В разных культурах восприятие ценности искусства происходит по-разному. Наш менталитет больше ориентирован на чувства. Если говорить об индивидуальном отношении, то мне всегда на память приходит знаменитая фраза Эйнштейна – «воображение важнее знания» . Согласитесь, личные авторитеты в искусстве определяются подсознательно. Бросишь один взгляд на картину, и сразу получишь ответ– мое, родное. Так у меня было с импрессионистами. До поездки в Париж я видела часть картин в Амстердаме в музее Ван Гога. В Эрмитаже и Пушкинском музее также есть полотна, купленные по счастливой случайности Щукиным и Морозовым в благословенные 1870- 90 годы.
В общей сложности «веком» импрессионизма считается совсем небольшой отрезок времени, начиная со знаменитой выставки в Салоне.
В Париже в первый же свободный день мы пошли в музей Д.Орсе. Знаменитый парк Тюильри, мост и на другом берегу Сены площадь. Пространство пред музеем разделено специальными лентами, между которыми движутся тонкие ручейки очереди, совершенно не касаясь и не мешая друг другу. Интерьер бывшего железнодорожного музея каким-то чудесным образом уже слился с искусством. И стоит двинуться по его залам в путь, как сразу попадаешь в энергетическое поле живописи. Немыслимой по накалу энергетики.
Воображение важнее знания
Помните – восхищайтесь. Полотна Сезанна и Писсарро , Дега и Ван Гога. Больше всего клубится народу в зале, где выставлены знаменитые «Завтрак на траве» и «Олимпия» Эдуарда Мане с кареглазой обнаженной моделью на первом плане. Уходим в зал, где привлекают изяществом картины Клода Моне. Вот незабвенная красавица Камилла в красном японском кимоно («Японка»). Рядом «Завтрак», где на первом плане прекрасный сад. Далее – великолепие мостов, скал и моря. Непосредственное впечатление от природы у этого художника превыше всего. Оно передается от поколения к поколению.
Когда понимаю, что скоро выход, невольно оглядываюсь и застываю. Неумолимо притягивает одна картина, которую схватила сердцем при переходе из одного зала в другой. Возвращаюсь, посмотреть поближе на это движение ветерка и воздуха на поле маков, выгнувшееся вниз излучиной, и понимаю, что смотреть можно вечно…
Как остаться в вечности
«Поле маков в Аржентее» Клода Моне не отпускает душу, чем-то несбывшимся тревожит и волнует. Кстати, потом прочитала, что сами импрессионисты учили публику не подходить близко к картине, а смотреть на нее издали. Чтобы почувствовать, осознать и в итоге увидеть оптический эффект. Все получилось, как говорили великие творцы. Через годы вижу как наяву – поле маков и женщину. Она неумолимо уходит от нас вместе с мальчиком. Среди цветов и с красными цветами в руках…
Наверное, это уже получается другая - моя картина. Новое впечатление, воображение, как угодно, но я ее люблю ( недаром ведь первая картина Моне называется «Впечатление. Восход солнца»). А здесь художник-провидец изобразил свою жену Камиллу и маленького сына Жана на картине дважды. Так он их увековечил на этом свете навсегда. Тогда они счастливо жили под Парижем в Аржантее.
Последующие 25 лет художник жил и творил в Живерни, оттуда родом на картинах - вода, кувшинки, мостики, стога, цветы и море сирени.
Кстати, С.И.Щукин первой привез в Москву в 1873 году именно картину Моне «Сирень на солнце». Потом все остальные шедевры, что мы видели летом на выставке, которая потрясла и заворожила совершенством и нестареющим эпатажем.
Искусствоведы подчеркивают, что художник начинает с подражания самому интеллектуальному из старых мастеров, Веласкесу, и сразу же бесконечно опережает его. К этому хочется добавить один момент. Клод Моне в пейзаже является непревзойденным мастером природы, света и морского воздуха.. Бесспорно. Каждая сохранившаяся картина импрессионистов стала сокровищем и шедевром, и специалисты их знают наперечет. Кстати, купила на выставке несколько альбомов импрессионистов и была вновь разочарована, как они далеки от оригинала…
Лучше читайте стихи А. Кушнера:
Я представить себе не могу, не могу,
Как Мане где-нибудь под зонтом в Тюильри,
А Моне под скалой на морском берегу,
А Сезанн в этот час, обогнув пустыри,
А Ван Гог средь олив, их солдатских рядов,
Ах, и сам, как солдат, он обрит и суров,
А Гоген в тот же день среди черных вождей,
Нет, еще до вождей, - среди арльских жердей,
А еще Писсарро, а еще Ренуар,
А еще лепестковый парижский бульвар,
И глядит их глазами на все под шумок
С ними вместе и с каждым в отдельности БОГ.