Поговорим о школе Эпикура, ведь эта школа периода эллинизма и сегодня кажется актуальной во многих своих идейных решениях. Симпатизанты эпикуреизма обнаруживались в самые разные эпохи (от позднего Средневековья до наших дней), поскольку сам дух объединения удовольствия и умеренности привлекает некоторых интеллектуалов.
В то же время отмечу и важный критический момент в отношении такой этики: она строится на бездоказательной догме о возможности свободы. В этом плане эпикуреизм более последователен, чем стоицизм, но в самом начале этой рациональной линии находится элемент веры. Эпикур отлично понимал, что утверждение безальтернативной необходимости в мире закрывает возможность этики, поэтому он отказался от этой доксы атомизма. Вместо этого философ утверждает, что свобода существует на всех уровнях бытия: от клинамена (способности отклоняться от заданных траекторий) атомов до свободы человека изменить свою жизнь.
Эпикур отверг строгий аскетизм, но серьезно трансформировал и гедонистическую предпосылку. В его системе единственное благо – это удовольствие, но он призывает не гоняться за ним, а напротив, минимизировать неудовольствия. Иными словами, суть эпикуреизма в настройке своих желаний таким образом, чтобы они соответствовали возможностям и контексту, давая максимум душевного комфорта.
Именно поэтому современный эпикуреец в первую очередь безусловно согласится с идеей отказа от потребительства, но это отказ от гонки за ненужным (которое представляется необходимым) ради организации комфорта через минимум средств. В отличие от стоицизма самоограничение здесь не цель и не добродетель, а всего лишь средство профилактики страдания от неутолимых желаний, которые провоцируют реклама и статусное потребление.
Во-вторых, ученики школы Сада Эпикура спокойно отнеслись бы к сегодняшним представлениям о сексуальной терпимости: эта школа проповедовала гибкость, хотя и не отказывалась от некоторых норм. Впрочем, в качестве рекомендаций Эпикур отмечал лишь то, что большинство людей не способны быть счастливы, оставаясь в одиночестве, поэтому им стоит предпочесть дружеские отношения, а не любовные (в коих удовольствия слишком часто соседствуют со страданием). Так что вполне возможно, что современный Эпикур ратовал бы за проституцию (без принуждения), дейтинг-секс (без долгосрочных отношений) и коммуны с дружеским сексом.
В-третьих, очевидно, что в оценке спиртуализмов и техники эта этика сильно разошлась бы со стоиками. Эпикурейцы однозначно были бы техноскептиками: все, что можно было сделать без вмешательства технологий предпочтительнее – например, усыновление вместо ЭКО. А любую духовность, которая, так или иначе, оказывается связана с требованиями и страхами перед богами/сверхъестественными силами, они бы раскритиковали. Как и Эпикур в свое время критиковал веру современников в то, что богам есть дело до них.
Отдельный и весьма интересный вопрос – то, как бы данная школа отнеслась к современным психотерапиям. Полагаю, что здесь позволительна аналогия: так же как эпикуреизм противостоял стоицизму, так в наши дни очевидна оппозиция КПТ-подходов и динамических направлений, главным образом психоанализа.
Эпикуру бы очень понравилась идея глубокого анализа души для понимания работы собственного воображения и избавления от вины, в том числе бессознательной. В отличие от стоиков и КПТ он не считал необходимым просто научиться делать что-то по-другому (например, без страха), ему важно было понять, прожить и изжить тягу страдать там, где это совершенно не необходимо. Собственно, именно Эпикур отметил, что проблема не в вещах и даже не в представлениях, а в склонности выстраивать представления как ответы на сложные вопросы (о природе мира, жизни, богов). Так что длительный психоанализ, позволяющий если не избавиться от всякого страдания, то понять его цену – идейно близок его философии. Не говоря уж о том, что и психоанализ, и эпикуреизм сконцентрированы именно на изучении человеческого желания, а не пресловутых потребностей.
Недаром Пфаллер обнаруживает очень точную параллель между Эпикуром и Фрейдом. Последний показал, что человеческие влечения в начале развития (в детстве) не привязаны к четким объектам, а потому следуют тем путем, который указывает не только физиология, но и другие. Поэтому ранние влечения столь тесно связаны с едой и оральной зоной, что внезапно коррелирует с высказыванием Эпикура: «все хорошее имеет свое происхождение в удовольствии живота, даже мудрость происходит оттуда» (цитируется по работе Мальте Хоссенфелдера).
Более того, Эпикур явно тяготел бы к версии атеистического (например, Фрейдо-Лакановского) психоанализа, а не спиритологических концепций юнгианцев. Иногда Эпикура пытаются представить как эдакого античного экзистенциального терапевта, но мне кажется над попыткой накормить человека одним лишь смыслом он бы только посмеялся. В его этике благо – это вполне реальное, телесное удовольствие, которое вполне годится для жизни, даже если в ней нет скрепляющего всё существование смысла.
Какое-то аналитическое резюме мне представляется излишним. И этика, и тем более психотерапия – это дело личное, хотя и противоречивость мира нас всех более или менее подталкивает к этим вопросам. Важный нюанс здесь в том, что по сути знание о том, как жить эту жизнь – это не только главный интерес эллинистических школ (да и многих из нас), но и ключевая проблема подобной философии. Ведь его нельзя просто ввести в школы и университеты, невозможно навязать отдельным индивидам. Каждый должен его выработать сам.
Но в этой проблематичности есть и плюс, подобная философия, как и психоанализ тем самым сопротивляются превращению в рекламное обещание, отказываются от гарантий счастья или излечение (хотя как мы видели со стоицизмом – многие попытаются). Вся суть такого поиска в сосуществовании с чем-то в себе, что нельзя излечить исповедью, таблеткой, дрессурой. В мире детерминант и внешних условий, который открывает любой изучающий теорию ум, всегда есть альтернатива – те мыслители, что остается на стороне субъекта – его желания быть свободным.