Кто можем знать, что принесет ему, величайшее счастье?
Всю свою жизнь, стремившийся быть "нормальным" советским писателем, а реализовавшийся только в Америке, был ли Довлатов счастливым человеком?
В своей статье я использую материалы, рассказанные или написанные друзьями, и знакомыми, знавшими его при жизни, и авторскими цитатами.
Из "Ремесло"
"Думаю, что Нью-Йорк - последний решающий город. Отсюда можно сбежать только на Луну.."
В конце марта 1978г, Довлатов улетает из России, в Швейцарию. Временно оседают в Вене, а в начале 1979 г. они с мамой и фокстерьером Глашей, прилетают в Нью-Йорк.
Подросла дочь Катя, и Сергей с трудом, узнает в ней маленькую и угловатую девочку, которую он провожал на самолет в Ленинграде. Семья воссоединяется - они вновь регистрируются с женой, которая берется за любую работу, и на какое-то время, становится главным добытчиком в семье. Они с мамой, женой и дочкой, перебираются в другую квартиру, в Квинс.
После двух неудачных периодов своей жизни, Ленинградского и Таллинского, в Америку, он приехал начинающим, никому не известным писателем. А знакомые, которые уже здесь давно, уже успели как-то проявить себя, зарабатывали, вели какую-то деятельность - это ужасно угнетало)
Эмигранты из России, живут в основном, на юго-востоке Нью-Йорка. Здесь повсюду русские магазины, рестораны, забегаловки - здесь живут, его читатели, как и большинство, его героев.
По-началу, он шутя утверждал, что подумывает о карьере швейцара - в пунцовом мундире с галунами, он смотрелся бы неплохо. Записался на курсы ювелиров, строит планы.
Устраивается в русское отделение "Радио Свободы", где проработает 11 лет, имея скромный, но постоянный доход.
Каждый вечер, он ведет свою передачу, читает письма и отвечает на вопросы. Аккуратно и самозабвенно относится к этой работе - каждый день пишет скрипты, для своих передач.
Рассказывает Л.Штерн - журналистка, писатель, друг Довлатова по Ленинграду:
" Я помню, что он сидел в гостиной, за столом. Собака лаяла, Коля плакал, Катя бегала, мама смотрела телевизор - и на этом фоне, он писал. Причем, ему было нужно, каждый день, делать передачи для "Свободы", и он старался, никого не поводить".
Было неимоверно сложно, опять, заново, после неудачи, разгрома, и отчаяния, привыкая к новой жизни эмигранта, здесь, начинать писать.
Здесь в Нью-Йорке, когда он начал работать над новыми рассказами, у него тоже сложилось впечатление, что он может, опять попасть "в яблочко" эмиграционного времени. Что здесь, его обязательно оценят и поймут и его читатель как всегда, заждался своего автора - и он был прав. Другой мир, другие люди, другой менталитет, язык, шутки, юмор и колорит.
Сергей Донатович был поклонником литературного блеска - он оттачивал каждую фразу до остроты и твердости, дамасского клинка, который проходит не один круг закалки.
Уже написанные фразы, зарифмовывались в стихи, а потом из стихотворной строчки, убирался любой намек на рифму, и оставался только "самый цимис" - точное, краткое и очень емкое выражение - и он был верен, этому приему до конца.
Иосиф Бродский, его друг, уехавший в Америку раньше, и уже сделавший имя в мировой поэзии, считает своим долгом, опекать бывших ленинградских приятелей - таких же "изгоев", каким и он сам был, покинув СССР.
Бродский находит хорошего переводчика, знакомит с издателями, и помогает нанять, литературного агента для Довлатова.
Переводчица Энн Фридман, начинает переводить, "своеобразные и сложные" речевые обороты, с изяществом и тонкостью. Довлатов заключает с нею договор - он будет платить ее, половину всех гонораров, от каждой публикации, вне зависимости, кто будет, его переводить. Можно сказать, что с ее помощью, американский, европейский читатель узнал творчество Довлатова, его стиль и колорит советского-русского писателя - так хорошо она переводила его рассказы!
Он сдержал свое слово, Энн Фридман, получала, причитающиеся ей по договору деньги за все публикации Довлатова в Америке и Европе.
Всего за этот период, он смог написать, отредактировать и собрать 12 книг. Сергей Донатович работал над новыми рассказами, и тщательно редактировал тексты, которые были написаны до 1976 года. Можно сказать, он переписывал свои произведения, но делал это, лишь в угоду своему литературному стилю, и любви к четкости и лаконизму.
Я вас обожаю и ненавижу...
Бродский помог, и с публикациями в New Yorker - одном из крупнейших, литературном журнале Америки. Десять рассказов Сергея Донатовича, были напечатаны журналом в течении года.
Это был успех. Успех не только, у русскоязычного читателя, эмигрантской среды, это было достижение, признание международной литературной элиты. До этого момента, только Набоков удостаивался чести, быть напечатанным в New Yorker.
По этому поводу, Курт Воненгут, к тому моменту, уже довольно именитый американский писатель, писал Довлатову в письме:
"Я вас обожаю и ненавижу, одновременно!
Вас печатали в New Yorker, а меня нет..."
В 1986-м году, Довлатов получает литературную премию, американского "Pen club" за лучший рассказ.
А в 1989-м - Сергей Довлатов и Иссак Бабель, представляли русскую прозу, в антологии лучших мировых рассказов.
"Ремесло"
" Гения из меня, пока не вышло. Некоторые иллюзии рассеялись. Зато я начинаю превращаться в среднего, американского беллетриста, одного из многих, американских литераторов русского происхождения. Пугаться этого не стоит - ведь только пошляки, боятся середины".
Его печатают, приходит успех и популярность, не только здесь, на чужбине, но и на родине.
В СССР преддверие реформ и перестройки, и проза Довлатова, как нельзя лучше становится родной, и понятной, для еще советского, доперестроечного читателя. Его книги, есть почти в каждом доме, им восхищаются, и его цитируют.
Хотел ли Сергей Довлатов вернуться?
Да хотел, и да, планировал. Но признавал, что ему будет сложно это сделать. спустя столько лет. В душе он лелеял надежду, пройтись по родному Ленинграду, в будующем, 1990 году, но к сожалению, этим мечтам не дано было сбыться.
Главный редактор "Нового Американца"
С друзьями, его нью-йорского окружения, русскими эмигрантами, Довлатов решается открыть газету "Новый амерканец".
Надо отметить, что до тех пор, в Америке, в Нью-Йорке, для эмигрантов, существовало только одно печатное издание - "Новое русское слово". Его основали потомки людей, которые покидали, еще царскую Россию, и к началу 80х, газета выглядела архаичным, претенциозным, смешным, и сильно устаревшим чтивом.
Какие проблемы переживали люди покинувшие СССР, с какими сложностями им пришлось столкнуться, здесь, в Америке, их нужды, и чаяния, стал обозревать "Новый американец". Новая газета была "лучиком света", для русскоязычного, эмигрантского сообщества.
Из "Ремесло"
" Мы позволяли себе шутить, иронизировать, смеяться над русофобами и антисемитами, над лжепророка и и псевдомучениками, над велиричивой глупостью, и змеиным ханжеством, а главное, заметьте - над собой.
"Обстановка в газете, была фантастичной, это был некий симбиоз коммунизма и варварства. Еда была общая. Авторучки, сигареты и портфели - общие. Зарплата отсутствовала".
Газета имеет огромный успех, тиражи допечатываются, и мгновенно разлетаются, но лишь в рамках русскоязычной общины, но к сожалению, дохода они, никакого не имели.
Жизнь в ритме еженедельной редакционной работы, была одним из счастливейших моментов для Сергея Донатовича, ставшим главным редактором еженедельника "Новый американец" - он реализовывался как журналист и публицист.
Но приходит новый инвестор, который вмешиваться в редакционную политику. Он хочет видеть "Новый американец" проеврейским изданием, что не по вкусу Довлатову, и его редакционой команде.
Газета закрывается - экономический крах, талантливых журналистов, и неудачных менеджеров.
Для открытия "американца" брали заем в банке, а после закрытия газеты, вся журналистская команда, включая Довлатова, ещё несколько лет выплачивали долги банку.
После этого, Довлатов концентрируется только на литературе, и работе на "радио Свободы".
Он тщательно готовит к изданию свои рассказы. Как я уже рассказывала, он корректирует тексты, написанные еще в СССР - ему хочется их улучшить, отмести все ненужное, выявить только важное - его проза меняется так же, как и меняется он сам.
В своем завещании он указал, что запрещает к публикации всё- заметки, рецензии, письма в до эмигрантский период - он оставлял за собою, право появления их на свет
Обычная семейная жизнь - к тому времени, в их семье родился сын - уже гражданин Америки - Николай Доули. Живут тесновато, но одной большой семьей, как и многие эмигранты. Мать и отец, которого переправили к тому времени в Америку, рядом с ними.
В СССР - перестройка, гласность. Открывают границы, приезжают ленинградские друзья, он часто видится со своими старыми приятелями.
С одной стороны это огромная радость, с другой стороны - сильный стресс. Конечно всплывают воспоминания : печальные, обидные, полные горечи и сожалений.
Спокойная и размеренная американская жизнь, свела к минимуму потребность к выпивке. Теперь, запои случались по причинам совершенно не логичным. Довлатов - известный писатель, его книги печатают, его любят и почитают. Вот оно - такое желанное признание, но ощущение появляется отчаяние и безысходности - и это парадокс.
Из письма В. Эфимову.
" Пьянство мое затихло, но приступы депрессии учащаются, именно депрессии - беспричинной тоски, бессилия и отвращения к жизни. Я всю жизнь чего-то ждал: аттестата зрелости, потери девственности, женитьбы, ребенка, первой книги, минимальных денег. А сейчас все произошло, ждать больше нечего - источников радости нет. Главная моя ошибка, в надежде, что легализовавшись как писатель, я стану веселым и счастливым - этого не случилось".
Писательская самореализация и ощущение счастья, находилось на разных полюсах.
Цель достигнута. Вот она - твердая, как почва под ногами. Это опора, или стена, о которую можно разбить голову?
Эмиграция ли, была причиной его несчастий, а последние события - причиной смерти?
Сергей Донатович не однократно говорил о о том, что безумно скучает по Родине, и по любимому Ленинграду.
Из письма друзьям
"Я этнический писатель, живущий за 4 тыс. км от своей родины. При этом, как выяснилось, я гораздо больше русский, советский писатель, чем мне казалось. Я абсолютно не способен меняться и приспосабливаться, и вообще не дай тебе бог узнать, что значит жить в чужой стране, пусть даже такой сытой, румяной и замечательной".
Многие уехавшие эмигранты смогли реализоваться на чужбине, но все равно не стали "своими", и вернулись домой, едва дождавшись перестройки. Но другие остались. Почему?
Думаю у многих, родина "отбила всю охоту" к возвращению - им было просто страшно - они боялись потерять свое дело, работу или семью обретенную в эмиграции)
В последние годы, стали приезжать его бывшие друзья из СССР, из Ленинграда, это было приятные встречи, но с ноткой грусти. После таких посещений, Сергей Донатович впадал в уныние, и тревогу, а иногда и запой.
После очередного приезда и посещения ленинградских знакомых, случается его последний срыв.
Довлатов ушел на работу - на радио, но домой, он не вернулся.
Когда так "накрывало", он уходил из дома - старался, чтобы его родные и близкие, не видели его таким. Он уехал к своей нью-йорской подруге, туда, где он мог "расслабиться" ( т.е. напиться в зюзю, и печально, но многие мужчины делают так), и плохо, ему становится ещё днем, и алкоголь только ускоряет процесс, а приехавшая скорая, увозит его в больницу, уже в состоянии инфаркта, и по дороге, его сердце останавливается.
24 августа 1989 года он умирает.
Вот так обыденно, от сердечного приступа. Как любая смерть, "не от старости, а от жизни". Нелепа и неожиданна.
Хоронили Довлатова, под проливным дождем, на еврейско-армянском кладбище Маунт - Хеброн, в Куинсе, Нью-Йорк.
"Моя история" о Довлатове дописана.
Жизнь Сергея Донатовича закончилась, в момент, когда остановилось сердце. Но жизнь его историй, продолжается и по сей день, множась новыми публикациями и переизданиями, но мне немного грустно...
Вернулся бы Довлатов?
Он собирался, в будущем сентябре, посетить Ленинград. К своему пятидесятилетию, он готовил к изданию в России книгу рассказов.
Но тяжкие сомнения, о переезде в Россию, отравляли его последние годы, и возможно, стали одной из причин, его ранней смерти. Он прекрасно понимал, что возвращением на Родину - прошлого не вернуть, и последних двенадцати лет эмиграции, не отменить.
Но чего, не мог предусмотреть Сергей Донатович - что его слава, на Родине, достигнет такого масштаба!
Но он к ней готовился. Вся жизнь. Его взлеты, но больше падения, его упорство, и верность своему стилю - всё это, пусть не гарантировали признания и славы, но они были ее предчувствием, ее репетицией. Не хватило чуть-чуть - сил, терпения, веры и надежды..