Зина ловко кинула на тарелку несколько ложек картофельного пюре, пару сосисок, налила в стакан поварешкой из огромной алюминиевой кастрюли компот, бросила пару кусков подсохшего за день хлеба и поставила заказ на поднос.
Нос уловил тяжёлый запах знакомых духов. Она подняла голову и отшатнулась от неожиданности. На неё, не мигая, смотрели два узких глаза, смотрели в упор, холодно и нехорошо так смотрели.
Хозяйке узких глаз было под семьдесят, но сзади никто бы не дал и сорока. Прямая спина, узкая талия и идеальная осанка сбивали с толку некоторых лиц мужского пола, желающих скоротать вечерок не в гордом одиночестве. Но когда они обгоняли такой заманчивый тыл с вопросом - девушка, а можно?.. - то застывали в невероятном удивлении, потому как девушка оказывалась глубоко пожилой и, видать, сильно пожившей, старухой. Об этом свидетельствовали многочисленные морщины на лице, да и голос был прокуренный, низкий, почти мужской.
- Ну, что, Зина, давно не виделись... попроси-ка подменить, долго не задержу.
И старуха вышла из буфета. Зина отчего-то засуетилась, рванула завязки передника, форменный крахмальный колпак с начёсанных волос и, крикнув в глубину кухни
- Нинк, постой за меня, я счас - перекурю и вернусь - выскочила на улицу.
Они о чём-то долго разговаривали. Зина приглушённо всё пыталась в чём-то оправдаться - Да нет никого желающих, никто не приходит! На аркане мне их тащить, что ли?!
Старуха молча курила, изредка только хмыкала, сплёвывала на асфальт и с издёвкой вворачивала холодка в горячую Зинаидину тираду - Да ну? Вот, ты лиса! Врёшь мне, чувствую...
Зина покрывалась красными пятнами и уламывала оппонентку, как могла, доказывая свою искренность. Наконец, старуха, докурив очередную сигарету, погрозила Зине пальцем и со словами - Смотри у меня! - шагнула в темноту улицы.
Дойдя до дома, открыла дверь, разделась, поставила чайник на газ. Потом, словно передумав, залезла в холодильник и достала початую бутылку водки.
Хлебнула из горла, потом ещё и ещё, и опомнилась, когда бутылка опустела.
Что-то прошелестело неуловимо, будто ветерок... Старуха напряглась, встала из-за стола, держась двумя руками за его края, заозиралась, заоглядывалась и вдруг заорала кому-то невидимому - Ну, что? Чего ты хочешь? Нет у меня для тебя ничегошеньки!И не знаю, будет ли!
Будто кто большой и сильный разочарованно вздохнул; взметнулась и загорелась кухонная занавеска, за ней другая, и одновременно погас свет и не выключенная старухой газовая конфорка.
Взрыв был оглушительной силы, дом выгорел быстро, сгорело почти всё; по странной случайности уцелела лишь стена с висевшим на ней портретом в золочёной, местами облупившейся раме - пожилой женщины, не то кореянки, не то китаянки...