Начало книги "Подарок для героини"
Предыдущая глава "Мозг компьютера совместим с нашим мозгом"
— Если ты называешь это неприятно, то твоя наивность просто зашкаливает, — зашипел Миша. — Это не тот случай, когда можно говорить "неприятно". По меньшей мере, это будет шок на всю жизнь.
— Но у них-то не было шока! У бойцов! — воскликнула Ира.
— Как знать, — ответил Миша. — К тому же, мы опоздаем домой. Родители будут волноваться!
— Вы не опоздаете, — сказал Вова. — Время, которое вы ощущаете, не совпадает с реальным временем. Давайте смотреть дальше!
— Давайте! — воскликнула Ира.
И время пошло. Люди задвигались. Слышны были выстрелы, треск веток. Партизаны были настроены решительно, и немцы боялись. Был среди партизан молодой боец, очень симпатичный, с карими глазами и каштановыми волосами. Он был храбрым, метко стрелял. Ира слышала, что партизаны называют его Колей. Именно из-за него немцы не могли продвинуться ни на шаг. А наш русский Коля высовывался, ничего не боясь. Глаза его отчаянно горели. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. И вдруг Ира увидела, что Коля стреляет, а в это время под ним снег становится красным. Коля продолжает стрелять, а снег всё краснеет. Боец теряет кровь! Коля вдруг прижимает руку к животу, опускает голову в снег. Он ещё жив, но никто не может ему помочь, поскольку идёт активная перестрелка. Он лежит лицом в снегу и тихо стонет. Возможно, врачи сейчас могли бы его спасти. Но где взять врачей? Такой молодой, хороший парень умирает в муках! Внезапно Клава выскочила вперёд и выстрелила точно в голову красивому немецкому юноше. Кровь потекла по виску, по чисто выбритой щеке. Но смертельно ранил ведь Колю не он, а другой фашист! Причем здесь этот немецкий рассеянный парнишка? Почему Клава не выстрелила в другого? Но тот, взрослый, успел укрыться. А этот просто зазевался! Молодой, неопытный юноша упал, широко раскинув изящные руки с длинными пальцами. Голубые глаза замерли. И тогда какой-то другой немец с криком бросился вперёд и выстрелил в Клаву. Но Клава скрылась за деревьями. Её так просто не возьмёшь!
Ира попросила остановить время. Она вся дрожала и не могла вымолвить ни слова. Миша подошёл, взял её за руку, отвел в сторону и усадил на землю. Ира ещё долго не могла говорить, с ней случилась истерика. Миша всё никак не мог привести её в чувство. В конце концов, Ира произнесла сквозь рыдания:
— Я… я не буду историком… Я не хочу! Не хочу всё это изучать! Ты видел, как люди убивают друг друга! Они ведь… Они так сложно устроены! Они ведь личности!
— Ну что, едем домой? — спросил Миша, которому тоже было не по себе.
Ира тяжело вздохнула и помотала головой.
— Нет. Мы должны выполнить свой долг, — прошептала она. — Мы красные следопыты, а такая возможность бывает раз в жизни.
Ира встала с земли и попросила включить поток времени. Миша встал вслед за ней.
Ире было крайне неприятно находиться в зоне военных действий, вся эта бессмыслица вызывала постоянную жалость и страдания, и всё же долг был для неё превыше всего. Она должна была всё изучить, запомнить, передать будущим поколениям. Она же хранительница музея! Ире очень хотелось посмотреть на подвиги Клавы, хотелось своими глазами увидеть, как она погибнет, и проверить, соответствуют ли тексты книг и газет действительности. Но больше всего, конечно, Ира мечтала увидеть то, о чём не знают историки. Ей надо было открыть новые факты. И Ира с Мишей пришли в село Лопухово.
У Иры постоянно перед глазами стоял текст книги с картинками, где рассказывалось о том, как партизаны в этих краях совершали одну диверсию за другой, выпускали и распространяли листовки, которые сообщали правду о положении на фронтах, и призывали к борьбе. Был ещё потрясающий случай, когда партизаны отбили у фашистов группу пленных. Ира хорошо запомнила эту картинку в учебнике: Клава с автоматом в руках стреляет по фашистам, те в ужасе разбегаются. Конечно, рисунок был примитивным, очень далёким от жизни, но всё же он произвёл на Иру неизгладимое впечатление.
И вот теперь жизнь. Ира с Мишей идут по просёлочной дороге, но уже не в спокойном 1979-м, а в реальном 1941-м году. Они видят снег и метель, видят фашистские патрули на дорогах и спокойно проходят мимо.
— Ах, если бы мы могли что-то сделать! — в отчаянии произнесла Ира. — Партизанам бы очень пригодились такие невидимки!
— Я надеюсь, ты даёшь себе отчет, что ты сейчас увидишь, — сказал Ире Миша, — но я предупреждаю тебя: могут быть моменты настолько неприятные, что они даже не попали на страницы газет, чтобы не травмировать читателей. Заметь: в ваших музейных статьях всё очень скудно написано: только перечисляются факты. А когда увидишь это на протяжении долгих часов…
— Я понимаю, — ответила Ира, тяжело вздохнув.