотивировку советской интервенции.
ПОСОЛ ШУЛЕНБУРГ — В МИД ГЕРМАНИИ
Телеграмма
Москва, 16 сентября 1939 г.
Срочно! Совершенно секретно!
Телеграмма № 371 от 16 сентября
На Вашу телеграмму № 360 от 15 сентября
Я виделся с Молотовым сегодня в 18 часов и выполнил инструкции. Молотов заявил, что военная интервенция Советского Союза произойдет, вероятно, завтра или послезавтра. Сталин в настоящее время консультируется с военными руководителями, и этим вечером он, в присутствии Молотова, укажет мне день и час советского наступления.
Молотов добавил, что он доложит о моем сообщении правительству, но он думает, что в совместном коммюнике уже более нет нужды; советское правительство намерено мотивировать свои действия следующим образом: Польское государство распалось и более не существует, поэтому аннулируются все соглашения, заключенные с Польшей; третьи державы могут попытаться извлечь выгоду из создавшегося хаоса; Советский Союз считает своей обязанностью вмешаться для защиты своих украинских и белорусских братьев и дать возможность этому несчастному населению трудиться спокойно.
Советское правительство намерено обнародовать сообщение в указанном духе по радио, в прессе и т. д. немедленно после того, как Красная Армия пересечет границу, и в то же время заявить об этом в официальной ноте польскому послу здесь и всем здешним дипломатическим миссиям.
Молотов согласился с тем, что планируемый советским правительством предлог [спасти восточную Польшу от угрозы со стороны Германии] содержал в себе ноту, обидную для чувств немцев, но просил, принимая во внимание сложную для советского правительства ситуацию, не позволять подобным пустякам вставать на нашем пути. Советское правительство, к сожалению, не видело какого-либо другого предлога, поскольку до сих пор Советский Союз не беспокоился о своих меньшинствах в Польше и должен был так или иначе оправдать за границей свое теперешнее вмешательство.
А теперь предлагаю вновь обратиться к тексту советско-польского договора о ненападении 1932 года:
Статья 3
Каждая из договаривающихся сторон обязуется не принимать участия ни в каких соглашениях, с агрессивной точки зрения явно враждебных другой стороне.
Но ведь именно таким соглашением и был секретный дополнительный протокол к пакту Молотова-Риббентропа, предусматривавший раздел Польши между Германией и Советским Союзом! Подписанный, напомню, 23 августа 1939 года. Когда польское правительство и президент преспокойно работали в Варшаве, а никаких заявлений о прекращении действий советско-польских соглашений Молотов ещё не сделал.
Таким образом, уже 23 августа 1939 года СССР нарушил статью 3 договора о ненападении с Польшей. Нарушил скрытно и вероломно. Все последующие события вплоть до 17 сентября (и дальше) с неизбежностью вытекали из этого сталинско-гитлеровского сговора. 17 сентября - это просто день, когда Москва раскрыла карты. Раскрыла вынужденно, ведь тайно можно было договариваться о разделе Польши - но делить её тайно нельзя. Аннексию волей-неволей приходится производить публично, без этого она попросту невозможна.