Брена очень встревожил таинственный пожар в кладовке. Это, без сомнения, был намеренный поджог, хладнокровно произведенный с тем расчетом, чтобы огонь обнаружили лишь тогда, когда потушить его было бы уже невозможно. Причем, таинственный саботажник, что особенно пугало, похоже, был неплохо осведомлен, где расположены склады легковоспламеняющихся материалов – не по случайности же он поджег керосин именно у тонкой переборки, за которой находился склад кинопленки?! Ведь для того, чтобы она вспыхнула, необязательно даже прожигать переборку насквозь – достаточно ее просто накалить хорошенько. Придется организовать противопожарное патрулирование по судну. Черт, и кто же? Какой гад? Скорее всего, кто-то из своих, из экипажа… Хотя, может быть, и кто-нибудь из пассажиров, часто путешествовавших на «Титании». Нужно поговорить с Меллинджером. И еще, имеет смысл организовать из пассажиров - добровольцев команду для постоянного патрулирования жилых зон судна. Вообще-то, такие решения - прерогатива Ларин, но ей, действительно, часика четыре следует поспать: таких синяков у нее под глазами Брен еще никогда не видел. Сам он, правда, наврал ей насчет того, что выспался. Дел на борту у него, как у одного из старших офицеров, было невпроворот. Малоопытный второй помощник МакКиннон из кожи лез вон, но получалось у него пока что плоховато: интеллигентный, мягкий, слишком молодой, он оказался не очень хорошим организатором; придется подучить его малость. А Сотонэ в лазарете уже требовал, чтобы ему сделали переливание крови и выписывали «ко всем чертям» - Морж рвался на свободу.
Еще одно обстоятельство вызывало легкое раздражение и досаду штурмана Снайдерса: он не помнил, как умудрился обжечь ладонь и, самое обидное, спалить рукав. Вроде бы, дверь выбивал ногой, поливал из огнетушителя с большой дистанции. Да и пламя было не то, чтобы очень. Кителя жалко: совсем недавно от портного! И так ладно сидел… Теперь придется заказывать новый.
Брен склонился над картой: требовалось рассчитать, когда «Титания» войдет в опасный район. Они запаздывали – сначала почти час в дрейфе, а теперь – вынужденное снижение скорости, пока в форпике не схватится бетон. Да еще рулевой – шляпа, допустил отклонение от курса. Кто знает, единственное ли? Теперь, с учетом всех погрешностей, истинное место «Титании» не определить – только приблизительный квадрат. Инерциальной системе тоже веры нет – она имеет недостаточную точность, хороша на глубокой воде, а не среди мелей и рифов. Взойдет Солнце – попробуем определиться, а пока и к звездам привязку не сделаешь: облачность сплошная. Брен поднял трубку телефона прямой связи с эхолокаторным постом:
-Сколько у нас под килем?
-Сто сорок шесть метров. Десять минут назад было триста двенадцать.
Похоже, лайнер подходил к мели.
-Промеры каждые полминуты! Когда глубина станет менее пятидесяти метров – немедленно сообщите!
-Есть, сэр!
Опять свериться с картой. Похоже, впереди лежала опаснейшая блуждающая банка Китовья Спина. Если расчет верен, необходимо сворачивать на юг. Скорей бы восход! Тогда можно будет точно определиться. А теперь придется, делать нечего, при прохождении пятидесятиметровой изобаты стопорить ход, чтобы не вписаться во что-нибудь.
Звонок телефона и мягкий толчок последовали в одну секунду, не успел Брен отойти к окнам рубки. Поняв, в чем дело, он тут же перекинул телеграфы на «Полный назад». Мель! Они все-таки в нее вписались! Подняв трубку и выслушав доклад эхолокаторщика, штурман с досады шарахнул обожженным кулаком по отполированной до золота меди рубочного нактоуза (Нактоуз – шкафчик для компаса. Прим. авт.). Не почувствовав боли, выхватил из гнезда трубку, связался с впередсмотрящими. Оказалось, парни не при чем: впереди, насколько хватало поля обзора, в клубах тумана по прежнему расстилалась безбрежная океанская гладь. Возможно, днем можно было бы разглядеть отмель под небольшим слоем воды, но сейчас волны были абсолютно непроницаемы для взгляда. Что ж, так и так тормозить ход… Хотя это уже, опять же, вторично. Мель, будь она неладна, не отпускала «Титанию»: носовая оконечность прочно увязла в Китовьей Спине, вместе со своими заплатами, поставленными слишком дорогой ценой. Заняв место рулевого, Брен переложил руль несколько раз из одного крайнего положения в другое. Машины все это время работали на реверс. После этого штурман поставил перо руля в нейтраль. Бесполезно: не обтекающийся водой руль неэффективен, развернуть застрявшее на мели судно не получится. Брен отзвонил в машинное – левые стоп. Правые винты продолжали работать на реверс. Движение? Да, несомненно, «Титания» нехотя разворачивается… Теперь правые стоп, левые – полный назад! Есть! Лайнер несколько раз тряхнуло, но Брен наконец почувствовал, что махина движется. Мощные струи, вырывающиеся из-под работающих враздрай винтов, размывали глинисто-песчаную подушку, в которой увязла «Титания». Хладнокровно подождав четыре минуты с небольшим (теперь все реверсные турбины, явственно завывая, по-прежнему работали на полную мощность), Брен добился искомого: палуба на секунду ушла из-под ног (простите нас, недотеп, все те, кто спал на койках, смотрящих вперед), и лайнер вновь обрел свободу! Стоп, машины. Все, хватит навигационных экспериментов. На якоря до рассвета! Когда определимся – можно будет продолжать путь.
-Отдать правый носовой и кормовой якорь!
Брен вздохнул с облегчением. Воистину, все хорошо, что хорошо кончается! Он готов был зубами лязгать от ужаса, представляя себе едва слышный, скорее ОЩУЩАЕМЫЙ ногами скрежет камней по днищу, белое лицо корабельного плотника, докладывающего о затоплении трех – четырех носовых водонепроницаемых отсеков… Что потом? Да что-что?! Женщины и дети – в шлюпки, естественно… Где-то восемьсот человек в случае катастрофы гарантированно остаются на борту, полагаясь лишь на свое умение выживать в ледяной воде, да на спасательные жилеты, от которых все равно толку чуть. Лучше уж сразу судорога – и камнем на дно. А корпус, тем временем, расседается, медленно, но верно, под напором океанской зыби, вылетают заклепки, один за другим отслаиваются листы обшивки, крошится набор. Он уже однажды видел это. Тогда американский каботажный лайнер «Йель», на котором он, одиннадцатилетний подросток, путешествовал с родителями, вылетел на каменистую отмель южнее Джюно. Никто, слава Богу, не погиб, но от самого корабля в считанные часы остались руины. Корпус разрушался неумолимо и последовательно – сначала носовая оконечность, плотно сидевшая на камнях, затем корпус переломился, и к вечеру (катастрофа произошла в час дня) на поверхности уже торчали лишь палубные настройки и кусок кормы. Было очень обидно и больно наблюдать, как красивое, удобное и, вроде бы, надежное творение человеческих рук на глазах превращается в груду кореженного металла, в ничто, из-за штурманского просчета и шаловливых ударов стихии. Брен был классным штурманом, а, кроме того, любил «Титанию» и гордился ею. Шутка ли – один из трех сохранившихся в мире четырехтрубников, причем, как отмечали знатоки, самый красивый из них всех. Нет, он приведет ее в Грэндтайд! Или – погибнет вместе с ней, ибо, если он облажается – грош ему цена в базарный день! Помпейцы – это не фанатичные, хитрые и изворотливые японцы, их можно обдурить, они – предсказуемы! Сделаем мы их, как щенят!
На мостике, пошатываясь, появилась всклокоченная и заспанная Ларин.
-Что это было? Что за толчок?
-Отмель Китовья Спина, Ларин. Умудрились наткнуться. Повреждений вроде бы нет, спите дальше. Если будет что-то новое, я Вас разбужу.
-Что ты собираешься делать, Брен?
-Я отдал якоря. Район сложный в навигационном отношении, нужно точно знать, где мы находимся, чтобы планировать дальнейшее движение. Я принял решение дождаться рассвета, чтобы определиться по Солнцу.
-Правильно, старик. Я тут с тобой побуду. Кажется, ждать недолго.
Брен взглянул на швейцарский хронометр, покоившийся в специальном ящике рядом с нактоузом: до всхождения над горизонтом середины светила оставалось немногим более сорока минут. Небо уже окрасилось серовато – желто – розовым. Как быстро. Он и заметить не успел. Вообще-то, Брен не любил предрассветные сумерки, когда все вокруг призрачно и обманчиво. Небосвод затянут дымкой, а пройдет полчасика – и вот вам: либо видимость миллион на миллион, либо тучи сгущаются, и жди шквала. Период неясности, неопределенности. Он помнил очень мало действительно ясных рассветов – такова уж специфика погоды над океаном. Конденсированные пары ждут, когда их либо рассеет свежий бриз, вызванный нагревом океанской воды солнечным теплом, либо вберут в себя сонмы дождевых туч… Обычно Брен радовался и ждал того момента, когда утренняя дымка рассеется. Но сегодня – другое дело. Чем дольше «Титания» пробудет в тумане, тем оно лучше.
Сначала ему казалось, что солнечные лучи окажутся сильнее тумана: в зените над лайнером обозначились разрывы в облаках, сквозь которые светилось ультрамариновое небо. Но вот Солнце размытым белым диском поднялось над горизонтом, а скрывавший «Титанию» туман вовсе и не думал рассеиваться. Взяв секстант, Брен на десять минут вышел на крыло мостика, произвел должные измерения и вычисления: диск Солнца прекрасно видно сквозь облака, помех не было никаких. Вернувшись на мостик, Брен остро отточенным карандашом поставил точку на карте: вот оно, наше место! Оказалось, лайнер неисповедимым образом занесло в самую середину круга, ограниченного песчаными отмелями, главной и самой опасной из которых была Китовья Спина, в которую они, в результате, и вписались.
-Выбрать якоря! Машине – полный вперед по готовности! Курс – один семь пять!
Велев свежей вахте впередсмотрящих во все глаза глядеть на воду, Брен развернул лайнер к выходу из песчаной западни. Продиктовал координаты, курс и скорость матросу – секретарю, заполнявшему вахтенный журнал. Мир вокруг лайнера из розового стал цыплячье – желтым, Солнце поднималось над дымкой все выше и выше, грозя рассеять ее в ближайшие полчаса - час. Что ж, не все дни праздничные. Так и случилось: через совсем короткое время подул западный бриз, разогнавший туман. И тут же раздался звонок.
-Правый борт, восемьдесят! Боевой корабль класса эсминец, направляется в нашу сторону, дистанция… около семи миль!
-Спасибо. – ответил Брен. Решительно втопил кнопку тревоги. «Титанию» огласил звук колоколов громкого боя. Ларин, прикорнувшая в кресле возле щита управления водонепроницаемыми дверями, подскочила на месте. Сонливость с нее как сдуло. Леди-капитан извлекла из бездонного бушлатного кармана двенадцатикратный морской «Цейсс».
-Секретарь! Отметить время по хронометру! Отчетливо наблюдаю помпейский флаг.
На мачте эсминца, действительно, полоскалась белая боевая «двуспальная простыня» (без дураков, тот самый размерчик!) с тремя черными молниями. Одна пересекала флаг по диагонали, две меньшие били из середины большой в противостоящие углы. С большой дистанции помпейский военно-морской флаг можно было принять за отмененный после революции русский андреевский. Но лучше было бы этого не делать… Если встретил в море пароход под русским флагом – значит, встретил друга, который за тебя горой, и которому хорошее отношение, поддержка и помощь – как соотечественнику! А вот встретишь помпи, да еще, не дай Бог, не на борту своего корабля, а качаясь на зыби в шлюпке – помощи можно не просить. Не окажет. Если ты – американец или японец – тогда пожалуйста, а вот если русский или сэнгер – пройдет, как мимо пустого места. И ведь определяли на раз, сволочи!
-Капитан Эллиотт, вахту приняла! Самый полный вперед! Полицейское подразделение – в ружье, собраться в Гранд-салоне через три минуты! Подготовить пассажиров к экстренной эвакуации!
Приблизившись на милю, помпейский эсминец лег на параллельный курс. Без всякого определителя и Ларин, и Брен опознали в нем корабль типа ОМ – нелепая четырехногая решетчатая мачта посреди корпуса, семь орудий калибра 127 миллиметров, десять торпедных труб, скорость тридцать три узла… Короче, все. Отплавались. Как ни маневрируй, от пущенных веером торпед грузный лайнер уклониться не сможет, а орудия и пулеметы довершат дело. Вопи – не вопи в эфир, не услышит никто.
-Брен, «Варяга» знаешь? – вполголоса, чтобы не услышал рулевой, спросила Ларин.
-У них хоть были «готовые к бою орудия в ряд», а у нас – один пулемет и два десятка «бейкеров».
-Уел. Что предлагаешь?
-Посмотрим, что эти предложат. Торпедировать они нас не будут, уже была сотня возможностей. Давят на психику.
Эсминец, действительно, шел, красуясь, параллельным с «Титанией» курсом, уровняв скорость, нацелив все свои стволы и жерла торпедных аппаратов на беззащитный лайнер. Играл, как маленькая кошка с большой, но не кусачей мышью. Или как касатка с обессиленным китом. Мачта помпейца запестрела сигнальными флагами.
«Немедленно остановиться. Торпедирую.»
-Поднять сигнал: «Флаги вижу, но не разбираю». – твердо произнесла Ларин.
Эсминец не желал миндальничать: сразу после того, как на бизани лайнера подняли сигнал, с помпейца грянуло два выстрела. Султаны белой пены взлетели метрах в двадцати перед форштевнем.
-Стоп машины. Право двадцать. Так держать! Полицейских – к трапу на правый борт, спрятать за фальшборт. Чтобы противник ничего не заметил, выполняйте!!!
-Хотите захватить призовую партию? А что это нам даст?
-Заложников, Брен. Хилый, но шанс!
Тем временем, «Титания», лишившись хода, заложила по инерции размашистый разворот в сторону вражеского корабля. Уменьшить силуэт, чтобы «Титания» не смотрелась с борта помпейца горной цепью, превратившись в одинокую скалу. Иначе – потопят при малейшем неподчинении с пары залпов! Вот он, эсминец, уже в каких-то полутора кабельтовых, тоже застопорил ход, в цейсс прекрасно видны даже щели между досками палубы.
-«Титания», паляказываю спустить тлап! Палигатовьтесь к плиему пализовой палтии! – приказали с вражеского корабля в мегафон.
Что-что, а быстро спускать шлюпки помпи умели. Не прошло и пяти минут, как от борта эсминца отвалили два моторных вельбота, до отказа груженных людьми, ощетинившихся стволами.
-Имитируйте заевшую лебедку при спуске трапа! – распорядилась сквозь зубы Ларин. Выиграть еще немножко времени, хоть самый-самый чуток! Правда, ей самой было непонятно, зачем?.. Пустая надежда на чудо! Чудес на свете не бывает. Помпейский командир хочет выслужиться, захватить «Титанию» и привести ее «за ноздрю» в Дарметт или в Уайлат. Да уж, самое время петь «Варяга» и открывать кингстоны. Ведь их, скорее всего, даже в плен брать не будут – пошвыряют за борт и перетопят, как котят. Не подписывали помпи женевскую конвенцию. На вельботах, агрессивно выставив перед собою стволы винтовок с примкнутыми штыками и абордажные кошки, грудились помпейские морпехи в серой форме. Ларин уже могла видеть оскал зубов, злые азартные глаза, блестящие из-под касок.
-Ё моё!!! Глядите!!! – завопил вдруг Брен, указывая куда-то в море. И в этот момент из труб эсминца взлетели струи дыма. Помпеец рванулся вперед, в тот же миг его потряс мощный взрыв. Носовая орудийная башня стартовала вверх. Спустя три или четыре секунды точно посередине корпуса взлетел еще один фонтан воды. Серый корабль разломился на три части и исчез с поверхности за какую-то минуту, оставив после себя лишь облако дыма и пара, обломки и трупы. Никогда ни Ларин, ни Брен не видели мгновенной гибели корабля, и не совсем даже представляли себе, как это так – мгновенно… Говорят, именно так погиб британский «Худ» от снарядов нацистского «Бисмарка». Ужас в их сердцах мешался с ликованием.
-Запишите в вахтенный журнал – неестественно спокойным голосом произнес Брен – в 10.04 неприятельский эсминец был поражен двумя торпедами и затонул в точке с координатами 53-12 северной широты, 144-20 западной долготы.
-Мэм! Вельботы подошли к трапу.
-Трап поднять! Предъявить ультиматум: либо помпи выбрасывают все оружие за борт и подымают лапы вверх, либо мы говорим им «прости – прощай!»
-Не слишком ли гуманно? Они бы с нами так не поступили… - тихо сказал Брен.
-Зачем уподобляться этим… моральным уродам? Мы же сами-то не подонки. Штурман, отставить дискуссию!
Тем временем Меллинджер в каске, с автоматом Бейкера на боку вышел к трапу и поднес ко рту мегафон:
-Сдавайтесь, помпейцы! Руки в небо! Иначе мы вас оставляем.
С вельбота кто-то длинно и цветисто выругался по-английски. Морпехи порастеряли кураж, превратившись из хозяев положения в ромашку в проруби. Но, видать, не все: распорядитель прекрасно видел, как в первом вельботе вспыхнула потасовка. «А жить-то хочется!» - подумалось ему. В конце концов, из помпейской шлюпки прозвучал пистолетный выстрел, и за борт вылетело бездыханное тело.
-Сдаемся на милость победителя! – крикнули из вельбота.
-Оружие – на дно лодок! – интерпретировал приказ капитана хозяйственный Меллинджер - Если у кого-нибудь обнаружу ствол – отправлю его к чертовой матери рыб кормить. Быстро!
В подкрепление его слов корабельные полицейские встали в рост и направили на вельботы свои «бейкеры». Помпейцы в первом вельботе организованно побросали в шлюпку свои винтовки, пистолеты и кошкометы, и подняли руки.
-Второй вельбот! Вас то же касается!
Вторая шлюпка успела отдрейфовать довольно далеко. Расставаться с оружием там не спешили.
-Ладно. Оставайтесь со своим железом в свободном плаваньи! Бог подаст!
И тут на поверхности показался весомейший аргумент, решительно повлиявший на настроения в строптивом вельботе. Море расступилось, выпустив из себя низкий хищный черно-зеленый корпус подлодки. Над рубкой взлетел по флагштоку и затрепетал на несильном ветерке сэнгамонский флаг, на палубе, вытолкнутое гидравликой, появилось орудие, возле которого уже через полминуты замер в готовности расчет.
-Последнее предупреждение! – нашелся Меллинджер – пушки в лодку, лапы в небо!
Подчинились. Кто-то, от избытка чувств, даже шваркнул за борт каску, которая поплыла по зыби, что твоя канонерка.
Трап спустили. Страшным голосом приказав морпехам заложить руки за голову, и подниматься по ступенькам медленно и печально, Меллинджер переглянулся со своим напарником, Алексом Ганичефф.
-Куда их?
-Свободен только первый трюм. Подстилки дадим, вода там есть. Морская. Три унитаза тоже имеется.
-Перетопчатся, они на «Титанию» билетов не брали… Вояки хреновы. Анкерок спроворим из коробки из-под масла… Черт, они же и жрать хотеть будут! Их там морд полста, не меньше.
-Кашу им, из консервированного гороха. И пусть будут благодарны.
-А трюм после еды вентилировать?
-Дадим им лист фанеры, пусть машут перед сном. По очереди.
Распорядитель хмыкнул в ответ. Скомандовал, чтобы полицейские разделили пленных на группы по десять человек и отконвоировали их в пустующий трюм, и, наконец, глянул на спасителя «Титании», строгий силуэт которого, как будто вырезанный из бархатной бумаги, четко рисовался на фоне спокойной морской глади. Тут на верхушке выпущенного перископа подводного крейсера замигал ослепительный огонек.
«Подводная лодка Сэнгамонского флота «Кадфаэль» приветствует «Титанию». - читала Ларин вспышки в линзе перископа – Рады помочь. Нет ли у вас поваренной соли?»
- «Кадфаэль»? Вроде, они в военной гавани у стенки торчали, когда мы в рейс снимались?
-Точно. Ну, покуда мы окольными путями до Дарметта добрались, они уже триста шестьдесят восемь раз могли выйти на позицию. Молодцы все-таки вояки – выдвинули лодки к вражеским берегам! Интересно, а зачем им соль? Помпейцев консервировать?
-Разные случаи бывают в жизни, может, им тоже провианта недогрузили… Я звоню каптерщику.
Четверть часа спустя от трапа «Титании» отвалил трофейный помпейский вельбот, в который погрузились каптерщик с сорокафунтовым мешком соли, Меллинджер, забывший снять каску, и Брен Снайдерс в прожженном кителе. Помпейцев тем временем под дулами автоматов грузили в трюм, попутно выдавая им, под зубовный скрежет боцмана Брайена, зимние шинели, чтобы было, на чем спать, полумиски (очень напоминавшие по форме соломенные шляпы – канотье) и ложки. Бывшие враги оказались на редкость дисциплинированными пленниками – подавленные, с серыми лицами, на которых застыла тоска, они понуро, один за одним, спускались в жерло трюма. Сорок девять человек. В основном, молодняк – года по двадцать два, небольшого роста, сытые, накачанные, большинство - европеоиды. За командира был сорокалетний красномордый крепыш, усатый, с азиатским разрезом темно-карих глаз, усталый и спокойный. Капрал Эвиан Гермен – представился он командиру судовых полицейских лейтенанту Леграфу после обыска, скупо откозыряв. Помолчал, добавил:
-Нами командовал капитан-лейтенант Уо. Это я его пристрелил… Спасибо за моих дуралеев!
И, ни слова больше не говоря, сунул в набедренный карман полумиску с ложкой, ухватил зубами волосатое вервие, перетягивавшее его скатку, и привычно перебирая конечностями, последним из пленных скрылся в бездне трюма.
«Надо бы поплотнее пообщаться с этим Герменом» - подумалось Деметеру Леграфу, который в поисках романтики полгода назад перешел в корабельную полицию из крими.
Тем временем, привальный брус помпейского вельбота мягко ткнулся в тщательно засекреченную, резиноподобную обшивку «Кадфаэля», которая, якобы, делала подводную лодку бесшумной. Их встречал широченный кряжистый мужчина в парадной форме коммандера. На груди его красовались планки «Титановой звезды» и «Тигриного сердца». «О-оо!» - пронеслось в мозгу Брена. Чтобы такое заслужить, нужно быть очень хорошим командиром! «Тигриное сердце» в мирное время вручалось лишь за сверхвыдающиеся заслуги. На добродушном широченном, досиня бритом лице командира «Кадфаэля» красовалось два свежих ядреных пореза от опасной бритвы. Проинтуичил ведь, квадратный человек, где нам предстоит прятаться, и пришел туда, где его никто не ждал. Возможно, даже вразрез с боевым приказом следовать ну совсем в другой квадрат.
Когда, принайтовав вельбот к овальным шпигатам, люди с «Титании» поднялись по гостеприимно сброшенному шторм-трапу на покатый корпус субмарины, полностью лишенный горизонтальной палубы, широченный пожал им руки.
-Коммандер Грегор. Спасибо за соль, друзья! У нас произошла неприятная оказия – в камбузе лопнула магистраль, мешок с солью затопило… Короче, повысили соленость Пасифика. И питаемся пресным–постным с той самой поры!
-Боже мой, коммандер! Да после того, что вы для нас сделали… Вот чего-чего, а соли у нас достаточно!
-Из Уайлата идете?
-Из Дарметта. А что, война уже… объявлена?
-Согласно шифровке, сегодня в десять по Сити оф Сэнгамон. Так что – пусть помпи обыщутся своего эсминца! Много пленных?
-Полсотни.
-Смотрите, поосторожнее с ними! Они ведь и кусаться умеют, в случае послабления.
-Коммандер, мы их поселили в абсолютно изолированный трюм, откуда они могут выбраться только по узенькому трапу высотой в тридцать ярдов. Так что, если озвереют – пусть грызут заклепки! Трап-то и отпилить можно.
-Да и хрен бы с ними, с помпеёзами, у вас-то у самих все в порядке?
-Если не считать перегрузки, все, в общем, нормально.
-В Джюно не ходите. Туманы на полметра под воду, между островов Чичагова и Баранова вам не пройти. В проливах – жуткая карусель, мигом на камни швырнет!
-Куда деваться?! Топлива в обрез!
-А вы поворачивайте на Ванкувер – Сиэттл!
-Ага, чтобы нас тут же того…
-Мыслю категориями мирного времени… - смутился Грегор - Простите, что в кают-компанию не приглашаю, время дорого как нам, так и вам. Нас же здесь, де-юре, и нету вовсе – Грегор, вроде, совершенно не к месту, широко улыбнулся и заговорщицки подмигнул – должны быть в сотне миль западнее. Навигационная ошибка, знаете ли, да, ошиблись вот… Думали, миля под килем – а тут как бы на мель не вылезти, оказалось. А тут в перископ вы с вашим преследователем аккурат и вплыли.
-Бывает. Это оказалось кстати! Вы же нас просто с того света вытащили! Еще немного – и мы были готовы открыть кингстоны. Хорошо, наша леди–капитан решила немножко времени протянуть.
-А много народу на борту?
-Больше двух с половиной тысяч цивилов.
Квадратный человек только присвистнул. Скала – не мужик! Дай ему Бог всего хорошего!
-На сколько у вас топлива-то осталось? – спросил, блеснув глазами, Грегор.
-Если самым полным – то на трое суток.
Грегор сморщил лоб:
-Сколь я помню, у вас самый полный – двадцать пять.
-Двадцать четыре, обрасти успели.
-Стало быть, чуть больше тысячи семисот морских миль… Маловато как-то!
-Да помпеёзы топлива недодали.
Грегор что-то прикинул в уме, а потом иерихонским гласом заорал в сторону мостика:
-Исмаил!!! Спустись, ты здесь нужен!!!
С рубки по скобтрапу тут же бегом спустился очень смуглый, худющий, совсем молодой парнишка, вместо штатной пилотки носивший на голове бордовую феску с кисточкой.
-Вот, прошу любить и жаловать! Наш штурман (оболтус соленый!!!) Исмаил Керим-оглы, в просторечии – Исмаил. Правда, доверять этому барбосу охоту на Моби-Дика я бы пока не решился. Это он нас сюда, типа того, загнал!
Парнишка потупил взоры своих черно-коричневых воловьих турецких очей. Казалось, еще секунда – и он начнет ковырять сверхсекретную резину палубы носком башмака. Но при этом, на его симпатичной смуглой физиономии безмятежно сияла белозубая улыбка человека, безукоризненно справившегося с трудным заданием
-Исмаил, расслабься! Лучше вот скажи-ка ты мне, турецкий черт, где сейчас ошивается «Котопакси»?
Глаза Исмаила широко раскрылись:
-Квадрат 007-123!!!
-Умница, старик! Вот вам и решение ваших проблем! – обратился он к гостям с «Титании» - Резервный танкер «Котопакси» с мазутом выжидает на точке. Мы его по своим каналам предупредим, что вам мазут нужен. Вы же, поди, в глухом радиомолчании! Он резервный, вот пусть и выдаст по полной программе. А нам моно-фиолетово, где запеленгуют: мы нынче здесь – завтра уже воо-он там!
-К сожалению, у нас топливоприемники только для заправок в порту, на работу в море не рассчитаны.
-А руки рабочие есть? Спаяйте. Даю вводную: разъем у шланга точно такой же, как и у пожарного. Исмаил! Координаты «Котопакси». Под мою ответственность! И еще, за компанию, место, курс и скорость «Бладстера».
-Есть, эфенди, то есть, сэр! – мальчишка турок белкой понесся к рубочному скоб-трапу.
-Вы встречали «Бладстер»? – с тревогой спросил Брен.
-С целой сворой охранения. Крейсер, три эсминца и три противолодочника. В общем, ордер (Ордер – строй боевых кораблей. Прим. авт.) у них был длиной миль в двадцать, а шириной – в десяток. По их обыкновению. Мы на них выходили в учебную атаку. Жаль, война не была объявлена! А то – четверочку в борт бы дружок словил! Видели мы их у банки Аллаире, и направлялись они на восток.
-То есть, грубо говоря, к нам в гости.
-В точку. Правда, думаю, у самого мощного помпейского линкора будут более важные задачи, чем отлов вас, любимых, но все равно, имейте в виду. Ладно, «Котопакси» мы вам сдали, до столицы или до Грэндтайда дойдете. Это самое главное. Все, старина Брентон, нам пора.
С рубки кубарем скатился Исмаил с прорезиненным мешком в обнимку. Приняв от юного штурмана подлодки ценнейший груз, Брен прощупал сквозь ткань кроме карт еще некий предмет цилиндрической формы. Мешок отчетливо булькнул. Брен, Исмаил и коммандер Грегор синхронно улыбнулись.
Лайнер дал ход, как только второй трофейный вельбот повис на шлюпталях. Пассажирам его пришлось пережить несколько очень неприятных минут, раскачиваясь над волнами, как на некоем причудливом аттракционе. Ларин с мостика дала длинный прерывистый прощальный гудок. Не успел трофей повиснуть на уровне шлюпочной палубы, а от «Кадфаэля» на поверхности остался только пенный след.
-Ну вот, несчастье помогло! – Брен, докладывая похожей на свежий ходячий труп Ларин, был преисполнен энтузиазма – Ребята дали нам координаты военного танкера, тусующегося на широте Орегона. Все, Ларин, я окончательно принял вахту, прошу Вас, со всем уважением, ступайте спать.
-Если только этот эсминец – единственный в квадрате!
-У Помпеи не так много легких единиц. К тому же, к югу – зоны тумана. Наше местоположение мне теперь известно до минуты. Выхожу из западни – и ходу в туман! Там нам уже бояться нечего, глубокие воды. Ускользнем!
-Брентон, ответственность за судно несу я и только я.
-Лори, простите, но Вы сейчас бы не поручились даже за то, в какую сторону Вас наклонит в следующую минуту. Прошу Вас, Лори! – сам того не заметив, Брен назвал Ларин уменьшительным именем. Такого он прежде никогда себе не позволял.
Шестое чувство, которому Ларин доверяла всегда, некое альтер эго, твердило каперангу Эллиотт, что мостик нельзя покидать ни в коем случае. Но организм вопиял о своем. Сказывалось напряжение последнего рейса – последнего мирного, ну или первого военного, как угодно… Нет, Брен прав, поспать все же необходимо.
-Как только что-то нештатное – будите безжалостно. Вахту… Впрочем, уже давно сдала. Брен, удачи, старина! – Ларин, минуя порожек двери, который обычно переступала, не замечая, запнулась и чуть не упала…
Сотонэ и впрямь не пожелал оставаться в лазарете ни секунды дольше положенного, благо, как оказалось, у него была третья группа крови. Среди пассажиров, хотя их никто специально ни о чем и не просил, моментально сыскались добровольные доноры. Пулю, поразившую Моржа на излете, судовой хирург Дональд Клостерман извлек без помех, после чего, уступив сатанинскому напору Сотонэ, тщательно зашил входное отверстие. Операция проходила под местным наркозом, и в ее ходе пожилой моряк, лежа на собственном необъятном чреве и скрежеща зубами (местная анестезия так толком и не взяла), наставлял хирурга ослабевшим голосом:
-Штопай получше, эскулап! Порвется – лично в коновалы сельские разжалую!!!
Не прошло и трех суток с момента ранения, как Морж, белея необычно бледным, но, по обыкновению, идеально выбритым лицом, появился на мостике. Вахту нес Снайдерс. Старпом принял рапорт Брена, ознакомился со штурманской прокладкой, не удержался от рыка, узнав о соприкосновении с банкой Китовья спина, поблагодарил и направился в штурманскую рубку, где за шторкой была оборудована скромная койка.
-Через четыре часа буду готов к принятию вахты. – веско сказал он.
По пятам за Сотонэ примчались две медсестрички, требуя, чтобы Морж вернулся в госпиталь, но из-за двери штурманской раздался такой рев бешеного носорога, что девушки мигом сбледнули с лица и ретировались. За ними явился хирург Клостерман, которому Сотонэ, приоткрыв дверь, всучил расписку в том, что он своей властью возвращается к непосредственным обязанностям и снимает с судовых врачей всю ответственность за свое здоровье. Хирург не посмел возразить – стоило лишь взглянуть в глаза Моржу, чтобы понять, что при малейших возражениях медпомощь потребуется уже Клостерману.
Когда Ларин узнала о возвращении Моржа в строй, она не смогла сдержать вздох облегчения: последние семьдесят часов, казалось, состарили ее лет на двадцать. А в холодильнике, рядом с бараньими и говяжьими тушами, в мешках уже покоились четыре трупа. Католический падре нашелся, причем, ирландец. Над Сэнди была прочтена заупокойная молитва…
Быт на борту, стараниями команды, был налажен довольно неплохо: пассажиров кормили два раза в сутки, у людей, натерпевшихся в первый день рейса всяческих ужасов, вновь проснулся вкус к жизни, многие из них подолгу гуляли по палубе, стремясь получить максимум удовольствия от морского путешествия. Под килем, наконец, оказалось достаточно соленой водички, чтобы не думать о промерах глубины. Стояло абсолютно нехарактерное для осени безветрие, над морем клубился полупрозрачный туман, как нельзя лучше скрывавший лайнер от любопытных вражеских биноклей и перископов. На вторые сутки рейса Ларин распорядилась распечатать бочки с той самой светло-серой нитрокраской, которыми она пугнула барона Хорриса. Повиснув за бортом в люльках, матросики из палубной команды часов за десять начисто изничтожили черно-белую приметную ливрею лайнера, превратив его в серый призрак. На следующий день успешно перекрасили надстройки и трубы, правда, уже полосами и пятнами, с претензией на камуфляж: краски на все попросту не хватило. Вспарывая ленивые волны, «Титания» ежечасно преодолевая по двадцать четыре морские мили, упорно двигалась на юг, туда, где когда-нибудь на угольно-черном экваториальном небосводе должен был взойти вожделенный Южный Крест, возвещая приближение к родным берегам…
Ларин прекрасно понимала, что Южного Креста в этом рейсе им не увидеть – бОльшая часть Сэнгамонских островов лежала в Северном полушарии, в том числе – Грэндтайд и Сити оф Сэнгамон. В Грэндтайде они должны были бы высадить пассажиров по режиму мирного времени – это был порт приписки «Титании». Но, учитывая контингент пассажиров на борту, придется, скорее всего, идти в столицу, чтобы высадить всех этих Хоррисов… И Южный Крест, опять-таки, не покажется из-за горизонта. Но он же там, там, за горбом планеты, в небе… Рядом – черная область по прозвищу Угольный Мешок, неподалеку – маленькое крестообразное созвездие по имени Ложный Крест… Сейчас, прикинула Ларин, нужно глядеть куда-то в стык палубы и фальшборта, чтобы понять, где же они нынче находятся… Боже, как далеко до них! И даже до тех морей, где их можно увидеть – не в небе, нет – хотя бы просто немножко всходящими над горизонтом.