Как и Россию, Восточную Римскую империю почти всегда разрывали две геополитические парадигмы. Одна кричала: "Мы - Европа!", а вторая твердо заявляла о собственном пути с намеком на восточные перспективы. Европейская линия наиболее ярко и отчетливо проявилась в XII веке, во время правления императоров из династии Комнинов. Конечно, пыталась Византия стать европейской и в последние десятилетия своего существования: сразу вспоминается, как василевс Иоанн VIII Палеолог с протянутой рукой обивал пороги западных монархов, униженно прося помощи от напиравших османов. Однако это была лебединая песня, зажатому в угол Константинополю ничего не оставалось, как принять все условия Запада, чтобы сохранить суверенитет перед бешеным натиском Востока. Не получилось.
В эпоху Комнинов разворачивался совсем иной "западнический" сюжет. Императоры разговаривали с европейскими политиками отнюдь не униженно, а наоборот - зачастую с позиции силы. Они стремились быть главными в "общеевропейском доме" (простите за образ, конечно, общеевропейским домом в то время не пахло), они стремились владеть инициативой в главном общеевропейском проекте - крестоносном движении.
Хотя в 1080 году, когда к власти пришел первый из Комнинов - Алексей, империя пребывала в состоянии, близком тому, что было перед самым ее крахом в XV веке. Как писала дочь императора Анна Комнина в своей "Алексиаде", вся территория некогда блестящей и непобедимой Римской империи ограничивалась Константинополем на востоке и Адрианополем на западе. В Азии ромеев теснили турки-сельджуки, на западе - итальянские норманны, с севера подступали бесчисленные орды печенегов. А потом еще франки, то бишь французы, задумали освобождать Гроб Господень и идти собрались, разумеется, по византийской территории. Нешуточные вызовы, не так ли?
Но Алексей Комнин был гениальным политиком. Он победил практически всех своих врагов руками других своих врагов. Это надо уметь.
"Против Роберта Гвискара (предводитель итальянских норманнов - Авт.) он смог выставить Венецию, против Чахи (турецкий эмир, державший в страхе Константинополь - Авт.) – его соперников-эмиров; печенегов он одолел с помощью куманов, против турок использовал крестоносцев, а против крестоносцев – турок", - пишет о первом Комнине историк-византинист Георгий Острогорский.
То, что не успел сделать Алексей, попытался осуществить его сын Иоанн II. При нем Византия полностью отбрасывает турок-сельджуков от побережья, загоняя их в центральную часть Малой Азии, захватывает Киликийскую Армению и добивается вассальной присяги от князя Антиохии. И в Европе Иоанн действует не менее удачно - покоряет Сербию, громит очередное перевалившее через Дунай войско печенегов (ставя, между прочим, крест на этом племенном союзе), побеждает короля Сицилии Боэмунда, который, как и его отец Гвискар, высадился на Балканах и попытался совершить рейд на Константинополь. Византия при Иоанне все глубже втягивается в европейскую политику, а при его сыне Мануиле I, можно сказать, она тонет там с головой.
Как замечает Георгий Острогорский, Мануилом двигали два главных мотива. С одной стороны, он впервые за долгое время рискнул не только мечтать, но добиваться возрождения универсальной империи - восстановления Великого Рима. Об этом говорит его активность и на востоке, где Мануил продолжил линию первых Комнинов по установлению контроля над соседями. Не только князь Антиохии, но и король Иерусалима принесли императору ромеев вассальную присягу. Мануил берет шефство над крестоносцами Святой земли и даже вместе с франками совершает экспедицию в Египет, закончившуюся, правда, фиаско под Дамьеттой. Мало того, в 1162 году Византия заключает договор с правителем Иконийского султаната Кылыч-Арсланом II, с ненавистными прежде турками-сельджуками, и этот договор если и не делал султана рабом императора, то требовал относиться того к Мануилу, как к родному отцу.
Пытался доминировать Мануил и в Европе. Дружил с германским королем Конрадом III против короля Сицилии Рожера II. Впервые за сто с лишним лет византийская армия высадилась в южной Италии, захватила Бари и оккупировала практически всю Апулию. Правда, вернуть Рим не получилось...
Вот такой универсализм, такая тяга к возрождению великой империи. При этом Мануил (и это второй важный мотив его политики), в отличие от подавляющего большинства византийских императоров был откровенным "западником", что в империи многим не нравилось.
"Он (Мануил) по своему складу был рыцарем в западном смысле слова... Во Влахернском дворце Комнинов господствовала атмосфера веселья и радостей жизни. Величественной роскоши, напоминавшей восточный стиль, которая некогда окружала византийского императора в Большом дворце на Золотом Роге, больше не было: теперь царствовала легкая рыцарская элегантность западного пошиба. Здесь устраивались рыцарские турниры, причем сам император принимал в них участие, – неслыханное и чуждое для византийцев зрелище. Иностранцы с Запада все больше задавали тон и все чаще занимали высшие должности в Империи, к вящему раздражению греков", - пишет Острогорский.
К сожалению, оба мотива Мануила - универсализм и западничество - для Византии того времени оказались совершенно неприемлемы. Идея восстановления Римской империи да и вообще идея геополитического доминирования натолкнулась на мощное противодействие римского папы, а позже и всего западного мира. Преемник Конрада на германском престоле Фридрих I Барбаросса сам грезил о единой империи - разумеется, под собственным руководством. Не нравилось усиление Византии и влиятельной Венецианской республике, которая еще со времен Алексея Комнина связала ромеев кабальными торговыми договорами: за помощь в войне против норманнов итальянские купцы получили беспрецедентные торговые привилегии, что привело фактически к разрушению греческой торговли. Но хуже всего, как выяснилось, дело обстояло с казалось бы примиренными сельджуками. В 1076 году Мануил терпит страшное поражение от турок в ущелье Мириокефалон и о прежних отношениях с султаном можно забыть.
Мириокефалонская трагедия поставила крест на универсализме Мануила, осадила его геополитические амбиции. Но и "западническая" линия императора также привела в конце концов к катастрофе. Засилье "латинян" на ведущих постах в империи вызвали ярость у греков и они с удовольствием выплеснули ее наружу после смерти Мануила. В апреле 1182 году в Константинополе произошла страшная резня итальянцев, франков и прочих людей с запада. А пришедший вскоре к власти Андроник I, двоюродный брат Мануила, вел уже откровенно антизападную политику - Византия снова попыталась идти своим, не европейским путем. Когда норманны в отместку за кровь итальянцев устроили в 1185 году страшную резню в Фессалонике - втором по величине городе империи, - стало понятно, что Византии и Западу больше не по пути. Окончательно дилемма разрешилась весной 1204 года - взятием и разграблением Константинополя участниками Четвертого крестового похода.
Алексей Денисенков
Подписывайтесь на канал История и истории!
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Западня в ущелье Мириокефал: Византия против турок-сельджуков
Кто такие Бессмертные и кто их мог победить