Зимой 1837 года огонь лишил жилья Николая I. Причинами пожара стали некомпетентность власти, страх перед начальством, жадность и разгильдяйство.
Когда в 1762 году архитектор Бартоломео Растрелли сдавал императору Петру III свежепостроенный Зимний дворец, это 22-метровое здание являлось самым высоким жилым строением Санкт-Петербурга. К 1830-м годам в столице появились дома, не уступавшие царскому по высоте. Но Зимний всё равно поражал воображение горожан своими размерами.
Хотя дворец являлся официальной резиденцией императорской семьи, проживали в нём не только Николай I с женой и детьми. Согласно докладу шефа жандармов Александра Бенкендорфа, на трёх этажах, чердаках и подвалах Зимнего обитали около 3500 человек. Среди них были придворные, получавшие в здании казенные квартиры, лакеи с семьями, офицеры-ветераны, солдаты-инвалиды, старухи-приживалки… На чердаках дворца даже держали кур и поросят.
За прошедшие три четверти века каждый из русских императоров, хоть немного, да перестраивал Зимний дворец. В 1833 году Николай повелел Огюсту Монферрану перестроить Фельмаршальский и Петровский залы. Архитектор выполнил приказ, устроив в залах фальшивые стены, украшенные огромными зеркалами. Между деревянными фальшстенами и каменной кладкой остались пустые пространства, где прятались печные трубы. Это сыграло в декабре 1837 года роковую роль…
Запах дыма учуяли дворцовые камердинеры в середине декабря. Доложили начальству, позвали пожарных. Те обнаружили, что в полуподвальной аптеке вытяжная труба соединялась с дымоходом. В этой же комнате ночевали дворцовые дровоносы. Чтобы морозными ночами помещение не выстужалось, они затыкали трубу рогожей. Тряпка провалилась в дымоход и загорелась. Источник огня потушили.
Вечером 17 декабря в залах дворца, особенно в Фельдмаршальском вновь завоняло паленым. Струйки дыма пробивались из-под плинтуса. В восемь часов вызванные пожарные решили разобрать паркет. После первого удара ломом по полу рухнули зеркальные двери фальшивой деревянной стены, и оттуда полыхнуло пламя.
Николай I с женой в тот вечер смотрели балет в Большом театре. Вызванный дежурным флигель-адъютантом Иваном Лужиным он покинул спектакль и помчался на Дворцовую площадь. Она уже была запружена народом. За окнами дворца клубился дым. Там почти на ощупь блуждали солдаты гвардии, пытавшиеся потушить огонь подручными средствами.
Николай приказал гвардейцам вытаскивать на площадь дворцовое имущество и сам ринулся внутрь, чтобы руководить эвакуацией. Тем временем стали прибывать пожарные части. Воду начали подвозить бочками от прорубей, устроенных на льду Невы и Зимней канавки. Из этих бочек её качали огромными ручными насосами, коромысла которых тянули по несколько десятков добровольцев из толпы. Водяные трубы пожарных не могли не только потушить огонь, но даже справиться с его стремительным продвижением. Зимний дворец не имел внутренних брандмауэров — каменных или кирпичных стен, которые должны были бы преграждать путь огню.
Гвардейцы выносили из дворца всё, что попадалось им под руку. Картины, скульптуры, личные вещи, мебель, белье, книги, посуду, документы и прочее барахло грудой складывали прямо на снег у подножия Александровской колонны. Внутри дворца под ногами солдат занимался пол. Спустя час он уже вовсю горел и проваливался вместе с людьми. Зарево пожара было видно за десятки верст от Петербурга.
К полуночи стало ясно, что спасти дворец не удастся. Верхний этаж полыхал вовсю. Пожарные теперь старались не позволить огню перекинуться на здание Эрмитажа, где хранилась большая часть императорской коллекции произведений искусства. Для этого они обрушили крытую галерею, соединявшую оба здания, и кирпичом заложили все окна и дверные проемы Эрмитажа и манежа, выходившие на Зимний дворец. Разместившись на брусьях разобранной галереи, они заливали водой ближайшие помещения дворца.
Николай I под утро уехал с пожарища в Аничков дворец, куда еще вечером распорядился отправить свою семью, а Зимний продолжал пылать. Рухнула крыша, стоявшая на ней вышка оптического телеграфа упала внутрь, пробив перекрытия. Третьего этажа уже не существовало, догорал второй. Зеваки теперь боялись подходить близко к жару, но некоторые гвардейцы еще бросались в открытые двери, из которых рвались наружу клубы дыма. Не все из них возвращались обратно.
К утру стало ясно, что отстоять Эрмитаж удалось. Спустя тридцать часов после первого возгорания справились с огнем окончательно, но угли тлели на морозе еще двое суток. От Зимнего дворца остались лишь обугленные развалины. В пламени погибли многочисленные произведения искусства и дворцовые архивы, в том числе часть документов следствия по восстанию декабристов.
Следствие по делу «О пожаре в Зимнем дворце, исследовании причин оного и размещении разных лиц и должностей» началось уже 18 декабря по приказу Бенкендорфа. За неделю дознаватели несколько раз обследовали пепелище и допросили сорок свидетелей: от дежурных флигель-адьютантов до дровоносов, ночевавших в помещении аптеки. Согласно представленному докладу, виновными в трагедии признавались те, кто заткнул дыру в дымоходе рогожей, а также должностные лица, отвечавшие за чистку труб и не сумевшие справиться с пожаром в самом его начале.
Параллельное расследование велось и силами гофинтендантской конторы дворца. Именно это ведомство отвечало за безопасность здания и, естественно, старалось перевести стрелки на кого-нибудь другого. По мнению интендантов, в пожаре была виновата не только тряпка, но и те, кто перестраивал Фельдмаршальский зал за несколько лет до трагедии.
Ни одна фамилия в интендантском отчете не упоминалась. Занимался перестройкой зала Огюст Монферран, любимый архитектор Николая I. Император, считавший себя знатоком всего на свете, и вмешивавшийся во все дела в государстве, лично просмотрел все чертежи и оставил на каждом свою высочайшую резолюцию: «Делать по сему». Назначать крайним в пожаре архитектора-француза значило поставить под сомнение компетенцию Николая I. Поэтому, стрелочниками сделали командира пожарной роты дворца капитана Щепетова, не сумевшего вовремя справиться с огнем, и вице-президента гоф-интендантской конторы Щербинина, подчиненные которого плохо чистили трубы и затыкали их тряпками.
На самом деле император был виновен в пожаре не только как автор резолюции на проекте. Архитектору были даны крайне сжатые, практически нереальные сроки для воплощения его замысла. Кроме того, из-за скаредности Николая строить приходилось не из камня, как задумывалось, а из горючего дерева.
Видимо пожар всё-таки научил императора, что не стоит экономить хотя бы на безопасности собственного жилища. На восстановление Зимнего дворца он отвел опять-таки сжатые сроки, но жадничать не стал. Специально для дворца были разработаны металлические конструкции перекрытий, которые позволяли минимизировать вероятность будущих пожаров. Руководил восстановлением дворца архитектор Василий Стасов.
Строительство велось спешно и в жутких условиях. Строители и их начальство очень спешили: императорскому семейству надоело зимовать в Аничковом дворце, хотелось назад на привычное место. Возрождение Зимнего дворца шло с перевыполнением поставленных планов и опережением назначенных графиков. Уже 31 марта 1839 года состоялся торжественный приём в новом Зимнем. В знак признательности к народу, спасшему его имущество, Николай распорядился в этот день пустить к себе в гости всех желающих. По рассказам современников во дворец набилось сто тысяч человек.
После праздника пришлось вновь закрывать дворец, ремонтировать только что отремонтированное и ставить здание на просушку на всё лето и большую часть осени. Семья Николая I переехала в Зимний дворец только в ноябре. Освящение дворца состоялось ровно через два года после пожара — 17 декабря 1839 года.
Как всегда, современники увидели в огне, уничтожившем дом императора, какое-то знамение. За последующие 180 лет Зимнему дворцу довелось пережить многое, но больше он ни разу не горел.