Предсказать разломы хаоса было невозможно — но иногда они проявлялись медленно, сначала трещиной, истекающей чернотой, а потом постепенно расширялись, выпуская эту черноту всё сильнее.
Так было и на этот раз; и казалось, что какое-то существо пытается пробиться сквозь эту трещину. Когда она была почти в ладонь шириной, её заметили люди. Пошли слухи о призраках — слишком сильным было ещё эхо войны в этих некогда выжженных и усеянных мертвецами землях.
Кто-то начал истово молиться. Кто-то обратился к бабке-гадалке.
Хаоса боялись и Свет, и Тьма — и когда трещина стала уже в две ладони, к ней пришли двое — под личинами простых смертных. Рафаил, защитник рода человеческого, и Азазель, один из приближённых самого Лучезарного, и они говорили на равных.
Что-то пыталось пробиться сквозь ткань мироздания. Пожрав Свет, оно стало бы сильнее и пожрало Тьму; и наоборот. Сейчас извечная вражда была временно забыта перед лицом врага общего и куда более опасного. Они почти чувствовали, как тварь вгрызается в материю мира.
Великая битва, унесшая тысячи жизней, была когда-то на этом месте. Боль, страх, ненависть, смерть - тварь пробилась за ними, питалась ими, а сейчас была голодна и уже не желала уходить.
Ангел и демон не знали, что им делать - остановить тварь или развернуть её они уже не могли. Хаос, впрочем, спустя какие-то мгновения решил за них — послышался тихий, но оглушающий в этой тишине треск, и земля дрогнула под ногами, выпуская клубы чёрного тумана.
Не сговариваясь, и Рафаил, и Азазель обнажили оружие — два массивных меча переливались нестерпимым для глаз пламенем, пламенем Божьего гнева и пламенем Геенны.
А после секунды резкой тишины тварь взвыла, вырываясь наружу и ломая не просто землю — ломая материю реальности.
Никогда ещё эти ангел и демон не видели друг друга, но в это мгновение действовали так сплочённо, словно всю жизнь сражались бок о бок.
Тварь — гигантская, абсолютно чёрная, подобная химере или призраку – взметнулась и была остановлена двойным метким ударом; развернулась, кинувшись на противников — и снова была остановлена. Тварь металась, воя и сокрушая пространство, но она была одна, а их было двое.
Битва могла бы быть вечной. Уничтожить тварь они не могли, а она не могла уничтожить их: решать надо было прямо сейчас.
Это было явно не ангельским решением — но в той же мере и вовсе не демоническим. Это было решение отчаяния двух созданий мира, пытавшихся остановить разрушение. Оба не знали, сколько времени прошло — оба не знали, получится ли у них.
Но в какой-то момент на землю рухнуло человеческое тело, тело обычного на вид молодого мужчины.
- Что теперь делать с ним? - с ненавистью спросил демон.
- Наблюдать, - с неприязнью сказал ангел. - Такая ловушка не сдержит его надолго. Хаос сам встроит себя в мироздание, но нам придётся наблюдать постоянно.
- Это не проблема. Мои осведомители будут следить за ним постоянно.
- В следующий раз потребуется что-то посильнее.
Демон не ответил.
Оба прекрасно понимали, что следующая встреча будет достаточно скоро.
Казалось, никто не знал, откуда именно появился Виктор Ауттенберг. Никто не мог вспомнить, когда видел его впервые — но никто не сомневался, что он учится здесь, в этом университете, на этой специальности; никто не сомневался в том, что он умный парень, хоть и без царя в голове иногда; кто-то вспоминал с трудом, что вроде бы его отец умер пару лет назад, а мать немного раньше, и что жили они в Будапеште.
Иногда у самого Виктора Ауттенберга было странное ощущение, что он живёт в каком-то затянувшемся сне — попытки вспомнить детство или юность всегда давались с трудом, а сами эти воспоминания казались такими же снами. Словно не хватало во всём этом жизни.
Впрочем, Виктор списывал это на свой излишне живой характер и на свою жажду опасности и новых впечатлений. Без них он буквально не мог жить, шутил о себе, что риск и страх — его вредная привычка.
Закончив обучение, Виктор отправился в Египет. Каир встретил его шумом и пылью, к раскопкам его должен был проводить нанятый человек. В первую же ночь в Египте он проснулся со странным чувством, буквально жгущим изнутри. Это было похоже на дикий голод и в то же время на ту боль, что он иногда испытывал после слишком долгих дней спокойствия. Но в этот раз всё было гораздо сильнее.
Он едва смог прийти в себя к утру, когда им пора было отправляться в путь, и по дороге проводник то и дело предлагал ему воды, предполагая, что Виктору стало плохо от жары.
Ему действительно стало плохо в какой-то момент. А очнувшись, Виктор увидел перед собой тьму, мёртвые тела проводников и двух верблюдов, и песок вокруг него закручивался высокой воронкой. Виктор не видел себя со стороны — но из его тела словно тёк чёрный туман, и на его глаза и лицо с оскалом безумной радости было страшно смотреть.
И в это мгновение он вспомнил.
Он вспомнил бесконечность хаоса, вспомнил его тысячи лиц — и все они были в то же время лишь одним, его собственным. Он вспомнил всепоглощающий голод и сладость его утоления страшной, тяжёлой силой тёмных эмоций. Он вспомнил, как прорывался сквозь бесконечность, упиваясь человеческой смертью, как пробивался через ткань мироздания — и как его остановили.
Он был готов разорвать на части своих победителей, выпить из них всю кровь и энергию, но мешала эта тюрьма, это слабое человеческое тело...
И он бы успел освободиться.
Осведомители Азазеля действительно были превосходными. Настолько, что момент был выгадан идеально — тварь не успела прорваться сквозь собственную личину, и песок ещё не успел опасть на землю, как огнём, светом и тьмой легли одна на другую, сплетаясь навеки, убийственные печати ангела и демона.
Они слышали вой — вой, казалось, пронзивший всё мироздание. А затем песок осыпался, и наступила тишина. Человека, которого невесть кто назвал Виктором Ауттенбергом, не было нигде — ни живого, ни мёртвого. Но не было и ощущения хаотической силы.
В тот раз Рафаил и Азазель разошлись, так и не сказав друг другу ни слова. Оба не знали, что сделал хаос со своим порождением, и оставалось лишь надеяться, что печати сдержат его дольше, чем простое человеческое тело, пусть и созданное столь неестественно.
Для хаоса не было разницы во времени и пространстве. Тварь не успела спастись от печатей, но попытка побега просто швырнула её назад в хаос — и обратно в мир. И не успели печати остыть, как названный Виктором Ауттенбергом человек вновь оказался идеально вплетён в картину мироздания. Странный, с неясным прошлым, не понимающий собственной жизни — но всё же человек со своей историей и со своим местом во всём происходящем.
Виктор думал, что всему виной амнезия. Странная и противоречащая законам логики и медицины, но всё же. Это было хорошим оправданием всему: тому, что собственное прошлое казалось ненастоящим, тому, что адреналиновая проблема кажется какой-то ненормальной и надуманной... Просто амнезия. Травма головы. Авария на шоссе.
Ведь всё было в порядке - у него был дом, были документы, были кое-какие сведения в биографии и неплохой внедорожник; даже была увлекательная любимая работа и авторство в паре узкоспециализированных книг.
Травма головы, амнезия, мало ли, что бывает...
Оправдания не было лишь одному.
В какой-то момент ему начал сниться один и тот же сон. Сначала редко, потом чуть чаще. Виктор даже предположил, что его просто что-то гнетёт, а привыкшее к древним красочным верованиям сознание превращает эти мысли в какую-то химеру.
В это хотелось верить, но Виктор не мог.
Сон же приходил всё чаще.
В нём была лишь тьма. Тьма от начала и до конца, тьма, которая не была тьмой в прямом значении слова — не была она и светом, она была... была ничем. Созиданием и разрушением, хаосом и гармонией. Виктор чувствовал себя этой тьмой, он чувствовал себя её частью — и её целым, он видел тысячи её невидимых лиц — и чувствовал, что все они парадоксально одно.
Адреналин требовался всё чаще и чаще.
И Виктор не знал, что в первые мгновения пробуждения его глаза слишком чёрные — и обретают естественный карий цвет не сразу. Не замечал, как во сне хмурится — а линии «татуировок»-печатей на руке едва ли не светятся в попытке сдержать бесконечный хаос.
Демонические шпионы, отыскавшие его по запаху печати спустя столько лет, били тревогу.
Но никто не знал, что делать с пробуждающейся вновь тварью хаоса, влекомой лишь жаждой разрушения и упивающейся страхом, болью и смертью.
Спасибо, что прочитали! Не забудьте лайкнуть и подписаться ;)
Рассказ написан на Марафон Чумовых Историй "Раскрываем карты" (http://vk.com/plaguestories)