И вновь на арене нашего цирка выступает наш корреспондент Хожу под ссылки.
«Здание аэровокзала поражало разрухой: темные закопченные стены, выбитые стекла и мусорный сквознячок, штрихующий заплеванные полы использованными шприцами и обертками баблгама (встречались и фантики от жвачки "Кофейная"). Под потолком в сезонных потеках слепо подмаргивала единственная лампа дневного света. Она монотонно гудела, угрожающе потрескивала как обшивка терпящего бедствие корабля. "Ну вот мы и в Кирове!", - радостно подумала писатель. Она вспомнила Рязань, Калугу, Тулу, Липецк, словом, те города, где жизни нет, поскольку население их не дотянуло до миллиона.
Вокруг, полусогнувшись, поухивая, почесываясь, пробирались к выходу заросшие аборигены, прибывшие из Москвы: там они увидели Красную площадь, ГУМ и ЦУМ, метро, закупились наконец колбасою и туалетной бумагой. Один из туземцев был облачен в Адидас, что выдавало в нем цивилизованного человека: прочие были обуты в галоши на босу ногу.
На площади перед аэровокзалом было не лучше. Под стенами домов на тротуарах мелькали неясные четвероногие тени, ныряющие под арки проходных домов. Стояла тишина, заполненная лишь пошаркиванием галошных подошв, покашливанием и шепотом. Вдалеке выли кобели, полные торжествующей ярости.
Перед блогером и организатором ее гастролек стояла задача: добраться до гостиницы. Две нарядно одетых тетеньки, прижавшись друг к другу стояли посреди темной площади, прикрываясь чемоданами. Подъехал пустой ПАЗИК с надписью "В город". Он гостеприимно распахнул двери в яркий пустой салон. Водитель булькнул: "Эх, прокачу! Пить не будете? Голыми при луне танцевать не будете? Эх, прокачу!". Писатель была честной женщиной, поэтому не поехала. Ведь никакой гарантии, что она не будет танцевать голой при луне она никому дать не могла.
- Таксист, таксист, нам нужен таксист!.. - бормотала она, доставая из чемодана запеканку и поднимая ее высоко над головой. Творожный, слегка подкисший дух разнесся над площадью и чу! издали донесся тревожный клаксон - это привлеченный заветным запахом таксист несся на всех парах к вожделенному источнику счастья.
Разбитые дороги Кирова приняли в свои бугристые объятия экипаж. В нем было тесно и забористо пахло. Абориген в костюме Адидас гигантскими прыжками догнал такси и в последний момент запрыгнул в приоткрытую дверь. Умостившись на сиденье, он умылся лапой, зевнул, показав желтые клыки, свернулся компактной колбаской и сонно заурчал.
Веселье близилось к апогею. На приборной панели таксиста лежала какая-то тряпочка, по его словам - подушка безопасности, но писатель, присмотревшись, поняла, что это женский зассанный халат в бурых подсохших пятнах. "О! Он, наверное, подкараулил и убил моего хейтера!", - решила писатель. "Необузданное животное!", - задышала она, вспотев под силиконовой вязью. "Мой зверь!".
На дорогу, кривляясь и приседая выбежали две фигуры, одетые в форму ДПС. Таксист притормозил и ртом, полным запеканки, проорал им что-то неразборчивое. Фигуры побежали за таксо, хлопая в ладоши и делая кульбиты в воздухе.
В самом конце тупика стояло здание с переливающейся вывеской "Цирк". Ныла каллиопа, трубили слоны, пахло навозом. В цирк стекалась молчаливая согбенная толпа.
- О мой зритель! Я люблю тебя! - на ходу открыв дверь, прокричала писатель. Ответом ей был маршевый стройный топот ног толпы.
Фигуры в форме ДПС под руки ввели писателя в чертоги. Таксист, дожевав запеканку, тихонько притворил за собой двери. В уменьшающуюся щель проскользнул, виляя хвостом, туземец в Адидасе.
И словно ничего не было. Тупик осветился фонарями, хлопнули двери и форточки, зазвучали детские голоса и цоканье каблучков. Поехали машины, заработали Пятерочки и летние кафе. Потекла река Вятка. Киров встряхнулся от наваждения.».
(с) Хожу под ссылки
