И смотри, - слышал я словно свыше, -
и смотрел, - и не понимал ничего, ровным счетом не понимал ничего,
но что-то такое таинственное и прекрасное расплывалось внутри,
а от того и в душе становилось приятно.
Понимаете? Я ведь жил какими-то своими (пусть и вымышленными) образами.
Чем-то таким радостным, тем, что таило, несло в себе нечто такое,
пусть даже и не совсем объяснимое на первый взгляд,
но что уж точно – душевно близкое, даже фактически родное, доступное,
необходимое даже могу так сказать, -
и что после уже никогда-никогда не исчезало,
а лишь может на миг замолкая, появлялось вновь.
И я действительно смотрел куда-то вдаль.
Смотрел – даже особенно и не замечая ничего;
смотрел – наблюдая и радуясь;
смотрел – понимая, что это что-то мое, для меня, для того, чтобы непременно стало легко и отчасти наверное даже необходимо;
и что-то таинственное разливалось внутри, отчего хотелось петь и смеяться.
И даже немного грустить, конечно, куда без грусти – вечной спутницы поэта.
Но грусть эта была уже такая… милая, что я чувствовал, что вполне могу найти с ней общий язык.
По крайней мере, если ее не было – скучал.
Если она была – не уставал от нее. Если она приближалась – хотел, чтобы наступала скорее.
Если отдалялась – не хотел, чтобы это было так.
Грусть, моя родная и любимая грусть.
Спасибо тебе, что ты есть.
Не уходи навсегда, ибо мне будет тебя всегда очень и очень не хватать.
«Боль моя, тоска моя,- не надо // Разрывать страданьем душу на куски…», - как было начиналось когда-то одно из моих стихотворений.
Действительно не надо. Не уходи. Оставайся со мной.
Можем даже поселиться вместе.
Просто потому, что я привык.
Просто потому, что я понимаю, мне так комфортней. Лучше. Спокойней.
Душевно спокойней.
А душевный комфорт – пожалуй самое важное.
Ты слышишь, грусть?
Важное. Быть может самое важное.
Сергей Зелинский
(психотерапевт, теолог, писатель, автор 250 книг, чемпион мира, тренер-психолог 3-х чемпионов мира)