Окончание. Предыстория здесь
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
«Очень холодно», — прохрипел Мишель.
«Мрава, тебе хуже, чем нам», — добавила Анна. «Помощь нужна?».
«Нет», — синеющими губами проскрипела негритянка. «Я ничуть не слабее вас, ребята». — Она сделала попытку улыбнуться. «Вы же знаете элементарную физику – солнце должно нагреть мою черную кожу сильнее ваших беленьких шкурок! Так что это я окажу вам помощь!».
Все улыбнулись, насколько получилось. Мрава – умница, она лидер, и если случится – умрет лидером, но… Что будет с Миссией?
Антон, которого взяли в четвертую группу по личному распоряжению Штерна, вопреки рекомендациям БАМ, думал только об одном. «Не упасть… Упасть – значит замерзнуть». Он не знал, что его дед так же шагал по поверхности Третьей вражеской планеты, преодолевая повышенную гравитацию, и шепча почти те же слова. Он не знал, что самое его рождение – плод решения Большого Совета, решившего, что уникальная генетическая лини «Гамазин + Глан» не должна прерваться, и ради этого внесшее персональную поправку в закон о запрете клонирования. Он не знал, что его погибший в далёких мирах двоюродный дядя – Астр – в свои юные годы по-своему, как мог, боролся с судьбой и врагами. Но он упрямо шагал и шагал вперед, пока не увидел далекий свет и не сказал, — «Дошли».
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
«Мы по очереди подойдем к каждому из них», — решила Мрава. «Каждый будет говорить с тем, в кого верит. Как здесь говорят? С нами Бог? Я не верю в Бога, но, если он есть – Господи, помоги нам!».
Их приняли за беглых, и разместили (впрочем, с достаточно большой степенью свободы) в норильском лагере-поселении. МУМ с вероятностью 98,8% (небывалая точность!) объявила, что «точка приложения сил» находится здесь. В этой локации. И выбор – не из миллионов, не из сотен тысяч, а всего лишь из числа заключенных и охранников в Норильсклаге. А потом, как в насмешку, выдала четыре фамилии:
· ГУМИЛЕВ
· КОЗЫРЕВ
· УРВАНЦЕВ
· КОЗЕРЮК-ШТЕЙН
Успев прийти в себя за несколько дней лагерной жизни, без труда подчинив себе психически незащищенных охранников, славная четверка – Сан Го Мун-Мрава, Мишель Нойс, Анна Торндайк и Антон Гамазин – устроили жаркую дискуссию в бараке, «отвоеванном» у «персонала», который местные почему-то называли «хитрым домом».
Мрава настаивала на том, что их «фаворит» — это Лев Гумилев, сын известных в этой эпохе поэта и поэтессы.
— У него есть теория «пассионарности», — горячилась Мрава. — Эта теория в известной степени сопрягается с теорией генно-квантового доминирования, она позволила…
— Мы знаем, что она «позволила», — как всегда резко перебил ее Мишель Нойс.
— В нашем потоке истории в 22 веке она чуть было не привела к созданию «сверхлюдей», которые бы неизбежно затеяли войну с людьми обычными. К счастью, мы не повторили «ошибки галактов», и не дали родится «расе Прометея». Нельзя толкать человечество на этот путь! Гумилев пускай, подобно своему папе и своей маме, пишет стихи!
— А что ты предлагаешь, — спросила Мрава. Никому не оказать поддержки?
— Нет, — ответил Нойс. Очень даже оказать. Но не опасному романтику, пусть и талантливому и харизматичному, а ученому – Урванцеву. Если мы его поддержим, то его исследования полярных областей, а также программа геологоразведки приведут к тому, что модель, реализованная ребятами из второй группы, усилит СССР до абсолютного превосходства. И наша модель Розы победит… Я надеюсь, — упавшим голосом закончил Мишель.
— А я думаю, — звонкий голос Анны Торндайк прозвучал, как гонг, — я думаю, что подлинный ученый среди этой четвёрки один – Николай Козырев! Он не такой тяжеловоз, как Урванцев, и уж точно не растратит свой талант на стихи, как Гумилев! Он дойдет до формулы аннигиляции – превращения материи в пространство и обратно! Он вооружит этим СССР – и справедливое общество победит!
— И сделает из земного шара сплошной Норильсклаг, — подхватил Антон Гамазин. И население будет ровнять этот шар до идеального шарообразия – по старинке, с лопатами и вилами… Нет уж, я ставлю на Козерюка-Штейна! Он, кстати, чем-то похож на нашего старика… И фамилии похожи…
— Аргумент, - усмехнулся Мишель.
Все вздохнули. Как пригодился бы сейчас совет Председателя Большого Совета!
— Я, как командир группы, принимаю решение, — сказала Мрава. Мы не вручаем никому из кандидатов никаких артефактов, никаких секретных знаний, никаких приемов. Каждый из нас беседует со своим... подопечным, о чем считает нужным. И возвращаемся домой. Если будет, куда вернуться…
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
… — Да, вот так, - улыбнулся Антон. — Именно свыше скорости света. И во много раз!
— Подожди, Антон, ты шутишь? У меня богатая фантазия, но… я не пойму, как ты это придумал? Я полагал, у Толстого с его «Аэлитой» все в порядке с воображением, но твои рассказы… Это либо полно безумие, либо… Ты не похож ни на провокатора, ни на стукача, не ни на безумца. Кто ты? Ты с Запада? Шпион? Но на кой черт я тебе сдался?
— Нет, Сергей, я не шпион. И не провокатор. Я действительно человек из будущего. Светлого. Доброго. Справедливого.
— А доказать сможешь? Ну там машину времени свою показать?! Электростанцию в кармане? Самолёт в рюкзаке?
— Нет. Мы решили не передавать и даже не демонстрировать образцы нашей техники. Разве что завтра мы все вчетвером бесследно исчезнем. Ну да ты можешь решить – бежали, или перебросили нас в другой лагерь.
— Тогда – прости. Не верю. Сочинил ты все великолепно, но это – байка. На воле можно было бы прекрасный роман написать, а здесь… Зекам у костерка рассказывать о том, как фотонные звездолеты сменятся аннигиляционными? Как наши потомки из пустоты плоскую планету слепили?
— Знаешь, Сергей, ты скоро окажешься на свободе. Напиши роман, о котором ты говоришь. Пусть твои современники верят в это будущее вопреки всему – вопреки обману, вопреки всеобщему падению нравов, вопреки доносчикам и палачам!
— Я не смогу подобрать нужных слов. Я ученый, а не писатель.
— Сможешь!
И Антон Гамазин снова и снова рассказывал о чудесах техники в грядущем, которые, однако, меркли перед чудесами человеческой доброты, о справедливости и милосердии, которые правили будущим человечества.
И Сергей сдался.
— Если есть хоть один шанс из миллиарда, что человечество способно совершить этот прыжок над бездной – я напишу этот роман! Я назову его «Люди как боги».