Часть 4
- Ну сильна девка, ух, сильна! - бабка плеснула ему в рюмку мутноватой жидкости! - пей, после такого самое тебе то, им - поспать, а тебе выпить. Пей, говорю, пей, травить не буду - настойка моя полынная, грю ж после такого самое то... зятек, - бабка залпом выпила содержимое своей рюмки и хихикнула.
- Зачем она это сделала с нами, Яга? - спросил он, осушив свою рюмку.
- Ох, дурачек ты... Кощей, бессмертный, а дурачек. Спасти она вас хотела: тебя, да дочку, а я так, за компанию попалась, чтобы под ногами не мешаться. Они, эти, ледяные, любовь-то больше всего чуют. Магию. Огонь. И любовь. А девка у меня умничкой уродилась. Даром что ли Премудрой кличут. Вам-то троим... ладно, двоим, ты им, по хорошему, как я - без надобности особой, беда грозила. А вот Василиса, да Марьюшка... Особенно Марьюшка... С сердцами их горячими да волшебством огненным, великой силищи... Мешали в общем. Почуяла их Василиса. Угрозу. Да и испужалась, не за себя - за тебя да за девку малую. Вот и задумала это все. Говорю, ж - силищи в ней немерено. Вот и повернула все от любви. Где надо всем нам память подтерла, себя дурочкой немой сделала, эт я думаю, на всякий, для пущей безопасности, в душе Марьюшки злость у дурочке этой тож на всякий случай поселила. Обезопасить вас хотела, говорю ж... Любит она дочь, Кощеюшка, и тебя, дурака бессмертного. Тебя ж и не убило б так, контузило лет на двести. Знала, а все равно о тебе волновалась. Девка. Своим счастьем ради покоя вашего пожертвовала. Только вон оно как повернулось - от судьбы не уйдешь, ворожи не ворожи. Ну, а эти как вы вместе жить стали, тогда быстро вас учуяли, Ингой этой один из них обратился. Эх, хорошо я вовремя подоспела. У Василисушки силы на исходе были, не сдюжила бы.
- Ты давно вспомнила? - спросил Кощей.
- Ну, мелькало что-то давненько, а как увез ты Дурочку, так и сложилось все. И этих вовремя почуяла. Материнскок сердце не обманешь. Давай еше выпьем, зятек. Все одно этой ночью не тебе не мне не уснуть.
- Расскажи мне про отца Василисы, - попросил Кощей, - чую, ноги нашей ледяной проблемы отчасти растут недалече от его персоны.
- Расскажу, - как-то по девичью смутилась Яга, - мало, что знаю, но что знаю, расскажу. Подожди только минутку, я в подполье за соленьями слажу. Всю ночь без закучи пить последнее дело, - Яга вышла.
Кощей тоже встал. Зашел в тесную бабкину спальню. Там, под лоскутным одеялом, обнявшись, прижав друг к другу одинаково белокурые головы спали двое. Василиса и Марья. Мать и дочь. Его, казалось бы навечно потерянная жена и его ребенок.
