Тапочки.
Игорь Черкасов.
Он, в свои девятнадцать лет, был здоров, молод и горяч, но стеснялся девушек, как подросток.
Она - в чудной поре бабьего лета.
Он, оглядываясь, видел её, будто это было вчера, а не двадцать лет назад: как же она тогда волновала его!
Это волнение он и теперь чувствовал, вспоминая.
В ней был преизбыток женской плоти, которая томится, как плод на исходе лета в ожидании, кто бы вкусил его.
Пахла вся...
Этот мускусный аромат её временами будоражил его, а он не понимал, что с ним происходит. В какие-то моменты аромат проявлялся в ней особенно сильно. Однажды это было, как удар.
Он шёл за ней и поймал это благоухание, разнящееся с запахом её духов. В нём будто что-то взорвалось.
Что это было?
Он усмехнулся про себя:
- Феромоны! Так говорят...
Хотя он и сейчас по большому счёту толком не знал, что такое феромоны.
А запах этот помнил.
Бёдра у неё были несколько тяжелы, но они тогда страшно беспокоили его, - особая дразнящая походка. Икры плотные, с каким-то чувственным вывертом, стоило ей надеть туфли на высоком каблуке, и появлялся прогиб в пояснице, такой мучительный вкупе с бёдрами, что он, конечно, не забыл эту муку и отзывчивость в себе до сих пор. В зелёных, с желтоватым оттенком глазах порочный блеск, придающий зрелой женщине особый привкус.
Как только женщина теряет его, она точно гаснет в глубине, растворяясь в существе своём, начинает солить на зиму помидоры и забывает брить ноги.
У неё могут быть усики...
Он, со свойственным ему сарказмом, думал так не раз. Он вообще к сорока годам несколько разочаровался в женщинах.
Это стало взглядом на жизнь и почти философией, которые оправдывали его. Глупая, конечно, философия, но ведь так бывает, говорил он себе: примеров среди друзей было немало.
Он последнее время часто оправдывал себя.
Никто не стал счастливее от выглаженных рубашек и сверкающих полов, от сотен банок закаток и обедов из трёх блюд. Но они думают, что все мужики хотят именно такую жену...
Он теперь не хотел.
А что он хотел?
Эта дама, с блядским огоньком во взгляде, не вязала и ничего не солила. Он так и не понял, чем она занималась, но где-то работала - вдруг спохватывалась, бросая взгляд на золотые часики с браслетом.
Она быстро совратила его.
У него зубы стучали, когда раздевал её, путаясь в блузке и бюстгальтере. Никогда не знаешь, как же это, чёрт возьми, расстегивается, думал он сейчас спустя двадцать лет, вспоминая свою суету и неловкость.
За распахнутым окном шумел яростный дождь. Кто-то в небе над городом будто чиркал спички.
После яркой вспышки, отдающей сернистым газом, фосфором и кислородом, вверху что-то набухало и оглушительно лопалось. С весёлым грохотом катился июньский гром. Перед тем как воспламениться доносилось: шшш-шш...
Шипение обрывалось ярым блеском огня. Раздавался удар.
В квартире потемнело.
Пахло в окно сумятицей листвы бьющихся под ветром тополей. В прихожей аккуратно стояли мужские домашние тапки.
Он старался не смотреть на них, когда скидывал свои модные итальянские туфли, которые втридорога пробрёл у знакомого фарцовщика. Но тапки всё время были в голове его, как навязчивая мысль, которая вызывала беспокойство внутри, хотя он старался не думать о них.
Она уверенно и хватко расправилась с его штанами и рубашкой, грубо содрав её. Помогла ему с бюстгальтером на себе.
Комната вздрогнула, качнулась и поплыла. Она отрыдала под ним коротко и бурно. Он, тяжко дыша, откинулся.
Потолок ещё чуть ехал в глазах его. Ливень кончился так же внезапно, как и начался, потолок опять светлел, и на нём кружевной тенью отражался призрак освещённого брызнувшим из-под края тучи солнцем молодого тополя за окном.
Тополь был высок и строен.
Он посмотрел на него: свежий, мокрый, обновлённый после буйного душа, дрожит на солнце.
Листья на нём ещё клейкие.
Она, голая, пахучая и сытая, поцеловала его.
- Умачка! - сказала она, накидывая на плечи тонкий шёлковый цветастый халат. Он понял, какой снисходительный и обидный оттенок был сокрыт в её похвале. Он и тогда был задет этой репликой.
Но это ощущение тогда лишь скользнуло в нём, не оставив следа; прежде всего он был горд и доволен, не веря своему неловкому счастью.
Жил он, как и многие в двадцать лет, с обнажённой душой и нервами.
Самоубийство Курта Кобейна, который застрелился, казалось ему оправданным. Он не мог смотреть людям в глаза: было неловко - не только за себя, но и за то, что чувствовал в них.
Много рефлексировал.
В нём было отчаяния и неприятия себя.
Интересно, подумал он, проезжая мимо того дома на углу 103-й серии из красного кирпича с продовольственным магазином на первом этаже, где раньше жили чиновники да профессора: какая она теперь?
Он тогда почти не заметил присутствия мужа в доме, кроме этих тапочек. Это были обычные коричневые шлёпанцы с открытым носком.
Верх их был расшит незатейливым декором.
А у неё были тёмно-синие, ажурные, велюровые комнатные сапожки и яркие разноцветные ногти на ногах.
Женские ступни всегда волновали его. Она ворковала, когда он целовал их, едва не покусывая пяточки и пальцы...
Общение их, как он вспоминал, началось очень странно и неожиданно. Он ждал девушку, чтобы погулять с ней, присел на скамейку, - глядел на блестящую под солнцем реку, томясь.
Мимо прошла замечательная дама. Он посмотрел на неё. Такие дамы притягивают взгляд, - вдруг ловишь себя на том, что смотришь ей вслед...
Спустя полчаса дама шла обратно, - в руке теперь был какой-то модный пакет. Она поймала его взгляд.
Вдруг сказала с улыбкой:
- Она не придёт. Поедем, я угощу тебя кофе! Дождь сильный будет...
Впрямь.
Река потускнела.
Она дала опыта ему больше, чем все девушки, какие были у него; было их, впрочем, немного.
Он был ученик, она - наставник.
Да, думал он, благодаря этой почти святой женщине он многое понял. Он перестал робеть с другими девушками.
Он легко завязывал отношения.
Она говорила ему, как вести себя с ними: что лучше всего подарить и как сделать так, чтобы девушка от тебя зависела, а не ты от нее.
Что вообще с ними делать. Все эти точки G...
Обоим было очень легко и просто, говорили на любые темы, не стесняясь ничего. В домашней библиотеке её он обнаружил редкие книги, какие не мог найти и купить, как ни старался.
Так он прочёл Бодлера, Роб-Грийе, Селина и Г. Миллера, которые брал с собой и неохотно возвращал.
Г. Миллера она не любила.
- Мужичок с комплексами! - сказала она, презрительно дрогнув нижней губой. - Оставь себе!
А ведь была права.
Г. Миллер - еврей, развенчивающий свои комплексы. Но он у него до сих пор стоит на полке среди прочих книг.
Она возбуждала в нём не только животную страсть. Ему было интересно с ней. Если он не видел её больше трёх дней - скучал.
Подарок судьбы и никак иначе. Вот кем на самом деле она была для него!
Было очень грустно с ней расставаться, но это жизнь, что уж тут сказать. Он влюбился и едва не пошёл под венец. Позорно сбежал из ЗАГСА, пока стояли в очереди подавать заявление.
Отлучился в туалет и не вернулся.
О, какое это было ощущение свободы, весны и воздуха, когда он вышел на крыльцо, вдыхая этот аромат!
Бродил верхом тугой сырой ветерок. Остатки снега в тени пахли свежо разрезанным арбузом и огурцами.
Он вдруг спустился с крыльца, повернул за угол и побежал, чувствуя какой-то необыкновенный восторг и счастье.
Всё время ему казалось, что его окликнут в спину... Он бежал и почему-то глупо думал: "Беги, кролик, беги!"
От стыда и восторга едва не смеялся.
К Светлане Валентиновне он так и не вернулся. Как-то увидел её со стороны и не подошёл, никак не мог что-то преодолеть в себе.
Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь, с лёгкой болью промелькнуло в нём, но ему казалось, что это произойдет.
Ей через четыре года будет семьдесят лет.
Наш знакомый молодой душистый тополь под окном. Он постарел и стал выше, солиднее и крупнее.
Кора побурела.
Он не был в родном городе более десяти лет. Ехал за рулём на автомобиле, который взял у старого друга.
Внезапно свернул и обнаружил себя улице, обсаженной тополями, где и был тот дом, в котором она почти изнасиловала его.
Сколько же в ней было открытой порочности, опять подумал он! А всё-таки он был благодарен ей.
Безумно благодарен.
Только никак он не мог забыть эти тапочки в прихожей.
Автор: Игорь Черкасов https://www.facebook.com/profile.php?id=100012267120881