Полуфантастический рассказ
Новогоднее телеобращение американского президента к нации закончилось за пять минут до полуночи. Белозубо улыбаясь моложавый, подтянутый президент пожелал народу процветания в наступающем году и повернулся к своему супругу, сидевшему рядом с ним в студии. Столь же белозубо улыбаясь, его супруг тоже пожелал всем успехов и процветания. Улыбчивую президентскую чету на экране сменила надпись «С Новым, 2063 годом!» Заиграла музыка, и началась какая-то развлекательная новогодняя программа.
Я сижу в кафе, смотрю телевизор и пью чай. Я очень стар, болен и нищ. У меня нет своего жилья. У меня нет ничего, я не могу купить даже глоток горячего чаю. Посетитель за соседним столиком ушел, и я допиваю то, что осталось в его чашке. Заодно грею левую руку. Правой у меня нет. Я потерял её когда... Впрочем, обо всём по порядку. Сегодня у меня вечер воспоминаний. Как-то внезапно нахлынуло прошлое, замелькали перед глазами картины ушедших лет. Так бывает в новогоднюю ночь.
Вдруг припомнилось, как стремительно начал меняться мир в начале двадцать первого столетия. Мне тогда было уже под тридцать, и я всё прекрасно помню. Тогда же появилось ощущение, что человечество стоит на пороге каких-то глобальных событий. Сейчас, по прошествии полувека это ощущение не исчезло, а напротив, усилилось. Многие общественные перекосы, возникшие в начале двадцать первого века, к его середине достигли размеров кризиса.
Вспомнилось, как в году так две тысячи десятом издали закон, обязывающий школьных учителей прививать детям терпимость к сексуальным меньшинствам. Нам говорили, что в отсутствие такого закона нарушаются права и свободы наших сограждан. Наш народ всегда был чуток к голосу свободы, поэтому закон поддержали. Но очень скоро оказалось, что под защитой этого закона детям не столько прививают терпимость, сколько приучают их к гомосексуализму.
Уже через несколько лет «привитие терпимости» превратилось в открытую пропаганду однополых отношений. Общество увидело, что игра в свободу зашла слишком далеко. Массовую пропаганду постарались остановить, но любые усилия оказывались противозаконными, поскольку данный закон никто не отменял, и он действовал. Тогда родители попытались создать ассоциацию по защите своих детей от наступления гомосексуализма. Но самых ретивых активистов лишили родительских прав, после чего все успокоились: терять детей никому не хотелось. Правительство нашло убедительный аргумент.
Школьников продолжали просвещать в области сексуальных прав и свобод. Когда «просвещенное» поколение подросло, то в нём оказалось пятнадцать процентов гомосексуалистов против обычных двух-трех. А лет через двадцать, в следующем поколении «нетрадиционным» был уже каждый третий. Правительство же к середине века почти полностью состояло из гомосексуалистов и лесбиянок. Рождаемость резко снизилась, многие школы закрывались, учить в них было некого. Можно сколько угодно доказывать «нормальность» гомосексуализма, можно пересажать несогласных, но природу не обманешь.
Вы не поверите, но даже практически завладев властью в стране, «меньшинства» продолжали жаловаться на дискриминацию и гонения. Для защиты их прав был принят закон, согласно которому любая критика «нетрадиционных» уголовно преследовалась. Первую поправку к Конституции, дававшую свободу слова, грубо попрали. Отцы нации перевернулись в своих гробах. Однополые семьи давно уже были легализованы. При этом они любой ценой старались обзавестись детьми. Не натуральным способом, конечно, а путем усыновления. Сирот на всех не хватало. Тогда нормальных, двуполых супругов стали под любым предлогом лишать родительских прав, и передавали их детей на «воспитание» однополым парам. Одиночные случаи быстро превратились в массовое явление. Легально бороться против этого было невозможно.
Тогда родители, доведённые до отчаяния, решились на ряд терактов против «законных» усыновителей своих детей. Страна оказалось на грани гражданской войны. Но правительство стабилизировало положение массовыми арестами и скорыми казнями недовольных родителей. Так общество увидело, что в начале двадцать первого века была заложена бомба замедленного действия, которая взорвалась в середине столетия. Впрочем, это было не единственное наше прозрение.
При первом (и последнем) чернокожем президенте началось вживление так называемых медицинских чипов. Этому предшествовали долгие дебаты, но нас убедили, что чипы абсолютно безопасны и весьма полезны в плане заботы о здоровье нации. Однако через некоторое время мы увидели, что нация здоровее от этого не стала.
Продвижение чипов не было гладким. Многие недоумевали: чего ради мы должны носить в своём теле какую-то гадость? Но «демократическое» правительство сумело «уговорить» электорат: чип сделали главным удостоверением личности, без которого невозможно было ни купить, ни продать. Тысячи «добровольцев» потянулись за получением «начертания», как это назвали в народе. Библейский термин пришелся кстати. К тому же нашлись энтузиасты, всячески рекламировавшие чипы. Нам говорили, что люди, особенно христиане, всегда боялись новшеств. Боялись первого паровоза, автомобиля, радио, телевизора... Теперь вот боятся чипов. Не бойтесь, это всего лишь технический прогресс, убеждали они. Ведь ваши водительские права тоже оснащены микрочипом, и ничего!
Таковых агитаторов я считал идиотами. Прогресс прогрессом, но паровозы и водительские права не вживляются в человеческое тело, а чип вживляется. Он внедряется в нашу физиологию, в наш внутренний мир и по сути является Троянским конём с непредсказуемым действием. В этом его главное отличие от любого другого новшества. Да, правительство нам говорило, что действие чипа самое благотворное, но разве правительство мало нам лгало? Не оно ли посадило обществу на шею гомосексуалистов, «законно» ворующих у нас детей?
Двадцатые годы ознаменовались прорывом в области нанотехнологий. Размер компьютера снизился до размеров горошины. Видеокамеры, микрофоны, передатчики были почти невидимы невооруженным глазом. Правительство отрицало установку следящей аппаратуры в чипы, но ему уже никто не верил: слишком хорошо спецслужбы были осведомлены о личных делах граждан. Разговоры дома на кухне перестали быть секретом. Ваше собственное тело начало за вами шпионить. Но не это было самое худшее.
Из-за некоторых особенностей работы чипа в месте вживления возникало воспаление, которое позже превращалось в нарывы и язвы. Это вызывало омертвение тканей, и если вовремя не ампутировали конечность, то болезнь быстро прогрессировала и приводила к летальному исходу. Так я потерял правую руку, а вместе со мной и тысячи других граждан стали инвалидами. Со временем проблему худо-бедно исправили, но отдельные случае возникновения болезни имеют место до сих пор. Лишившись конечности с вживлённым в неё чипом, мы лишились и удостоверения личности. Нам предлагали установить чип под кожу лба, но мало кто соглашался: ампутацию головы уже не переживёшь. Без персональной идентификации невозможно было что-либо купить, продать или заработать деньги, и тысячи человек остались без средств к существованию.
Преступность резко возросла, понятие «однорукий бандит» стало буквальным. Чтобы нажать на курок пистолета вполне хватало и левой руки. Благо со «стволами» проблем не было, спасибо правозащитникам, отстоявшим свободу владения оружием, когда чернокожий президент пытался данную свободу ограничить. Правда, за это приходилось расплачиваться массовыми расстрелами, которые к середине века сделались явлением обычным и повсеместным. Но кто сказал, что свобода даётся даром? В защиту оружия приводились сомнительные примеры о том, как некая пожилая леди с помощью пистолета задержала грабителя, или школьник не дал себя в обиду хулиганам. Примеры были единичными, а расстрелы массовыми, но кого интересовала логика? Оружейным корпорациям любой ценой нужно было продвигать свой смертоносный бизнес, а в платных или добровольных демагогах недостатка не было. Детей расстреливали чуть ли не целыми школами. Все понимали, что это катастрофа, но священная корова свободы была неприкасаема.
Кафе закрывалось, пора было уходить. Я вышел на улицу. Робот-швейцар на выходе поздравил меня с Новым годом, новым счастьем, и я ушел в новогоднюю тьму.