Пролог (завершение)
Мало что изменилось с тех пор, как епископ был посвящен здесь в сан - каменные гроты, обширные газоны и мрачные серые церковные здания заставляли усомниться в том, что прошли десятилетия. Действительно ли полуночные набеги на трапезную за пивом были полжизни назад? Действительно ли настолько давно были вылазки в Бласинвелл и невинный флирт с тамошними девушками? А те ныряния голышом в горные озера? (Он с удивлением подумал, что до сих пор явственно ощущает восхитительное обжигающее прикосновение холодной воды).
Тогда все это казалось очаровательно греховным.
Засыпанные гравием дорожки, уже слегка покрытые снегом, приятно похрустывали под ногами. Чулон и Тасангалес обошли вокруг библиотеки. Ее антенна, установленная на вершине сильно вытянутой островерхой крыши, медленно поворачивалась, отслеживая один из искусственных спутников. Лицо Чулона было мокрым от таящих на нем снежинок, а ноги постепенно замерзали.
Покои духовников находились в задней части комплекса зданий – подальше от создаваемой посетителями и новичками суеты. Они приостановились у входа, перекрытого непритязательной желчно-зеленой металлической дверью, рассчитанной на то, чтобы она продержалась века, и грозящей сделать это. Но взгляд Чулона был направлен в другую сторону – вверх по некрутому склону, возвышающемуся над находящейся позади аббатства территорией. На хребте, почти невидимом из-за надвигающейся бури, виднелись арка, железная ограда и несколько длинных рядов белых крестов.
Почетное место для тех, кто не сдался в своем упорстве.
Тасангалес открыл дверь и терпеливо ждал, пока епископ в нее войдет.
«Минуту», - сказал Чулон, стряхнув снег со своих плеч, подняв воротник, чтобы защитить от ветра шею, и продолжая задумчиво смотреть на хребет.
«Кам, очень холодно». В голосе Тасангалеса ощущалось легкое раздражение.
Чулон никак не отреагировал и вскоре произнес: «Я вернусь через несколько минут». Не говоря больше ни слова, он быстро направился вверх по склону.
Аббат отпустил дверь и пошел следом с видом некоторой покорности, которую случайный встречный мог и не заметить.
Ведущая к кладбищу дорожка уже полностью скрылась под снегом, но Чулон не обратил на это никакого внимания и, чуть наклонившись вперед, чтобы скомпенсировать уклон, поднимался прямо вверх. Вход охраняла пара высеченных из камня ангелов со склоненными головами и расправленными крыльями. Он прошел между ними и приостановился, чтобы прочитать вырезанную на арке надпись: Тот, кто учит людей умирать, должен знать, как жить.
Кресты, старейшие из которых находились спереди и слева, стояли идеально ровными рядами, уходя пронзающей годы мрачной чередой к вершине хребта и на противоположный склон. На каждом из них имелось имя, гордое обозначение принадлежности к Ордену (РАО– Ревностный Адепт Ордена) и дата смерти, указанная в стандартных годах от Рождества Христова. В задней части кладбища он обнаружил крест Отца Бреннера. Бреннер был рыжеволосым, дюжим и грузным. Но он был молод в те дни, когда был молод Чулон – он учился на курсе «История Церкви в период Великой Миграции».
«Для тебя ведь это не новость…», - произнес аббат, заметив реакцию епископа.
«Да. Но услышать от кого-то, что человек умер – это совершено иное, чем увидеть его могилу».
В этом ряду было большое количество известных Чулону имен, что причиняло ему душевную боль. Сначала он увидел кресты своих преподавателей: Филипса, Мушаллы и Отикапы. Мушалла был молчаливым угрюмым человеком с быстрыми глазами и непреклонной убежденностью, любившим поспорить с любым студентом, осмелившимся усомниться в изощрённых умозаключениях, демонстрирующих существование Бога посредством логики.
Далее он обнаружил кресты Джона Паннелла, Крэга Ховера и прочих. Теперь они были лишь прахом. Вся теология мира не могла этого изменить.
Он с интересом посмотрел на Тасангалеса – тот терпеливо стоял под падающим снегом, засунув руки глубоко в карманы, и, похоже, был совершенно равнодушен. Понимал ли он хоть чуть-чуть, что значило находиться в таком месте? На лице аббата не отражалось ни следа душевной боли. Чулон не был уверен в том, хотел ли бы он в действительности, чтобы его вера была столь же сильна…
Неприятная мысль: грешник цепляется за грех.
На кладбище было множество крестов, установленных несколько столетий назад, и покоились многие, чью память он должен был почтить; но ему вдруг очень захотелось уйти – возможно из-за того, что погода продолжала портиться, а возможно лишь потому, что он больше не хотел здесь находиться. И когда он повернулся, намереваясь удалиться прочь, его взгляд упал на одну из надписей. Ему показалось, что что-то не так, хотя он сразу и не понял, что именно. Он подошел поближе и прочитал:
Джером Кортни,
умер 11 108 от Р.Х.
Возраст могилы составлял сто шестьдесят стандартных лет. Сравнительно свежая по меркам этого аббатства. Но надпись была неполной – отсутствовало обозначение принадлежности к Ордену. Епископ посмотрел на нее непонимающим взглядом и протер камень, чтобы смахнуть снег, который, возможно закрывал недостающую часть.
«Не утруждайся, Кам, - произнес аббат, - там нет того, что ты ищешь».
«Почему нет?» Чулон выпрямился, его явное недоумение сменилось недовольством. «Кто он?»
«Он не является одним из нас в каком-либо узком смысле».
«Он не адепт?»
«Он даже не католик, Кам. Я думаю, он вообще не был верующим».
Чулон сделал шаг вперед, грозно напирая на своего подчиненного. «Тогда что, во имя Господа, он делает здесь, среди духовников?» Это было не то место, где можно было орать, но попытка епископа сдержать свой голос привела к тому, что его слова прозвучали переливающимся скрипом, за который ему стало стыдно.
Синие глаза Тасангалеса излучали спокойствие. «Он пробыл здесь долгое время, Кам. Он пришел к нам искать убежище и прожил здесь вместе с Общиной почти сорок лет».
«Это не объясняет то, почему он здесь лежит».
«Он лежит здесь, - ответил аббат, - потому что люди, среди которых он жил и умер, любили его и сочли, что он должен остаться среди них».
…..
Продолжение следует
Спасибо за внимание!