Несмотря на то, что Евтушенко считали человеком резким и «неудобным», он всегда был искренним и очень ранимым.
«У меня открытая душа. Люблю хороших людей, иду к ним навстречу и тоже старюсь нести что-то хорошее. И молодым советую первым делом писать правду и стоять за неё. Еще владеть русским языком. А то я однажды в институте спросил, что значит слово прохиндей - ни один студент правильно не ответил.
Также многие сегодня переносят отношения к политикам на весь народ, а это непростительная ошибка. Нет ни одного плохого народа на земле. Люди должны чувствовать себя ответственными за человечество, но понимание общего надо начинать с себя, собственной семьи. Если вы чем-то недовольны, посмотрите на себя. И сначала добивайтесь мира в своей семье. А потом вокруг. Любите тех, кто рядом. И не забывайте: на земле ещё много таких же людей, хотя вы о них и не знаете».
Начало войны Евтушенко встретил мальчишкой, незадолго до своего 9-летия. Несмотря на юный возраст, многие события тех лет врезались в память Евгения Александровича.
«С одной стороны - война была огромным несчастьем. Страшная разруха, трупы… Мы, дети, дежурили с лопаточками в 254-й школе на Мещанской улице и помогали взрослым очищать крышу во время первых бомбёжек Москвы. Дороже Нобелевской премии для меня справка, что я, ученик 1-го класса, проявил мужество в тушении зажигалок.А на станции Зима, где мы потом жили, после уроков подростки шли на маленький заводик и почти вслепую делали гранаты. И там, и по всей России ещё долго стояли ящики-пьедесталы, куда становились детишки, которые не могли дотянуться до точильных станков руками.
С другой - именно война помогла целому поколению занять гражданскую позицию, сохранить понятия о родине, достоинстве и чести. Шестидесятничество потому и выбросило такую мощную плеяду, что мы, мальчишки, чувствовали себя, как на передовой».
«В моей жизни было несколько великих событий, которые помогли стать человеком. Первое – когда в 1944-м по Москве вели пленных немцев. Прошло более 70 лет, а у меня, как вчера, перед глазами наши женщины. Жены, матери… Все боялись, что, увидев фрицев, они разорвут их на части, а они, прорвав кордоны охраны, протягивали немецким солдатам кусочки хлеба, картошку. Одна просто сняла спецовку и накрыла плечи солдатика- мальчишки… Не забуду этого никогда».
О череде жен и разводах Евтушенко судачила вся страна, но самым знаменитым был его первый союз и разрыв с татарско-итальянской красавицей, поэтом Беллой Ахмадулиной.
— Я сделал очень большую ошибку тогда, огромную ошибку в жизни. Мы ждали ребенка, но сами еще были дети. Не то, чтобы я заставлял, чтобы у нас не было ребенка. Но для меня было страшно потом, когда врач сказал, что у нее наверняка больше не будет ребенка. Это было Божьим наказанием мне. Она потом приняла приемную дочь. Но когда у нее все-таки получился свой кровный ребенок, я благодарил Бога. Она была совершенно удивительная, я очень жалею, что у нас не было с ней ребенка.
Я разлюбил тебя… Банальная развязка.
Банальная, как жизнь, банальная, как смерть.
Я оборву струну жестокого романса,
гитару пополам — к чему ломать комедь!
Лишь не понять щенку — лохматому уродцу,
чего ты так мудришь, чего я так мудрю.
Его впущу к себе — он в дверь твою скребется,
а впустишь ты его — скребется в дверь мою.
Пожалуй, можно так с ума сойти, метаясь…
Сентиментальный пес, ты попросту юнец.
Но не позволю я себе сентиментальность.
Как пытку продолжать — затягивать конец.
Сентиментальным быть не слабость — преступленье,
когда размякнешь вновь, наобещаешь вновь
и пробуешь, кряхтя, поставить представленье
с названием тупым «Спасенная любовь».
Спасать любовь пора уже в самом начале
от пылких «никогда!», от детских «навсегда!».
«Не надо обещать!» — нам поезда кричали,
«Не надо обещать!» — мычали провода.
Надломленность ветвей и неба задымленность
предупреждали нас, зазнавшихся невежд,
что полный оптимизм — есть неосведомленность,
что без больших надежд — надежней для надежд.
Гуманней трезвым быть и трезво взвесить звенья,
допрежь чем их надеть,— таков закон вериг.
Не обещать небес, но дать хотя бы землю.
До гроба не сулить, но дать хотя бы миг.
Гуманней не твердить «люблю…», когда ты любишь.
Как тяжело потом из этих самых уст
услышать звук пустой, вранье, насмешку, грубость,
и ложно полный мир предстанет ложно пуст.
Не надо обещать… Любовь — неисполнимость.
Зачем же под обман вести, как под венец?
Виденье хорошо, пока не испарилось.
Гуманней не любить, когда потом — конец.
Скулит наш бедный пес до умопомраченья,
то лапой в дверь мою, то в дверь твою скребя.
За то, что разлюбил, я не прошу прощенья.
Прости меня за то, что я любил тебя.
Я благодарен творчеству Евгения Александровича.Его строки объединяют всех нас.Спасибо вам за всё,мы никогда не забудем ваше учение через поэзию.